Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Добрый день! Позволю себе поделиться своим, мало, возможно, весомым, но существующим мнением. Статья читается легко и с большим интересом. За ней чувствуется намерение многое почувствовать, многое осмыслить, понять историю в подлинно православно-христианской перспективе. И уровень владения темой очень высокий, к сожалению, у авторов не в священном сане он в России практически не встречается. Замечательно, что Вы так остро ставите тему апостасии, теплохладности в церковной среде, фактического потакания отступничеству. И прекрасно, что тему предполагается охватить православным объяснением. Хотя, признаюсь, во всем проекте чувствуется некоторый соловьевский мотив, a la “Три разговора“, но в отличие от гностической перспективы, в которой стоит вопрос у Соловьева, у Вас перспектива в целом христианская и православная. По крайней мере, если ранняя книга “Метафизика благой вести“ удручает иногда на протяжении многих страниц, то этот текст вызывает желание его рассматривать и критиковать. Чем я, оставив комплименты, и попробую заняться. Комплиментов мы все себе наговорить и сами сможем, а вот покритиковать - на то нужны другие. Мои замечания можно условно разделить на две части, хотя и перемешанные между собой, в первой просто отмечаются мелкие огрехи, которые режут глаз при чтении, неясности, положения вызывающие сомнение, места, требующие более определенного раскрытия. А во второй - собственно концептуальные возражения, которые и не позволяют согласиться со статьей, несмотря на ее явно не среднее качество... Думаю, что если интересны только они, то их можно вдыелить чисто зретильно, по объему, так как неохота нарушать равномерное течение статьи. А затем и такой долгожданный, такой томительно чаемый миг Славы Господней... Помните торжественные слова Псалтыри: “Входит Царь Славы. Кто есть сей Царь Славы?“ Пример выбран не совсем удачно. Дело в том, что этот псалом не носит по преимуществу эсхатологического характера. Согласно толкованию блаж. Феодорита (все же он - наиболее значительный экзегет) псалом относится к Вознесению. Что более согласуется и с самим текстом псалма. “Кто взойдет на Гору Господню?“ - что предполагает не снисхождение Второго Пришествия, а восхождение. “Неповинен рукама и чист сердцем“ - то есть здесь отмечается аспект не Судии, а скорее Агнца, вземлющего грехи мира. Дается повеление: “Возьмите врата князи ваша, и возьмитеся врата вечная: и внидет Царь Славы“, что более соответствует не Второму Пришествию, а Воскресению и Вознесению Христовым, которые первые открывают затворенные дотоле врата на Небо. Ибо прежде даже пророк Илия вознесен был только как бы на небо. Придираюсь к такой мелочи только потому, что, наверное, Вы не последний текст на эту тему пишете, а стало быть возможно еще не раз захотите повторить этот образ. Думаю, что тут более уместно будет цитировать “Се жених грядет в полунощи, и блажен раб, его же обрящет бдяща“, что выражало бы и необходимость готовности к Дню Господню и томление душ верных в ожидании его. “Ей гряди, Господи Иисусе!“ а тварный мир - с его нетварной причиной, с его “скрытой частью“ Первое в чреде встречающихся на протяжении всей статьи богословски неловких выражений, которые либо непонятны, либо имеют смысл не слишком православный... Бог, несомненно, нетварная Причина мира, но вот назвать Его “частью“ мира, все одно - открытой или скрытой, - невозможно. Ибо объемлющий тут Бог, объемлемый - мир... У некоторых неаккуратных современных богословов встречаются фразы о том, что Бог - скрытая основа творения, но это не очень точная передача мысли преп. Максима Исповедника. Тот говорит о том, что Божественные нетарные логосы являются идеальным заданием, энтелехией, тварного мира, задают его движение к упокоению в Боге, но сами они частью мира являются не могут, равно как и мир не является частью их. Это неподъемно и устрашает, силы князя мира сего огромны, а наши ряды смятенны и малочисленны как никогда, но это еще не достаточное основание для того, чтобы опустить руки. И предки наши в тяжелые времена попадали в страшные ситуации. А сколько вынесли первые православные мученики и праведники, и говорить не приходится! Вынесли, но не отступили, не сломились, не покорились давящей воле “здравого рассудка“. А мы? Цитирую не для того, чтобы возразить, а наоборот, чтобы поблагодарить. Очень хорошо сказано. Единственное что - как-то странно выпадают новомученики Российские, перенесшие за Христа страдания ничем не меньшие, чем древние мученики. В чем-то даже и большие, ибо среди больших искушений. “экклесеология“ Слово, которое непонятно на каком языке. Если с греческого ekklesia (с “этой“ в середине) - то экклисиология. Если с латинского ecclesia - то экклезиология. Если с волюнтаристски русского, то экклесилогия. Но вот употребленный Вами вариант - какой-то совсем безосновательный. учение о духовном таинственном содержании земных путей Церкви Христовой. Или, быть может Вы различаете экклисиология, как богословское учение о Церкви, Ее природе и свойствах и экклесеологию, как своеобразную церковную историософию? Дело в том, что в анналах богословия специальной дисциплины о “таинственном содержании земных путей Церкви“ нет. А экклисиология - учение о Церкви вообще, во всех ее аспектах. все православное учение и есть расширенная эсхатология... Экклесеология, учение о Церкви, как и все в христианстве есть часть эсхатологии. Понимаю, такого рода риторические ходы ныне в моде, но все же, имхо, Вам, человеку уважаемому, стоили бы проявить некоторый риторический снобизм и их избегать. Дело в том, что, если говорить строго, то все православное учение есть расширенная Теология (учение о Боге в Самом Себе) - то есть учение о том, что Бог сперва создал нечто вне Себя и помимо Себя, а потом обожил, воспринял в Свою внутритроическую жизнь по благодати. Эсхатология, учение о конце, и есть учение об увенчании этого “вотроичивания“ человека, а с ним и всего тварного мира... Продолжение...

