//Кто из нас скажет, что нет более прямого пути, как только творить волю Господню, и вот на этом пути мы и свободные (пиши заявление и увольняйся) и рабы, но рабы в любви, рабы в свободном самоотречении для Того, которому только и жизнь положить можно.// Это бесспорно, Виталий. Я же хочу понять, почему в словах Христа, донесённых до нас Евангелистами, не было слова “раб“, но в молитве, которую Он нам оставил, предполагается наша сыновность: “Отче наш“. Аргументы, приводимые здесь вами, были всегда и моими аргументами. И я от них не отказываюсь. Но хочу понять: было ли так всегда, или мы, умеющие доказать любую теорему, превратив ее в аксиому, просто подгоняем задачу под ответ. Я хочу понять: слова “раб Божий“ есть след ветхости, или же свобода в истине, дарованная нам Христом есть, как вы говорите, “рабство не от мира сего“. Ведь наша сыновность тоже не от мира сего. В мире сем есть у нас отец и мать, которых мы по заповедям и по жизни почитаем. Но когда мы говорим “Отче наш“, мы обращаемся к Богу. И разве не потому в Церкви мы все братья и сестры (старики и юные, знакомые и незнакомые) не потому ли, что там мы дети одного Отца? Могли бы рабы, не члены одной мирской семьи, называть себя братьями и сестрами? Конечно, чтобы назвать себя сыном Божиим или дочерью Божией, человек должен пройти через страх Божий. Кто он такой? Из миротворцев ли, которые сынами Божьими нарекутся? Из кого он, чтобы сметь обращаться к Богу как к Отцу? И молитва тогда становится совершенно другой. Той же. Но перед ней человеку предстоит осмыслить себя как сына, пусть даже блудного. Виталий! Для меня вопрос этот не в гордыне, не в каком-то унижении. Служить Богу не может быть унижением. Я просто взалкал правды. Хоть и не блажен :)