(Продолжение) Там, где о. Рафаил пробует разрешить эту проблему, он, видящий в моей позиции «ново-модернизм», сам начинает говорить как раз или католическим языком (про «форму таинства», лишенного содержания), или же языком весьма современных метафор («ересь не уничтожила дар Божий, привела его из динамичного состояния в статичное, как вода превращается в лед»). Ну при чем тут правильность «формы»! Если некий дядя купит в софринском магазине митрополичье облачение и по всей форме начнет рукополагать священников, а затем рукоположенные им другие дяди попросят дать им приходы в Московской Патриархии - мы же не скажем, что «форма ранее совершенной хиротонии сохранялась, и после примирения с Церковью благодать наполнила форму» … Вопрос о том, как совместить нашу веру в единственность и единство Православной Церк-ви с практикой и каноническими правилами, признающими совершение некоторых таинств в расколах и даже ересях, весьма непрост. Архим. Рафаил, несомненно, отрицает экуменическую «теорию ветвей», согласно которой единая древняя церковь продолжает свое существование в трех ветвях – православии, католичестве и протестантизме, которые по видимости разделены, но на деле растут из одного корня и равно питаются едиными благодатными соками. Верно, такая концепция весьма далека от православного учения о Церкви. Но что же сказать тогда об отношениях тех ветвей русского православия – патриаршей Церкви, старообрядчестве и Русской Зарубежной Церкви? Они тоже не имеют евхаристического единения друг с другом. Они тоже находятся во взаимных расколах. Как объяснить наличие подлинных Святых и подлинных чудес и в Патриархии, и в Зарубежной Церкви? Как только мы переводим взгляд с отношений между православными и католиками на вопрос о внутриправославных разделениях – так сразу становится видно, что “логичность” и радикальность суждений не всегда уместны. Дискуссии по вопросу о границах Церкви и о пространстве действия благодати ведутся в Церкви по сути всю ее историю. И точки зрения высказывались разные. Хотя бы поэтому всерьез меня удивило в брошюре архим. Рафаила только одно: ее название (возможно, данное издательством, а не автором). Во-первых, общецерковная православная позиция по этому вопросу не является столь однозначной, как позиция о. Рафаила – “здесь необходимо напомнить, что учение о Церкви не получило сколь-нибудь развернутого выражения на семи Вселенских соборах, и попытки его систематизации предпринимались только в западной схоластической традиции с ее теократическим социологизмом” (Гаврюшин Н. К. На границе философии и богословия: Шеллинг – Одоевский - митрополит Филарет (Дроздов) // Богословский вестник. Сборник научных трудов. Вып. 2. Сергиев Посад, 1998, С. 84). И потому говорить “об искажениях истины в богословских опытах диакона Андрея Кураева” слишком поспешно. Сначала надо установить, что истинный церковный вгзляд твердо и неизменно установлен соборным разумом Церкви – а потом уже говорить, что вот это суждение такого-то церковного писателя этот взгляд искажает. Во-вторых, откуда вдруг взялся “вызов новомодернизма”? При том, что в «Вызове экуме-низма» я предупредил, что мои предположения о действии благодати вне Православной Церкви являются диспутируемыми в церковной среде, все же и излагаемая мною точка зрения не выдумана мною и является достаточно традиционной. Обосновывать ее укорененность в церковной традиции я считаю излишним после републикации статьи митр. Сергия. Проведенный им строгий (подчеркнуто юридический) анализ канонического послания св. Василия Великого св. Амфилохию привел его к выводу: «Принимая от Церкви то, что ему недостает, обращающийся сохраняет на себе все те действительные таинства, какие могло ему дать его инославное общество, т. е. Сама же Церковь, но не непосредственно, а через это общество, еще не совершенно отчужденное Ею… Она, отлучая раскольников и самочинников от общения в молитвах и евхаристии, «некое правило общения» с ними все-таки сохраняет, что и дает возможность совершаться в этих обще-ствах действительным таинствам». Моя позиция почти совпадает с позицией св. Филарета Московского, как ее резюмировал исследователь его творений: «Итак, митрополит Филарет признает благодатными все таинства западной церкви, подвергает сомнению «таинства» англиканской церкви и утверждает благодат-ность таинства крещения в англиканстве, лютеранстве и русском расколе. И, однако, святитель твердо высказывает положение, что в этих обществах, как стоящих вне истинной Церкви, - спасение не возможно, ибо спасение - удел только истинной Церкви» (Иером. Онуфрий (Гагалюк). Вопрос о спасении в сочинениях Филарета (Дроздова), митрополита Московско-го // Миссионерское обозрение. Спб., 1915, №10, С. 195). Мне близки суждения приснопамятного митр. Николая (Ярушевича): «Православная Цер-ковь, сохраняющая наследие Древней неразделенной Церкви, никогда не смотрела безнадежно на христианские общества, отделившиеся от церковного древа. Оторвавшись от питающего источника, они, подобно ветвям, отломленным от древа, продолжают сохранять в себе его влагу и при известных условиях могут не только зеленеть, но даже цвести и приносить плоды. И действительно, Православная Церковь признавая крещение у инославных христиан, усматривает различные степени их отчуждения от церковного Тела» . Имея таких предшественников, как св. Филарет Московский, патриарх Сергий, митроп. Ни-колай, зная, что такая позиция характерна даже для старообрядцев(см. еп. Михаил (Семенов). Избранные статьи. Из журнала “Церковь“ за 1908-1915 гг. Спб., 1998, СС. 161-162), я полагаю, что имею основания как минимум не считать свою позицию «новомодернистской». Зная, что схожая позиция (и, пожалуй, даже еще более терпимая по отношению к инославию) характерна для взглядов нынешнего Патриарха Алексия II (как и его предшественников – Алексия I и Пимена), я отнюдь не ощущаю себя церковным диссидентом, который «выбирает теологумены по своему личному вкусу или полемической заинтересованности» . Кроме того, архим. Рафаил несколько поторопился то, о чем я лишь вопрошаю, отождест-вить с моим убеждением. Уж точно, чего не утверждается в моей книге – так это того, что благодать, остающаяся у неправославных христиан (если только она у них остается), может оказаться достаточной для спасения. Утверждения этого в книге «Вызов экуменизма» нет, а есть прямое отрицание . Кроме того, глава «Почему вне Церкви нет спасения» из моей же книги «Если Бог есть любовь» как раз призвана объяснить, почему именно Православная Церковь настаивает на том, что вне ее таинств нет спасения. Жаль, что о. Рафаил не совместил эти два моих текста. Да, и еще одно. Отец Рафаил пишет, что «всякое сектантство – это гордое притязание на элитарность» . «Сектанство» – да. Но не всякий сектант таков. Я действительно знаю таких протестантов, которые не превозносятся над православием – причем совсем не в силу своей «теплохладности». И когда им поясняешь, что я вижу в вас христиан, но христианство ваше уж очень «гностично», развоплощенно, лишено таинствозиждительной глубины – в них рождается желание увидеть в Православии то, нехватку чего они начинают ощущать у себя. Так что на вопрос о. Рафаила – “Где вы нашли таких смиренных еретиков?» , я могу, нисколько не лукавя, ответить: и находил, и нахожу. И в Москве, и по всей России. «Русские мальчики» есть и у баптистов. Чест-ные и ищущие люди есть и у адвентистов. И когда им откровенно объясняешь, что Православие может дать им то, чего они не найдут в своей «начальной школе» – для них это действительно радостная весть.