Продолжение Церковь началась с Пятидесятницы, с момента схождения Духа Святаго на апостолов Первы крупный “баг“. Уважаемый Александр Гельевич, нельзя ли пару-тройку отеческих цитат в подтверждение этого положения? Знаю, что опять-таки эту мысль можно найти у некоторых неаккуратных современных богословов (а специалисту Вашего класса зависеть от них в серьезных вопросах не пристало), но она не отеческая и отеческой быть не может. Ибо абсурдна. Церковь - Тело Христово, в самом реалистическом смысле слова. Церковь - это чеовеческая природа, воипостазированная в Боге Логосе, Сыне Божием. Церковь - “весь Христос, Глава и Тело“. Утверждать, что Пятидесятница - день рождения Церкви, - означает отрывать Церковь от Христа, отказываться от реализма Тела, впадать в своеобразное протествантство. Церковь окажется “обществом“ соединенным благодатью Духа, а никак не сотелесностью Христу, что явно недостаточно и подрубает перспективу обожения на самом корню... Дело в том, что сразу изменяется характер присутствия Духа в Церкви. Если Церковь Христос, то пребывание в Ней Духа - это продолжение в человеческой природе предвечного помазания Духом Сына Божия в Троице Как участники человеческой природы Христа, одной из природ ипостаси Сына Божия, мы не лишены принадлежащего Его ипостаси помазания Духом. И Пятидесятница мыслится в этой перспективе, как продолжение и утверждение “усвоения“ нас, человеков, Христу - Сыну Божию. Подобно тому, как Сын пинимает нашу природу, не принимая тварной ипостаси, подобно этому и мы (человеческая природа, в которой мы ее члены) принимаем Его ипостасное свойство, образ бытия(tropos uparkseos), не принимая божественной природы. Это - спокойный паламизм. Вы же попадаете своим утверждением в антипаламитскую перспективу, представленную в ХХ веке Вл. Лосским (по странному стечению обстоятельств считаемым едва ли не главным “паламитом). Я не случайно на этом останавливаюсь, поскольку и дальше на некоторых концептуальных ходах Лосского будут покоиться очень важные части всей Вашей конструкции. Так вот, исходный пункт у Лосского - учение “антифилиокве“, согласно которому отношения между Сыном и Духом носят только домостроительный характер. В Троице есть Рождение Сына, есть Исхождение Духа, и нет никаких иных взаимоотношений. В мир же Дух посылается через Сына. Отсюда возникает концепция “двойной икономии-домостроительства“ Сына (представляющего “общее“) и Духа (преставляющего “личное“, “общее“), эти икономии взаимосвязанны, но, все же, различны у Лосского, составляют два “дела“, хоть и направленных к единой цели. Для порядка процитирую Лосского “Миссия посланных в мир двух лиц неодинакова... Единство Тела относится к единой природе, “единому человеку“ во Христе; полнота Духа относится к личностям, ко множеству человеческих ипостасей... Так как Церковь есть дело Христа и Духа Святого, то учение о ней имеет двойное обоснование...Воплощение этого природного единства, Пятидесятница — утверждение личностной множественности...Это непостижимая тайна Церкви, которая есть дело Христа и Святого Духа; Единая во Христе, мноджественная действием Духа, единая человеческая природа в Ипостаси Христа, множество человеческих ипостасей во Благодати Святого Духа...“(Очерк... стр. 131-148). Именно в этом аспекте и оправдано учение о начале Церкви только в Пятидесятницу, когда и начинается “икономия Духа“ (Из Вас чуть дальше С момента это благодатного нисхождения Утешителя начинается развертывание развертывание “экклесеологии“, домостроительства Святаго Духа в истории.), хотя сам Лосский до этого утверждения не доходит, говоря только об “утверждении“ Церкви. Но суть-то в том, что аспект неправильный. Прежде всего он противоречит всей паламитской традиции с учением о предвечном “воссиявании“ (ekfansis) Духа через Сына и о вечном помазании Сына Духом. То есть, вместо единой жизни в Троице, вводится в нее разделение, только по другим аспектам, чем у латинян. Далее вводится рассечение в домостроительство Спасения, и вообще во все действия Божии. Раз “миссия“ неодинакова, то и “действие“ разное. Между тем, это в полном противоречии с отеческим учением, которое от четвертого века и по четырнадцатый и по сей день совершенно одинаково. Действование Отца, Сына и Духа ничем не различаются и не разнятся... Освещает, творит, просвещает, утешает и все подобное производит одинаково Отец, Сын и Дух Святый. Св. Василий Великий. И Воплотившийсявсе Свое Божественное действование считает не Своим собственным, но общим Отца и Духа. Св. Николай Мефонский Дух Святый является не по существу, ибо естество Божие никто никогда не видел и не истолковывал, но по благодати, силе, действию, которые общи Отцук, Сыну и Святому Духу, ибо