Здравствуйте Галина! Вот все говорят - РПЦ, бабки грубые невежественные, священники мздоимцы черносотенцы, епископат - фарисеи - саддукеи - агенты КГБ, но хочу спросить вас - а Вы чего ожидали? Что первее всего в Православном?! - грех! Да, мы грешники, и мы помним об этом. Мы мытари, блудницы, “фарисеи“, и проч. и проч. Мы больные, а посему и притекли ко Врачу. Вы в очереди в районной поликлинике сидели? У каждого верующего, не прикидывающегося, а по настоящему верующего есть внутри рана, и болит она и свербит, и мочи нет. И в Церкви нашей так же - рана, “ныне же настала болезнь...“ как сказано в “Слове о погибели земли Русской“. И вот сидит человек в поликлинике баюкает рану свою, страждет и вот других таких же множество - какие разговоры говорятся, что чуствуется, куда все взоры обращены? На дверь, а там заветный целитель (пусть в поликлинике это замотанный участковый со смешной зарплатой), и сердятся и ревнуют об очереди, и иного много чего. (аналогия богатая). Но скажите куда еще человеку идти? На сеанс аутотренинга - Мы счастливы, молоды, веселы, талантливы?! У нас в Храме на исповеди не очередь - ОЧЕРЕДЮГА, у иных целые талмуды записаны, те же “гнусавые бабки“ плачутся, жмутся к батюшке (скорее, некогда!) вот уж скоро Причастию быть, а их столько. Это мне напоминает полевой госпиталь времен Великой Отечественной войны, а батюшка как полевой врач (какой бессовестный кинет в него камнем?!). Но вот приводит папа сына первый раз в Храм. Папа и сам ничего толком еще не понимает, а уж сынок то (пусти вырвусь), но папа хочет причастить сына, а тот не хочет. Зачем папе это - не знаю?! Храм маленький - времен царя Алексея Михайловича, все слышно - сын с папой препирается: “ничего не хочу, ничего не понимаю, ничего этого не нужно...“ Идет служба, всем все слышно, все “молчат“, не “вступаются“ (я стою у них за спинами - мочи нет, хоть бы ушли), и только когда сынок уж совсем разбуянился ему делают замечание, но не “бабка“, а стоящий рядом прихожанин, и тихо, спокойно... Я незнаю прийдет ли этот мальчик еще в храм, или его отец, но вот, не выгнали же. После этого кто мне скажет о нетерпимости? А потом, ну турнула “бабка“, ну не понравилось ей что то, но господа хорошие - Храм это ее “дом“. Она все силы свои последние кладет здесь, чистит, убирает, помогает, живет от службы к службе, склочничает помаленьку, обиды несет, плачется - но ведь живая же она! Она ведь не достигла ангелоподобного состояния, она все про себя понимает, не так может быть детально как некоторые высоколобые (самоковырянием заниматься не умеет), но все и гораздо глубже. Господа она “лично“ любит, по детски, Церковь Его она стережет. Пусть как собака - рыча и лая, но у нее ничего более нет, и иного прибежища нет, так кто же в нее кинет камень?! Есть в русской литератере забавно презрительный персонаж - бабушки странницы/приживалки. Особенно у Островского - несут по миру сказания о чудесах, слухи - сплетни, байки, откровенную дичь про “птицу Индрика“. Образ смутный какой то, тряпочки, лоскуточки, приживалки, тараканы, несусветное суеверие - затхлость, пыль, увядание. Сторонятся, трунят издали, имя нарицательное - приживалки, брезгуют. Но вот священник принимает исповедь - и там, под этими лоскуточками, тряпочками, суевериями - живая душа, как глаза выглядывают из под набрякших морщинистых век. И молодость и жизнь (грешная - как же ей быть безгрешной) позади, или уже почти позади, и ужас конца (кто честно, наедине с собой, не страшится конца). И мы молодые, беспечные, идем мимо: “у, мыши летучие, у, чтоб вас всех...“. Мы то все “просвещенные“, мы то никогда не будем стариками, мы то образованные... Мы и так..., мы уже почти предали их, из последних сил сующих нам свой блинчик (помяните раба Божия...), кавыляющих по нашей земле со своими ненужностями и нелепостями, а потом, когда уже отпоют, как будто чего то не хватает. Галина, спаси Вас Господь, С уважением Виталий Иноземцев