В продолжение темы. Однако хотелось бы, чтобы наше дорогое монашество все-таки и понимали. Да. Не все так гладко в христианстве, не все так хорошо у монахов, впрочем, как и у мирян. Везде свои проблемы, везде свои скорби и печали. Но все-таки христианство не возможно без монашествующих. Даже более того. Монашествующие это те, кто двигает христианство вперед. Не дает ему застаиваться. Монашествующие это те, кто осмысливает христианство. Да. Некоторые могут сказать, что сейчас это не так. Что сейчас, мол, монахи совсем не те, которые были во времена Вселенских Соборов. Но мне кажется, что монашество все равно сохранилось и все равно Церковь двигают именно монахи или люди, как минимум склонные к монашеству. Не всегда прогрессивная часть Церкви являет идеальных монахов, но всегда так или иначе она (прогрессивная часть) к ним относится или имеет ряд элементов, присущих монашествующим. Вот самый яркий пример. Наш дорогой Отец Андрей. Почему он не священник? Почему он не монах? Почему он именно диакон и диакон без семьи? Потому, что если Отец Андрей станет священником или монахом так сказать de juro, то он не сможет делать то, что он делает. Он потеряет так необходимую ему свободу. Всем известно, что священники имеют множество обязанностей и временем ограничены. Монахи тоже. И ни тем, ни другим не до богословия. Но вот отец Андрей не являясь de juro монахом, все таки de facto им является. Это мой личный взгляд. Ну, или как минимум он очень близок по духу именно к монахам. При этом под монахами я понимаю не исключительно тех, кто озабочен подвигами, а именно так сказать и монахов-богословов. Вообще, на мой взгляд, все монашество и делится на тех, кто богословствует и тех, кто подвижничает. Я не могу представить, чтобы Симеон Столпник рассуждал о логосе так, как это делал Василий Великий и Григорий Богослов. Но и первый, и вторые являют из себя именно монахов, но с одной целью, но разными путями. Может быть, поэтому не редко подвижники не любят богословов и наоборот богословы не очень любят подвижников. Это просто два полюса одного движения. Но без этих полюсов не будет ни тех, ни других. Вспоминается столкновение старца Зосимы и отца Ферапонта из “Братьев Карамазовых“. Вот типичный пример молитвенника-богослова и подвижника-самоистязателя. Или вот у Д.С.Мережковсого в его “Петре и Алексее“ в конце описываются два замечательных монаха, живших близ Валаама. Они были неразлучны и друг без друга не могли обходиться. Жили в одной пещере, спали в гробах друг рядом с другом и вообще, как я сказал, были неразлучны. Но один был великим подвижником, а другой был великим молитвенником. Один не прятал спину от кровожадных комаров, которых была тьма в тех местах, а другой никогда ее не оголял. Один носил вериги, а другой мог всю ночь простоять на плоском камне, молясь. Первый был великим постником, а второй позволял себе послабления. Один ловил рыбу и был этаким русским Апостолом Петром, а другой хорошо готовил кушать. Один молился однообразно, а второй был отличным знатоком Православного Богослужения и молитв. Но ни тот, ни другой не могли друг без друга и очень благоговейно друг ко другу относились. Первый, в частности, утверждал, что без молитв второго ему не спастись, а второй утверждал, что ему не спастись без подвигов первого. :-) И когда к ним случайно зашел молодой парень 20 с лишним лет, то он так был очарован их идиллией, что пожелал остаться с ними жить. Да мне кажется, что и любой бы из нас, увидев такое сожительство, как минимум преклонился бы перед этими людьми и восхитился бы такой любовью и непринужденностью их жизни. Вот для меня лично отец Андрей являет собою такого вот монаха-богослова, но в миру. Все мы дивимся мудрости отца Андрея и его богословским талантом, но никто из нас, в принципе, ни на что подобное не способен. Точнее способен, но не имеет возможности свои способности реализовать. А отец