собственное Каждому из Них есть ипостась Каждого, а общее не только пресущественная Сущность, но и благодать и силы и энергия и слава и Царство и бессмертие и вообще все то, что Бог сообщеает ангелам и людям и чем по благодати соединяется с ними. Св. Григорий Палама Лосский фактически входит в противоречие с VI Вселенским Собором, который признал “энергию“, “действие“, принадлежащим сущности, а не ипостаси, а также собору 1157 года, анафематствовавшего вводящих различие в икономии между лицами вятой Троицы. Церковь - дело всей Святой Троицы. И Отец, и Сын, и Дух имеют единую икономию, и Церковь - единый организм, и единство и разность личностей в котором одинаково обеспечиваются и Сыном, и Отцом и Св. Духом. Я так подробно остановился на этом моменте, поскольку из него в Вашей статье постепенно вылупится к концу учение о “равноблагодатности“ разнящихся учением и жизнью течений и церковных организмов в Православии. Это учение невозможно в перспективе единой икономии, но само напрашивается в качестве продолжения теории “двух икономий“, можно сказать, что в аспекте “христологическом“ существует разделение, но в аспекте “пневматологическом“ можно вообразить себе и единство. Тех, кого отвергает Сын, можно представить покровительствуемыми Духом. Этот мотив звучит в многих либерально-экуменических теориях. А тут у Вас как бы получается “консервативный экуменизм“. Благонамеренный, но все же далекий от церковности. Так чо все-таки не в Пятидесятницу родилась Церковь, а на восходящей лестнице изВоплощения, Богоявления, Воскресения и Вознесения. Родилась как Тело Христово. в котором с Пятидесятницы обитает полнота Святого Духа. Продолжение...

Продолжение Первые христиане относились к Империи с особым благоговейным чувством, пророчески провидя ее грядущее воцерковление... Но все же на протяжении первых веков, когда Церковь существовала вплотную с миром, еще не принявшим Благой Вести и остававшимся под бременем иных могуществ, христиане пребывали в глубоком противоречии с самой сутью окружающей реальности и в общественном, государственном, и в естественном, природном смысле. И все дальнейшее... Парадоксальным образом тут Вы оказываетесь большим католиком чем папа, и большим христианином, чем первые христиане. Видимо Вы слишком увлекаетесь этапированием истории. Первым христианам, как ни покажется странным, было присуще не только прообразовательное, но и актуальное принятие Рима как особого царства, царства в чем-то священного. Священного, понятно, не в смысле духовной миссии, сопоставимой с миссией Церкви, а в смысле устроения мира для церкви. В противоположность тайне беззакония Рим являет собой тайну Законности, тайну Порядка. Любая власть, любое царство отныне могут быть мыслимы только как римские - или по преемству, или по сходству. При этом, что важно, царство имеет происхождение независимое, по сравнению с Церковью. “Августу царствующу на земли многообразие царств упразднися“, оно не нуждалось в подкреплении от Церкви своей легитимности. “Государство христиан и государство ромеев, - говорит св. Григорий Богослов, - взросли одновременно, римское превосходство установилось во время земной жизни Христа, а до этого времени римляне еще не достигли совершенства монархии“. Поэтому христиане ощущали себя уже в языческом Риме как в государстве установленном Богом и для Церкви. Вопрос был только во времени усовершения этого государства. Но, в то же время, этой независимостью происхождения они обосновывали и наличие межи - священство не должно вступаться в царство, а царство - в священство... Уже языческий император, как говорит Тертуллиан, поставлен от Бога и является Божиим слугой: Зачем еще говорить о благоговейном почтении христиан к императору? Мы должны видеть в нем избранника Господа нашего. Я вправе сказать: “Цезарь скорее наш, его поставил наш Бог“. Христиане просят у Бога для императора долгой жизни, невредимой империи, домашнего спокойствия, сильных войск, преданного Сената, честных подданных, внешнего мира . Причем уже в языческой империи христиане видят именно силу удерживающую, Катехона, которому они помогают и споборстуют своими молитвами Есть и другая большая необходимость в молитвах за императоров, за благополучие империи и римлян; мы знаем, что величайшая катастрофа, нависшая над всем миром, и устрашающие бедствия, грозящие миру в конце его , отсрочены, пока стоит римское государство. Мы не хотим этих страхов и, молясь об отсрочке, молимся о многолетии римского государства. По феодоритову толкованию на книгу Даниила воплощение Христово не сокрушило Римского царства, но усилило его, подчинив ему всю ойкумену-вселенную, и водворив в нем “покорность, благочиние и узаконенные гражданские установления“. Таким образом уже доконстантиново Римское царство понимается как Катехон, и как ограда Церкви, именно к нему относится харакеристика апостолом Павлом признаков “правильного“ царства, по которым отныне мы можем различить римскую или же анти-римскую по природе власть. Начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое.