Коль скоро Вы, о скромный воитель против духов злобы поднебесной, честности и объективности ради, не желаете публиковать мой ответ Павлу Мейендорфу, то опубликую его я. Только обманывать нехорошо - никких обещаний я Вам не давал. А уж на шантаж я действительно не поддаюсь. Поэтому свою ЧАСТНУЮ переписку с Павлом Мейендорфом я опубликую когда я сочту это нужным. И если я сочту это нужным. Вы, со своей стороны, можете писать обо мне, что хотите. Я к этому привык. А спорить с Вами я не буду, так как уже убедился в полной бесперспективности этого. Прочитайте вначале о. Иоанна Мейендорфа. Засим умолкаю. В ЗАЩИТУ ВЕЛИКИХ ПРАВОСЛАВНЫХ БОГОСЛОВОВ С грустью прочел я письмо, подписанное Павлом Мейендорфом – сыном приснопамятного протопресвитера отца Иоанна Мейендорфа. Я знаю Павла достаточно давно и поэтому имею основания сомневаться, что тон его письма в английском оригинале соответствует тону в русском переводе, выполненном далеко не нейтральным и не беспристрастным человеком (к тому же не слишком ловко владеющим русским языком) – отставным профессором Д.В. Поспеловским. Я не думаю, что проецирование отношения к тому или иному событию уже отошедшего в мир иной человека – интеллектуально нечестно. Наверное, неизбежно думать о том, как отнесся бы ваш покойный учитель или духовник к тем или иным событиям. Думаю, можно и достаточно верно предугадать это отношение, опираясь на труды своего учителя, на высказанные им мнения и на весь дух его земного служения. Собственно, то же самое делает и Павел Мейендорф, заканчивая свое письмо предположением об отношении отцов Александра Шмемана и Иоанна Мейендорфа к событиям, происходящим ныне в Русской Православной Церкви. Тем не менее, я не стал бы публиковать свои предположения, если бы священник Георгий Кочетков не подчеркивал бы при каждом удобном случае, что он является единственным и неповторимым продолжателем дела приснопамятных отцов протопресвитеров и единственным последовательным реализатором их идей. К сожалению, они ничего на это не могут ответить. Поэтому, зная их несколько больше, чем иерей Георгий Кочетков, я осмелился высказать на этот счет свое мнение: ведь такое постоянное бахвальство Кочеткова является причиной того, что многие члены Русской Православной Церкви, еще не успевшие прочитать труды двух великих богословов, относятся к ним с подозрением и недоверием и рассматривают их как своего рода американских «неообновленцев» и «кочетковцев». В частности, это спровоцированное недобросовестными людьми заблуждение явилось одной из причин злосчастного екатеринбургского аутодафе, затем максимально «раскрученного» ненавистниками нашей Церкви. Увы, им удалось ввести в заблуждение многих честных и искренних людей, которые теперь мечут громы и молнии в «мракобесов» и «обскурантистов» из РПЦ. Вместо этого им следовало бы постараться убедить заблуждающихся непредвзято посмотреть на столь необходимые сегодняшней России и ее Церкви труды Шмемана и Мейендорфа, и начать читать их. Тогда, как я глубоко убежден, никаких недоразумений больше не возникало бы. Павел Мейендорф резонно замечает, что знает отцов Иоанна Мейендорфа и Александра Шмемана гораздо дольше и гораздо ближе, чем я, и что, по его мнению, они отнеслись бы к Кочеткову иначе, чем предположил я. С первой частью этого заявления, естественно, спорить невозможно. Проблема в том, что, действительно, очень хорошо зная двух приснопамятных отцов, Павел Мейендорф не имеет достоверной информации ни об учении священника Георгия Кочеткова, ни об его общинной практике, ни о трагических событиях, происшедших в его храме летом 1997 г. Та информация, которой владеет сын отца Иоанна, опять же была получена им от заинтересованного лица – известного своей предвзятостью и полемической недобросовестностью Д.