(Продолжение) К каноническим относится суждение св. Василия Великого (IVв. по Р.Х.): “Умышленно погубившая зачатый в утробе плод подлежит осуждению как за убийство“. Оценка аборта как “смертоубийства“, как нарушения заповеди “не убий“ - одно из оснований христианского “нельзя“. К мысли об еще одном основании приводит св. Иоанн Златоуст. Он пишет, что плодоизгнание- нечто хуже убийства, “так как здесь не умерщвляется рожденное, но самому рождению полагается препятствие“. Что может быть “хуже убийства“? Очевидно то, что приводит к убийству, что является его основанием. И это - нарушение “первой и наибольшей заповеди“, заповеди Любви. “Возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, и всею душою Твоею, и всем разумением твоим“; сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: “возлюби ближнего твоего, как самого себя“; на двух сих заповедях утверждается весь закон и пророки“ (Мф. 22,37-40). Св. Максим Исповедник различает пять видов любви: “ради Бога“, любовь “по причине естества, как родители любят чад“, “ради тщеславия“, “из-за сребролюбия“, “вследствие сластолюбия“. Из этих видов любви на второе место св. Максим Исповедник помещает любовь “по причине естества“. Аборт - это нарушение заповеди любви, причем в самой ее человечески-глубинной сути - через убийство матерью своего ребенка. Даже животный мир, к сравнению с которым так часто прибегает натурализм, не знает аналогов подобного деяния, свидетельствуя о его противоестественности. Аборт - это “препятствие рождению“. Но рождение - это “выход из материнской утробы“, которая в христианской семантике является не просто анатомическим термином. Смысл этого слова в христианской традиции, как полагает С.С. Аверинцев, чрезвычайно широк изначим: это и “милосердие“, и “милость“, и “жалость“ и “сострадание“, и “всепрощающая любовь“. С.С. Аверинцев полагает, что символика “теплой“ и “чревной“ материнской любви особенно характерна для греко-славянской православной культуры (в отличие от античности). Особое почитание Богородицы в Православии проявляет себя в величаниях церковных песнопений, в наименованиях явленных икон Божией Матери. П. Флоренский называет некоторые из них: “Истинная Живото-Дательница“, “Нечаянная радость“, “Умиление“, “Отрада и утешение“, “Сладкое лобзание“, “Радость всех радостей“, “Утоление печали“, “Всех скорбящих радость“, “В скорбях и печалях утешение“, “Заступница усердная“, “Взыскание погибших“, “Умягчение злых сердец“, “Милостивая целительница“, “Путеводительница“, “Истинный Живоносный Источник“... Каждое название иконы Богоматери - это буква в алфавите православной нравственности. Из этих букв складывается и понятие о свободе, данной человеку Богом. Н.А. Бердяев понимал грех “не как непослушание, а как утерю свободы“. Женщина, идущая на аборт, теряет свою свободу, теряет дар материнства, превращается из “сокровищницы рождения“ в “сокровищницу“ убийства. И какие бы аргументы не сопровождали это превращение, они вряд ли смогут превратить “нельзя“ в “можно“. В статье И.В, Силуяновой, кандитата философских наук, приведенной мною, речь конечно об абортах. Но будет ли ошибкой заменить “аборт“ на “контрацепцию“, осбенно контрацепцию с применением спиралей и таблеток?