(Рим. 13, 4). Это универсальный признак, если власть и начальство не следуют тому логосу, на который указывает здесь апостол, то они и не римские по природе, анти-римские. То есть антихристовы. Напротив, Когда начальник есть защитник добродетели и наказыватель порока, - говорит блаж. Феофилакт Болгарский, - то он - Божий слуга, которому необходимо повиноваться не за страх, а за совесть, поскольку великие благодеяния доставляют начальства государствам: ими поддерживается благосостояние наше, а если бы не было их, давно уже все испроверглось бы, от того, что сильнейшие поглотили бы слабейших Как видите, связывать появление Катехона только со св. Константином - несколько рисокванно и не очень согласно ни с отеческим учением, ни с апостолом Павлом. Имеет смысл говорить о том, что в константинову эру действование Римского Царства в полдной мере совпало с его энтелехией, сознательно устремлено было к энтелехии, в то время как до того оно часто отклонялось от пути, как при Нероне или Домицииане. Церковь первых веков была только Церковью, кораблем спасения в мутных волнах реальности, все еще подъяремной “князю мира сего“. Очень нехорошо звучащая фраза. “Князь мира“ “поражен в правах“ с Воскресения Христова и даже немногим раньше “Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию“(Лук. 17, 18); А еще очень нехорошая фраза “Церковь была только Церковью“, этим Ей, как Телу Христову, как бы приписывается некая недостача, ее неполность без Империи. Чо не есть богословски хорошо... В Церкви пребывало нетварное Присутствие Духа Святаго, а в евхаристии и самого Исуса Христа, Сына Божьего. Реальность Церкви была качественно сопряжена с нетварным миром Три строчки, которые, к сожалению, вызывают головную боль, поскольку в них риторика совершенно заедает смысл. “пребывало нетварное пристуствие Духа“ - следует ли понять дело так, что бывает еще “тварное пристутствие Духа“. Наверное нет. Но фраза-то звучит так.. Длаее создается впечатление, что в Церкви Иисус Христос пристуствует только в Евхаристии. В то время как Церковь и есть Иисус Христос, Его Тело, которое созидается только Евхаристией. Сын Божий же живет в Церкви многообразно и обитает в каждом живущем праведно христианине. И что такое “нетварный мир“? Если это нетварная Святая Троица, то она не есть “мир“, если же имеется ввиду “нетварная по благодати“ Новая Тварь, то она не “качественно сопряжена“ с Церковью, а Церковь и есть эта новая реальность. Сама новая реальность и никакой другой помимо Церкви нет. Хочется, все же, побольше чеканности в фразах. собый внутрицерковный модус бытия, который в отличие от трагической и неснимаемой разлуки Творца и твари в Ветхом Завете Замечательно. Это уже много корректней чем “креационизм“, о котором говорилось в Ваших книгах или на Ваших лекциях. Но все же и тут неплохо быподчеркивать, что разлучение твари от творца - не фундамент ветхозаветного учения, а отмечаемое им следствеи грехопадения. Что не творение, а грехопадение создает разрыв вместо единства. на благодатном открытии пути волевого обожения твари Еще одна мутная по смыслу фраза. Я так и не смог постичь, что такое “волевое обожение“ Причем по сравнению с благодатью “новой жизни“ в Церкви эта инерциальная “ветхость“, это упорство в привязанности к безблагодатной реальности приобретает особенно зловещий смысл. Если до Христа “ветхость“ была печальным уделом всех, то после Христа - это уже волевое решение, которое отныне следует оценивать в совершенно иной этической и онтологической шкале координат. На этом положении основывается православное учение об антихристе, той фигуре, к которой тянутся все нити митровой “ветхости“. И в этом смысле, именно антихрист является главным врагом “Нового“, понятого в православном спасительном церковном смысле. Великолепно. Спасибо. Очень красивая формулировка. Вообще, важно понимать, что нет никакой дихотомии “эллин“ и “иудей“ - на самом деле вне Христа - это единая конструкция, единый фронт, и сущность и эллинства и иудейства по большому счету едина... Это можно показывать на десятках примеров. Едина не только вражда к Новому. Едина сама доктрина. Например - в отрицании обожения твари, в недопущении приравнения человека к абсолюту. У эллинов он только часть, у иудеев он либо навсегда отлучен, либо же также не более чем часть, которая не будет равна целому никогда. Продолжение...

