>Не понимаю в корне, почему Вы так стараетесь приплюсовать Православной Церкви идею третьего рима? Вы так и не ответили на вопросы ведущих форума и не указали конкретные источники, с чего Вы это все взяли. >Уважаемый о.Андрей вы сбиваете акценты. Действительно, непонятно, зачем о. Андрею понадобилось открещиваться от идеи Третьего Рима, обладательницу многовековой почтенной православной бороды. Так как мнение пишушего эти строки “псевдопрофессора“ никому не указ, понятно, и особенно неуказ небезызвестному мелкобранчливому квазипрофессору, придется прибегнуть к помощи сканера и одного из самых профессорных профессоров православной церкви - А. В. Карташева. Немного плагиируя В. Караваеву, “цитирую!“: “Эта история единого православного царства мыслилась греками как продолжение ветхозаветной священной истории и потому отправлялась от откровений пророка Даниила о преемственной смене четырех царств. Так создалась величественная рама, в которую входила вся мировая история. Четвертое Даниилово царство («человеческое»), по согласному мнению толковников, должно было существовать до скончания века и отождествлялось с Римской — Ромейской империей. Хронографы, популяризировавшие эту теорию, через славянские их переводы рано ставшие известными и русским, обыкновенно пишут так: «Ассирийское царство раззорися Вавилоняны; Вавилонское царство раззорися Персяны; Перское царство раззорися Македоняны; Македонское царство раззорися Римляны; Римское царство раззорится Антихристом». «Ромейское царство, - говорит позднейший излагатель теории, неразрушимо, яко Господь в римскую власть написася»,- т. е. неразрушимо потому, что Иисус Христос по плоти был римским подданным, что, следовательно, и христианская церковь должна состоять под охраной римской государственной власти. Таким образом, судьба Церкви и православия тесно связывалась с политическими судьбами Ромейского царства. Но политические судьбы переменчивы, и эти перемены тихой сапой подрывали стройность теории. Слабым местом ее было уже то, что пришлось ввести в нее скользкую деталь, а именно идею преемственного передвижения христианского царства. На возможное недоумение, почему же, при неразрушимости римского царства, центр его уже не в Риме, хронографы отвечали, что ветхий Рим, спустя семь веков, впал в Аполлинариеву ересь, прельщенный Карулом царем, и его место занял Константинополь. А не поколеблется ли и Новый pим, и не перейдет ли царство в другое место? На этот неприятный вопрос греки отвечали себе просто твердой уверенностью, что этого не будет. Патриарх Фотий говорил: «Как владычество Израиля длилось до пришествия Христа, так и от нас — греков, мы веруем, не отнимется царство до второго пришествия Господа нашего Иисуса Христа». Но печальная действительность противоречила этой уверенности. Не говоря уже о неуклонном приближении волны турецкого потопа, даже соседние православные славянские державы начали именоваться царствами, а их князья и крали венчаться «царями и самодержцами» с расчетами взять самый Царьград. Правда, их столицы пали от турецкого меча еще раньше, чем Константинополь. Но крушение их юных, неокрепших надежд на преемство православного царства не прошло бесследно и для Руси. Раненое национальное чувство подсказало славянским пришельцам на Русь (митрополит Киприан, Пахомий и др.) перенести свои радужные упования на таинственную новорожденную столицу северного славянского «царства» — Москву — и желать видеть в ней «Новый Царьград». Так, по существу идеологии и по сумме внешних исторических обстоятельств, мысль о «передвижении и преемстве» вселенной православного центра стала мостом, по которому в определенный момент перешла на Русь вся величественная византийская историческая концепция и дала мгновенно полное, богатое и законченное до художественной цельности содержание уже выношенному в глубине народного сознания самочувствию «святой Руси». Культурные и книжные русские люди облекли в плоть и кровь теории бесформенное национальное чувство. Случилось это в обстановке исключительно ярких событий и обстоятельств. Чисто русские и местные переживания вызвали усиленную духовную работу в русских людях, и они вплотную придвинуты были к необходимости перенять от греков издавна им известное учение о православном государстве и применить его к себе. В этом оригинальном национальном движении исчезает, как побочная деталь, выше отмеченное юго-славянское влияние. Русь сама нашла в себе силы ответить на вставший пред ней трагический вопрос о судьбе православия во всем мире.“ проф. Св.-Сергиевского Богословского института А. В. Карташев, “Судьбы “Св. Руси““, гл. 7, YMCA-Press.
