Что-то мы на Александра Меня съехали... Уточню, что тему начал не я, а кажется Дугин, я же просто кое-что уточнил. Как раз в ту сторону, что еврейство для Меня было второстепенным фактором, оно было для него скорее одним из элементов его общего околосоловьевского мировоззрения. Попытаюсь пояснить, что я разумел под “иудейством“. Не исповедание раввинистического иудаизма. Это иудейство, которое обличал в своих посланиях апостол Павел. Попытка сохранить в одном существе ветхого и нового человека, замирить их между собой, попытка там, где “несть ни эллина ни иудея“, извернуться и сделать так, чтобы было “есть и эллин и иудей“. Традиционный быт еврейства пронизан антихристианскими началами, в особенности быт деиудаизированного еврейства. Традиционный быт русской, тем более советской интеллигенции - также пронизан антихристианскими началами. Так вот, вся миссионерская программа Александра Меня покоилась на том, чтобы остаться и после крещения и эллином и иудеем, и интеллигентом и евреем со всеми наиболее отвратительными предрассудками и привычками обеих субкультур. Мало того, попытаться использовать некий “положительный заряд“ содержащийся и в еврействе и в интеллигентнтстве для некоей благой цели... А такое невозможно. Все лучшее, что есть в любой естественной субкультурной среде есть и в сверх-естественной церковной среде. Зато все худшее - тянет вниз. И в итоге вся астырская работа Меня состояла из долгой череды срывов и досадных неудач как раз с теми, кому он уделял основное внимание. Сам Александр Мень был, несомненно, верующим человеком. Неправославно несвятоотечески, скорее по католически-тейярдистски, но верующим. Он даже был по своему консервативен, куда более консервативен, чем его последователи - не считал возможным наскоком порешить литургическую реформу, считал, что нужно “бережно“ относиться к догматам (они, конечно, дело не великое, но все ж нужно уважение...)... Возможно он был удачным миссионером, если, конечно, принять сергианскую позицию, что для спасения достаточно людей крестить, исповедывать и причащать... Однако основательное знакомство с литературой (а я, в пору своего юнешеского увечения этой фигурой прошерстил гору воспоминаний о нем, его книг и статей) убеждает - как пастырь, как тот, чей труд заключается в благодатном пересоздании человека, он потерпел неудачу. 15-25 лет работы с людьми давали практически нулевые реультаты... Самые лучшие из знакомых мне его духовных чад были “по своему неплохими людьми“. Не более того, ни огня ревности о вере, ни ощущения праведности от них не возникало. Просто хорошие люди. Иногда - социально активные. Хотя встречались и очень нехорошие. Это и называется по существу “иудейством“. Сохранение жизни по ветхому человеку, причем принятие этой жизни как чего-то допустимого, даже должного.... Каждому из нас сложно отбросить ветхого человека. Но есть те, кто сознает необходимость этого, и есть те, кто нет. В более специальном смысле “иудейство“ Меня заключалось в его “иудеохристианской“ позиции, заявленной им в одном интервью для Вестника РХД. Там он заявил, что на крещеногоеврея ложится как бы двойная ответственность - ответственность богоизбранничества по плоти и ответственность богоизбранничества по духу, он как бы вдвойне богоизбран, как еврей и как христианин. И многое в том же духе. Позиция это категорически нецерквная и не святоотеческая. На что Меню многократно указывали с самых разных сторон. Но мне кажется, что этот подход был не более одним из частных выражений его общей “ветхой“ позиции. Таким же выражением, как совершенно внешний, не-Богочеловеческий, радикально несторианский, я бы сказал, взгляд на Христа в “Сыне Человеческом“, стремление увидеть истину во всех нехристианских религиях... Даже в той пресловутой “терпимости“. Христианство не может быть “религией терпимости“ хотя бы потому, что оно - универсально истинно. Оно может быть религией терпения, то есть смиренного перенесения скорбей, немощей своих и ближних. Сталкиваясь с грешником мы можем его терпеть и даже упражняться в терпении. У св. Иоанна Кассиана есть замечательная история про одну александрийскую вдову, которая в терпении упражнялась, служа жившей у нее на попечении вздорной, сварливой и грубой женщине... Однако христианин не может быть терпим. Он не может считать грех чьим-то “личным делом“, который его не касается, он не может “уважать“ чужой грех и чужое заблуждение. Он не может и не должен пытаться вступить в “диалог“ с этим грехом и заблуждениям и искать истину где-то посередке между Христом и антихристом. Такая трепимость также является жизнью по ветхому человеку, а стало быть эллинством и иудейством... Ладно, мне уже совсем пора убегать. И так опаздываю...