Продолжение между Церковью и миром сим появляется особая опосредующая реальность - Православная Империя... появилась промежуточная область Не сказал бы, что это точно. Империя - реальность не “посредующая“, что предполагало бы равнодействие между сторонами, но распространение, телесное распространение принципов Церкви на жизнь мира. Римский Порядок Как бы приуготовляет место для Христовой Любви, создает такую структуру реальности, в которой любви находится место в каждом уголке жизни, и которая мир упорядочивает по закону Любви, которая и есть высшая Справедливость. Удержание - этореальность не только оборонительная, как бы практикующая диакризис “на входе“, но и наступательная, в чем-то аскетическая, - как совершающая подвиг изгнания князя мира сего с уже захваченных им позиций. Не случайно, что утвердение власти Удерживающего везде начинается с экзорцизма, сокрушения идолов, водворения прочного гражданского порядка, который есть порядок нравственный. Вы очень верно говорите о “свободе“ приходящей вместе с римским законом, римским порядком. До тех пор, пока будут бояться римского государства, -говорит блаженный Феофилакт, - никто скоро не подчинится антихристу. Когда же оно будет разрушено, тогда водворится безначалие и он будет стремиться похитить человеческую и божескую власть. Наличие римского порядка создает саму возможность неподчинения “сыну погибели“, который и прельстит всех тем, что после анти-римского беспорядка предложит свой анти-римский порядок.Это тоже очень важно не забывать, дабы не прельститься, пребывая в хаосе, любым порядком любой ценой, но смотреть и на предлагающего и на плоды предлагаемого, дабы не подменить Христа антихристом, а Рима Вавилоном. Мистически - в возможности катафатического богословия, т.е в возможности через рассмотрение Божьего творения (но в рамках Империи!) приблизиться к пониманию самого Творца. Очень странная и абсурдная фраза. Утвердительное богословие - это не богословие “от творений“. Оно в равной мере происходит из двух источников и из рассматривания творений и из разумения Откровения Божия. Сводить его только на один источник ошибочно. К тому же - возможность утвердительного богословия связана никак не с Империей, а с самим фактом творения. Об этом свидетельствует апостол Павел. “Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою. Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны“(Рим. 1, 18-20). Апостол Павел не упрекал бы язычников за то, что они не прославили Бога, познав его из творений, если бытакая возможность появилась только с христианской империей. Так что тут, как кажется, сделанный Вами вывод несколько неосторожен. Отсюда вытекает выделение активного характера “имперской антропологии“ Спасибо, Вы тут сказали как раз то, на что мне хотелось бы обратить внимание выше. от иудейского теократического пессимизма в отношении “царства“ Все-таки не слеовало бы ветхозаветный Израиль последовательно ретушировать под последующий иудаизм. Никакого “текратического пессимизма“ в отношении царства не было. Это глупости протестантов и прочих, кто стремится доказать негативность по отношению к царству выраженную в библейских книгах. Негоже православным им верить. Ветхозаветное царство носит характер личного избрания, оно антидемократично по самой сути. “Когда ты придешь в землю, которую Господь, Бог твой, дает тебе, и овладеешь ею, и поселишься на ней, и скажешь: `поставлю я над собою царя, подобно прочим народам, которые вокруг меня', то поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой“(Втор. 17, 14-15). И неодобрительные отзывы Бога в 1 Царств связаны не с отвержением царства, а с тем, что это царство устанавливается как бы по народному требованию и по аналогии с другими, языческими народами:поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов.(1 Цар. 8, 5). Однако помазание Божие, то, что после отпадения Саула он уже не по воле народа, а по Своему промыслу воздвигает Давида - царя и пророка, восстанавливает достоинство царства в глазах Бога. Оно уже не вытребовано Израилем, но даровано ему вместе с избранным царем, что свидетельствуется в Псалтири: “Я вознес избранного из народа Моего; Я обрел Давида, раба Моего” (Пс., 88.18-19). Интересно отметить, что такой же характер носит и преобразование Римского Царства. Константин призывается и избирается самим Богом, как некогда апостол Павел, в этом и еще один сокровенный смысл именования его “равноапостольным“. Он - такой же как и апостолы, а прежде Давид, - избранник Божий. “Ты получил свое имя не от людей, но, как божественный Павел, получил его от Христа Бога на небесах, о всеславный Константине... ты становишься образом нового Давида, получая власть царского помазания на голову свою”(Из всенощной на 21 мая ). Так что говорить об иудейском теократическом пессимизме довольно некорректно, тем более что во времена Христа иудеи отличались скорее маниакальным “роялизмом“ и искали себе земного царя всюду, где могли. Даже апостолы не были уже и после Воскресения чужды этого духа: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? (Деян. 1, 6). на Западе постепенно складывается иная, дисгармоничная картина, в которой промежуточный имперский элемент либо размыт, либо