В. Поспеловского, который, по всей видимости, и спровоцировал его на написание письма. Но ведь для элементарной научной (и просто человеческой) объективности необходимо как минимум знать мнение обеих сторон! Поэтому для Павла Мейендорфа необходимо пояснить, что не только Кочетков, но подавляющее большинство священников Русской Православной Церкви выступают за то, чтобы верующие часто причащались Святых Христовых Таин, и что мало кто из духовенства считает, что литургический язык должен быть непонятен верующему. К сожалению, нельзя назвать заблуждение на этот счет американского профессора полностью необоснованным: увы, слишком часто наши полемисты увлекаются обличением внешних, несущественных сторон «кочетковства» и упускают главное – весьма странную экклезиологию иерея Георгия. А ведь это именно то, с чем столь решительно не согласился отец Иоанн Мейендорф в своем ответе Кочеткову-«Богданову» в «Вест-нике РХД». Отец Иоанн (также как и отец Александр Шмеман) всю жизнь защищал православную епископоцентричную модель Церкви, противопоставляя ее протестантскому антииерархическому пониманию церковной жизни. А Кочетков проповедует именно такую весьма расплывчатую экклезиологию «поместной Церкви», согласно которой кафолической полнотой обладает каждый отдельно взятый приход, а епископские полномочия приписываются любому настоятелю. Именно это, а отнюдь не проблему богослужебного языка или евхаристической дисциплины я имел в виду, когда писал, что весь строй мысли отцов Александра и Иоанна противоречит кочетковщине. И, кстати сказать, не мне напоминать Павлу Мейендорфу те горькие слова разочарования, которые отец Александр Шмеман высказывал в адрес своих не в меру ретивых студентов, доводивших до абсурда его идеи и бездумно разрушавших привычный молитвенный уклад прихода, попутно разваливая общину, в которой оставались лишь молодые горячие реформаторы, боготворившие своего «прогрессивного батюшку». Сыну приснопамятного протопресвитера отца Иоанна Мейендорфа, если он действительно хочет узнать о подлинном направлении «кочетковских реформ», можно посоветовать почитать, например, материалы конференции «Единство Церкви», опубликованные Православным Свято-Тихоновским Богословским институтом. Да, действительно, в свой последний приезд в Россию в 1992 г., отец Иоанн Мейендорф сослужил Божественную Литургию в храме священника Георгия Кочеткова. Но многое ли можно узнать про общину, присутствовав лишь на одной Литургии, из которой, я уверен, для такой оказии заблаговременно были вычищены все «неудобоваримые» места? Да и Литургия, которую служил отец Иоанн, была ведь Литургией св. Иоанна Златоуста, а не Кочеткова, так что понятно, что она не могла вызвать недоумения у отца протопресвитера. В 1992 г. вообще мало что было известно о собственно кочетковских паралитургических изобретениях (агапы и пр.), которые тщательно скрывались от «внешних» «не до конца катехизированных» (в том числе и от отца Иоанна). И, наконец, священник Георгий Кочетков не поставил в известность отца протопресвитера, что он и есть тот самый Богданов, чья экклезиология была столь жестко раскритикована отцом Иоанном во время оно. А как раз именно эта экклезиология и лежит в основе кочетковских агап. Не могу не добавить, что у меня вызывает недоумение постоянное упоминание защитниками Кочеткова того, что отец Иоанн Мейендорф однажды отслужил Литургию в Сретенском монастыре. Во время своего пребывания в Москве он служил во многих храмах, например, в Николо-Кузнецком, а также присутствовал на открытии Православного Свято-Тихоновского Богословского института. Отец Иоанн очень высоко ценил Николо-Кузнецких отцов и тепло отзывался об их осмысленном «положительном консерватизме» (об этом он, в частности, написал в одном из его последних писем ко мне). И последнее. Если бы (как пишет Павел Мейендорф) Шмеман и Мейендорф были живы сегодня, то, по моему мнению, они не стали бы высказываться о нынешней ситуации, глубоко не разобравшись в ней. А, разобравшись, они наверняка бы поняли, что вся пылкая и громогласная кампания по «защите свободолюбивых реформаторов» на самом деле направлена на дискредитацию Русской Православной Церкви и руководится ее лютыми врагами, которые рады использовать неинформированность многих порядочных людей, чтобы их руками загребать жар из огня. И я уверен, что ни отец Александр Шмеман, ни отец Иоанн Мейендорф не благословили бы своих духовных чад участвовать в этом деле. Александр Дворкин