Андрей имеет. Почему? Потому что он свободен от тех забот, которыми загружены мы - простые миряне. Его ум свободен от дум по поводу завтрашнего дня своей личной семьи или от того, чтобы решать проблемы благоустройства, скажем, своего прихода. Хотя, нельзя сказать, что он прямо таки такой вот имеющий время человек. Просто его время целиком отдано на служение Церкви с большой буквы и всё. И поэтому то его служение получается таким, так сказать, полноценным, живородящим. Живородящим в смысле богословском. Отец Андрей тоже рождает своих детей, но они у него рождаются в виде тех людей, которые при помощи его работ обретают то, чего искали, которые обретают веру, надежду и любовь. Поэтому нельзя однозначно сказать, что все монахи прямо таки скопцы бесчеловечные. Они рождают, но дети их не имеют тела и пола физического, ощутимого, их дети духовные, что не менее важно и свято, чем дети физические. И мы и Церковь не сможет жить без того, чтобы не пользоваться духовными плодами таких людей. Любой человек имел и имеет духовные потребности. Каким бы он не был земным и человечным, он всегда будет желать чего-то нездешнего и неземного. Человеческая душа всегда стремилась и стремится к пище духовной. Ведь не хлебом единым только жив человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Так вот это слово Божие, которое есть семя (Лк.8.11) и преподают нам такие вот монахи-богословы, как диакон Андрей. Как сказано “вышел сеятель сеять семя свое“. Вот отец Андрей и иже с ним те, кто вышел сеять “семя свое“ духовное. А мы та земля, которая этим семенем оплодотворяется и дает всходы различной живучести. Но ведь без семени и сеятеля не сможет земля плодоносить! И мы без сеятелей и семени, которое они сеют, не сможем давать духовные плоды, так и оставшись духовно неоплодотворенными скопцами. Если я, скажем, обвинял монахов в том, что они скопцы физические, то они меня с таким же полным правом могут обвинить в том, что я скопец духовный и будут, кстати, правы. Поэтому нельзя делать упор только лишь на семя физическое. Ведь человек все-таки есть и тело и дух, и, значит, что тело, что дух требуют своего семени, своего сеятеля для того, чтобы дать всходы, чтобы дать свое потомство, будь оно духовное или физическое. Так что не будем только лишь полноценными наполовину, не будем только лишь иметь пол так сказать физический, но будем и иметь пол духовный, будем давать потомство не только плотское, но и духовное. А монахам в этом смысле надо сказать спасибо. Ибо они есть те, кто пожертвовал своей человечностью, своим полом ради оплодотворения нашего духа. Так же и скажем спасибо тем, кто пожертвовал своим духом, ради рождения детей. Ибо и первые, и вторые нуждаются друг в друге, как земля нуждается в семени, а семя в земле и первые и вторые совершают подвиг. И только лишь когда первые и вторые друг друга дополняют и получается - я бы сказал - некое трансцендентальное единство скопцов ради Царствия, рождающих духовных детей, и скопцов ради Рода, рождающих плотских детей. Отсюда в Церкви и существует традиция не только плотских отцов, но и духовных отцов. Ибо первые рождают тело, а вторые дух. И в воспитании и взращивании чада участвуют все вместе: и духовные и плотские отцы. А иначе чадо будет неполноценным. И в Христианстве это единство заложено как бы изначально. Без любой из этих сторон бытия христианство развалится, как неполноценно построенный дом. Этот двойной корень естественно крепче одинарного. Врата адовы не одолеют земную Церковь как раз таки покуда она будет сохранять свое единство в плоти и духе. Покуда плоть и дух Церкви будут едины и пребывать в гармонии, а не взимно стремиться к уничтожению друг друга. Поэтому я и критиковал излишне духовных за то, что они, забывая о плоти, впадают в крайность, так же как я не отношусь с большим почтением к излишне плотским за то, что не радеют они о своем духе. Вот. Виктор.