искажен, либо вообще отсутствует. Тут все еще жутче. Учение папы Григория VII о принадлежащих папе “двух мечах“ фактически упразднило на Западе идею помазания и идею Империи. Папа отвергает идею независимого происхождения власти имперской от власти священнической, церковной. На место теории Катехона, удержания встает фактически социал-дарвинистское учение о происхождении светской власти. “Кто может не знать,- пишет папа, - что короли и герцоги происходят от тех, кто, не ведая Бога, посредством гордыни, грабительства, вероломства, убийств и, в конечном счете, посредством почти всех видов преступлений, по наущению дьявола, князя мира сего, в слепой страсти и с невыносимой самонадеянностью искали господства над своими, равными им, собратьями?” . На смену идее Римского Порядка папа выдвигает идею беспорядка и войны всех против всех, которая преодолевается только благодатью, приносимой церковью. Это очень характерный радикально августинианский, а потом и кальвинистский ход, который православию чужд. Благодать здесь предназначена к “затыканию дыр“ от греха, а не к преумножению святости. Позднейшая идея чистилища и индульгенций - это только естественное следствие той “не имперской“ антропологии, которая закладывается Григорием VII - в индульгенции тоже благодатью не восполняется и усовершается человек своим аскетическим усилием устроивший в себе уже сосуд для приятия благодати, а закрываются в нем греховные пробоины... Папа со своей теорией оказался первым революционером в европейской истории, предварив будущих цареубийц - и Кромвеля, и Робеспьера, и Перовскую, и Ленина. Не надо забывать, что именно он поднял на восстание против своих государей немцев, против Генриха IV, и англичан, против короля-мученика Гарольда. В последнем случае именно пап инициировал захват норманнами дотоле православной и не подчинявшейся Риму Англии и страшнейшую бойню, сравнимую только с большевистской, в которой погибла треть населения страны. Так что начало латинского беззакония вполне предвещала закономерный конец... Безбожного, безпорядочного, безимперского западного мира... Продолжение... Спустя какое-то время.

Уважаемый Егор рискну подсунуть Вам отрывок из статьи “Метафизика национал-большевизма“ нашего православного писателя Дугина. При желании дам ссылку на полную версию статьи. “Именно эта гностическая линия Маркса и его предшественников была подхвачена русскими большевиками, воспитывавшимися в среде, где против отчужденного, светского, выродившегося монархического режима копились таинственные силы русского сектантства, мистицизма, народного мессианства, тайных обществ и страстных романтических натур русских бунтарей. “Москва - Третий Рим, русский народ - богоносец, нация Всечеловека. Россия призвана спасти мир.“ Все эти идеи пропитывали русскую жизнь, резонируя с заложенными в марксизме эзотерическими сюжетами. Но в отличие от чисто спиритуальных формулировок, марксизм предлагал экономическую, социальную и политическую стратегию, ясную и конкретную, понятную даже простому человеку и дающую основание для социально-политических шагов. В России восторжествовал именно “правый марксизм“, получивший название “большевизма“. Но это не значит, что так дело обстояло только в России. Подобная линия присутствует во всех коммунистических партиях и движениях во всем мире, если, конечно, они не вырождаются в парламентскую социал-демократию, конформирующую с либеральным духом. При этом не удивительно, что социалистические революции кроме России произошли только на Востоке - в Китае, Корее, Вьетнаме и т.д. Это еще раз подчеркивает, что именно традиционные, непрогрессивные, наименее “современные“ (“отчужденные от духа“) и, значит, наиболее “консервативные“, наиболее “правые“ народы и нации, распознали в коммунизме его мистическую, духовную, “большевистскую“ суть. Национал-большевизм преемствует именно такую большевистскую традицию, линию “правого коммунизма“, которая уходит вглубь веков к древнейшим инициатическим обществам и духовным учениям. При этом экономический аспект коммунизма не умаляется, не отрицается, но рассматривается как механизм теургического, магического праксиса, как конкретный инструмент преображения реальности. Единственно, что следует здесь отбросить - это неадекватный, исторически исчерпанный дискурс марксизма, в котором часто наличествуют случайные, свойственные прошедшей эпохе гуманистические и прогрессистские темы. Марксизм национал-большевиков - это Маркс минус Фейербах, т.е. минус эволюционизм и иногда встречающийся инерциальный гуманизм.“

Я знаком со всеми этими текстами. Но представленная Дугиным статья датирована, судя по счетчику, июлем этого года. Так что я предпочитаю смотреть на нее вне общего контекста, как на самозамкнутый текст, имеющий смысл в себе... Ведь может же человек развиваться? Тем более, что ближе к концу, если до него дойдем, еще будет случай помнуть большевизм. Неинтересно ведь ругаться: “Ах ты нацбол“ или кто еще. Хочется понять общую логику и смысл. По крайней мере по сравнению с более ранними работами Дугина о Православии этот текст очень мне нравится. Тут есть попытка понять Православие, поставить себя в его перспективу, а не “утилизовать“ его, что чувствовалось раньше.

