>лишь бы не скатываться до элементарного злословия и перемывания костей. Придётся, видно, мне скатываться. Что ж, не впервой... Толяра, я, конечно, не могу отдуваться за все ляпы всех попов всего мира - рылом не вышел. Но вот я подумал, подумал и пришел к выводу, что тоже вполне мог бы чего-нибудь подобное ляпнуть - и тогда бы уже мне спуску не было, но за себя-то я завсегда смогу откалякаться. Так что давайте сделаем следственное допущение, что это я такое сморозил, а не о. Георгий. Упрощая для краткости, можно сказать, что Толстого о. Георгий выгораживает, а собратьев своих по рясе штрейкбрейхерски кроет. Так как о. Андрей уже привел в “Сатанизме“ веские основания для отлучения писателя, их больше рассматривать не будем. Займемся доводами “против“ отлучения. Даже так - по странной случайности не так давно я как раз читал разные статьи Розанова о Толстом, так что сейчас воспользуюсь его аргументацией. Вообще, поразительно, что Розанов - просто энциклопедия современных церковных заморочек. Итак, церковь простила и прощает кому угодно какой угодно грех, особенно “своим“, в худшем случае ограничиваясь легкой епитемьей - если монах соблудил со скотиной или растлил мальчика-послушника - пожурят и “иди и больше не греши“, смотри “Чин исповедания монахов“ Василия Великого. Если же великое сердце великого русского писателя, больно и многократно изранившись о самодовольное равнодушие “духовных“, глухих к страданиям народным, ни разу не анафематствовавших ни садиста на троне (за единственным исключением Филипа Колычева) или поместье, ни самодурку, ни домашнего пьяницу,деспота, бьющего жену и домочадцев смертным боем, выгоняющего “сгулявщую“ дочь с младенцем на улицу, ни блудливое мужичье, не желающее тратиться на собственных “приблудных“ деток, ни... Да что там, это можно отдельную книгу писать, из одних примеров. С Толстым же однажды произошел вот какой случай. Из соседнего пруда вытащили новорожденного ребенка. Подозрение пало на одну косую вдову, упорно запиравшуюся. Одна из дочерей Толстого приняла всю историю близко к сердцу и приняла активное участие в разбирательстве. Из батюшек местных никто и ухом не повел, понятно - дело обычное, житейское, неинтересное, это ж не штунда. На то урядник есть, а по их духовному департаменту - не значится. Толстой сходил в деревню, к вдове, долго ее слушал, а под конец сказал: “Если ты убила, если твой это ребенок, как же ты жить будешь с таким на душе?“. Тут баба разрыдалась и закричала: “Ох, тошненько мне, словно на сердце мне кто-то надавил“ и призналась и раскаялась. Заметьте, Толстого и его дочь это история глубоко взволновала - но не Церковь. Глубокое сердце писателя вместило в себя и бабье сердчишко, никому не интересное. Вдова, косая, наверно, не первой молодости, кому она была интересна из “хрестьян“? А ведь и ей хотелось жить, любить, рожать детей. И только ли она одна была виновна в ужасном этом детоубийстве, как и сотням других? А нет ли здесь вины тех пастырей Христовых, бросивших ее, как и миллионых других, более озабоченных критикой конкурентов? И как могло великое сердце вместить в себя эту церковное равнодушие к простому человеческому горю, и во всем понятном порыве сказать: “Не надо нам ни вас, ни церкви вашей, ни вашего евангелия, если оно не вопиет к небу от таких злодеяний“? “Но единственное, что вас волнует и чего вы никогда не спустите - это косого взгляда в вашу сторону. А ведь это, наверное, не единственный случай в долгой жизни Толстого. Может, и не с него началось внутреннее расхождение писателя с российской церковью. Но кто из Гермогенов, Антониев, Серафимов когда-либо не говорю покаялся, лишь только тень признания допустил, что и они, быть может, здесь не безгрешны. В чем выразилось покаяние Церкви перед Толстым? А разве один Толстой? Разве не весь образованный класс и половина крестьянства, если не больше, кто внутренне, а кто и внешне, давно расстались с Церковью. И только ли их в этом вина, да зловредного запада? А золоченые митры хоть раз хоть каплю _своей_ вины в этом допустили? А если бы не опозорились с Толстым, и совесть русской церкви, Розанова бы тоже отлучили, как настаивал Гермоген. Но Господь судил иначе свою теплохладную церковь, ибо суд истории совпадает с судом Господним и вскоре уже ни гонителей, ни гонимых на русской земле не осталось, в день гнева его. И никогда она не восстанет, пока не раскается в содеянном. Но как и в Думе, аппарате Президента, прессе, так и в Правительствующем Синоде - нет ни капли покаяния . Что же остается нам, плакать и молчать, пока все не вымрем? Или начнем хоть с о. Георгия учиться слушать и слышать обличения, ибо только через покаяние, а не Царя посылает Господь спасение.