С высоты своего невежества провожу небольшой силлогизм: в Откровении Иоанна Богослова вроде бы написано, что в последние времена Истинная Церковь будет гонима в пустыню, во всём остальном мире любовь иссякнет. А мы пока что и не очень-то гонимы, и примеров любви пока что довольно много, хотя и не с чего ей, вроде бы, взяться. Так что, либо сейчас не последние времена, либо мы - не Истинная Церковь(истинная та, что уже сейчас в подполье), либо формулировку надо менять. Или, хотя бы, конкретизировать?

Здравствуйте, Егор, Пожалуйста, продолжайте Ваш интересный разбор. Пока что я не могу согласиться с Вами что ::::::Тут есть попытка понять Православие, поставить себя в его перспективу, а не “утилизовать“ его, что чувствовалось раньше.:::::: Больно много всего этот автор понаписал (и не только понаписал), чтобы верить, будто он что-нибудь может не “утилизовать“. И есть в этой статье очень характерные “алармистские“ ноты вполне утилитарного характера. Сходу вспомню одну - что главная мысль христианина есть мысль об антихристе. Мне всегда казалось, что главная мысль - о Христе. Однако все равно интересно прочесть мнение столь эрудированного критика, как Вы. Кстати, эту самую статью я читал еще прошедшей зимой, так что не такая она новая. С уважением, Алексей

Хотя уважаемый Егор Холмогоров усматривает в этом сочинении Соловьёвские нотки, я подобного сказать никак не могу. “Три разговора“, да и большинство других трудов Владимира Сергеевича - свободное размышление на известную тему с заранее неизвестным финалом. Они пробуждают желание думать и показывают, насколько интересно и замечательно - размышлять о вечных вопросах бытия, ставить себе вопросы и самостоятельно добираться до истины. Апокалипсис у Соловьёва - скорее, повод рассмотреть антихриста как личность и обсудить свои размышления о будущем церквей и государств. Соловьёвский антихрист - это и плод самоанализа великого русского философа, он имеет портретные черты самого Соловьёва. Соловьёв всерьёз относится к тезису “Познай себя“. Краткая повесть об Антихристе помещена в великолепную диалектическую рамку Трёх разговоров, в которой сосуществуют разнообразные точки зрения на одни и те же вопросы. От прочтения - скорее, впрочем, беглого просмотра статьи “МЫ ЦЕРКОВЬ ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕН“ никаких похожих впечатлений не остаётся. На мой вкус, похоже на школьное изложение с известными действующими лицами, известным финалом и известными выводами вроде того, что “Онегин - резкий, охлаждённый ум, или Толстой - зеркало русской революции“. Размышлений нет, рассмотрения проблем с разных точек зрения нет, диалектики нет, критического отношения к себе нет. Мышление линейное. Стиль подчёркнуто-серьёзный, скованный, словно писатель стоит по стойке смирно или носит чересчур тесный галстук. Всё, что можно сказать положительного о статье - проведенное доказательство того, что “Апокалипсис - скоро“, сделано всерьёз, длинно, с привлечением массы материала и не без некоторой интеллектуальной изощренности. Отдельные здравые мысли в этом труде утрачивают звучание в контексте предвзятой темы.Читать этот опус не более занимательно и приятно, нежели проглатывать шпагу. В качестве курьёзного упражнения или для показа ловкости - можно. Для себя - больше не стану. Апокалипсис ожидался православной церковью начиная с 1-го века почти постоянно. Новый голос в двухтысячелетнем хоре чающих прихода антихриста ничего по сути не добавляет и не убавляет. Полагаю, было бы полезно составить антологию “ожидание Апокалипсиса с Христа до наших дней“ и сделать её настольной книгой всех апокалиптиков будущего. Чтобы воздерживались хвататься за перо (хватать клавиатуру) сразу после прочтения Откровения. Помнить об Апокалипсисе нужно каждому христианину. Строить на ожидании Апокалипсиса свою жизнь, культуру, государство - нельзя.

Итак, продолжим благословясь. 1453 год - точная дата конца “тысячелетнего царства“. Константинополь взят турками, Византийская Империя пала. По всем характерным признакам обнаруживается трагический эсхатологический факт: “держащий“ теперь “взят от среды“, и дороги приходу “сына погибели“ открыты. Вот история с этой датой, и вообще с XV веком должна была бы нас многому научить. Тогда, после падения Византии и с приближением конца седьмого тысячелетия, с окончанием в 1492 году Пасхалии многие, в том числе и святые подвижники, были уверены, что Постави Бог противу седьми дней 7000 лет, - как написано в Соловецкой Палее XVII века, - а осьмой тыщщи нет конца. Как писалось в “Изложении Пасхалии“: “В лето 6967 (1459) ... В то лето будет рождество антихристово и будет в рождении его трус... Зде страх, зде скорбь, зде беда велика. В распятии Христове сий круг бысть. И се лето на кнци явися. В няже чаем всемирное твое пришествие, о Владыко. Умножишася беззакония на земли. Пощади нас, о Владыко. Исполнь Небо и Земля славы Твоея. Пощади нас, Благословен Грядый во имя Господне. Пощади нас. Блюдете убо известно и разумне, о братие. Кто хощет быти в то время. Бегаяи бежи неверия“ Мнение это разделяли выдающиеся святители. Св. Киприан Московскиий, в послании игумену Афанасию Высоцкому: Ныне последнее время, и по летам скончание приходит и конец века; бес же весьма рыкает, хотя всех поглотить, по небрежению и ленности нашей. Ибо оскудела добродетель, престала любовь, удалилась простота духовная... Св. Фотий Московский Се век маловременный приходит, грядет ночь, жития нашего престание, когда уже никто не может делать. Седьмая тысяча свершается; осьмая приходит и не преминет, и уже никак не пройдет. Блажен, кто уготовал себя к осьмой тысяче. Преп. Иосиф Волоцкий, в послании Нифонту, епископу Суздальскому, Подобает всем, паче ныне, даже до смерти подвизатися. В последняяя сия лета и во времена лютейша паче всех времен... Се ныне уже прииде отступление. Однако, в 1492 году так ничего и не случилось, в чем следовало бы увидеть нам некоторый урок. Прежде всего следует научиться крайне настороженному отношению к любым приближающимся Концам Света. Предсказания уже сколько раз бывали, что вот-вот конец лета. И все невпопад. - писал св. Феофан Затворник, - Спаситель сказал, что никто не знает времени. Нечего потому гадать и смущаться гаданиями других. Что будет Второе пришествие, то несомненно. И то несомненно, что оно будет внезапно, - при всех предзнаменованиях великих. Остается нам ожидать непрестанно Господа, и готовиться к сретению, не гадая о времени. Мы должны в высшей сепени взвешенно воспринимать реальность, с тем, чтобы не перейти от эсхатологической готовности, к апокалиптической истерике и монтанизму. В этой взвешенности проявляется не просто трезвость и смирение, по отношению к концу, но и подлинно христианское понимание Истории, понимание ее как реальности динамической, как тайны свободы, столь претящей процессуалистскому и предистинационистскому мышлению Запада, которое негоже нам перехватывать. Так же как для латино-немецкого неверия история есть процесс развертывания, согласно причинности, процесс, в котором все предопределено если и не материальной причиной, то хотя бы общим “жизненным потоком“, так же для христианина история вся в непрестанном напряжении между предопределенностью внешних обстоятельств и обстояний и свободой человеческого нравственного действия, свободой избрания добра или зла, спасения или погибели. Вот как кратко формулируется христоианская историософия в Житии преп. Максима Исповедника: И говорит ему Феодосий епископ: “Как живешь, господин авва Максим?” Ответил святой: “Как предопределил Бог прежде всех веков свое промыслительное обо мне решение, так и живу”. Феодосий говорит: “Но разве прежде всякого века о каждом из нас предопределил Бог?” Максим сказал: “Если предуведал, то без сомнения и предопределил”. Феодосий: “Что значит это ,,предуведал и предопределил“?” Максим: “Предведение касается находящихся в нашей власти мыслей, слов и дел, а предопределение касается не находящихся в нашей власти событий”. Феодосий: “Что находится в нашей власти и что не находится в нашей власти?” И Максим: “Как кажется, господин мой, зная все, ради испытания беседует с рабом своим”. Феодосий: “Клянусь ради истины Божией, я спросил по незнанию и желанию узнать различие между тем, что в нашей власти и что не в нашей власти, и каким образом одно находится под предведением Божиим, а другое — под предопределением”. Максим: “В нашей власти находится все добровольное, именно: добродетели и пороки; а не в нашей власти: подвержение нас разного рода случающимся с нами наказаниям и наградам. Так, не в нашей власти ни наказующая нас болезнь, ни ободряющее здоровье, но производящие их причины [в нашей власти]. Например, невоздержание—причина болезни, как воздержание—здоровья, а соблюдение заповедей—причина Царства Небесного, как преступление их—огня вечного”. Вся земная история - прелюдия к Небесному Царствию, к обожению или же к адской муке, а потом ее воистину имеет смысл воспринимать прежде всего sub specie aeternitatis, оценивая по тому дает ли она нового человека для Жизни в Боге, или же повергает его в геенну. Поэтому, думается мы не можем сказать, что святые в XV веке ошибались, ожидая Конца. Сказать такое означало бы похулить Духа, глаголавшего в них. Конец и вправду был близок, при дверех, но их молитвами и подвигом, равно как и тем, что павший было мечь Удерживающего поднят был Московским князем, конец отдалило. В некотором смысле сроки еще не положены. Предуведены Отцом, но не предопределены властным: “Да будет!“. Не предопределены потому, что бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся.(Лука 15, 10), а стало быть для каждого грешника, для каждого из нас, Господь хочет сохранить возможность покаяния, которого уже не будет после конца, а сразу Суд. С другой стороны - антихрист, тоже особое явление, явление, дорога которому открывается прежде всего опредеенным состоянием человеческого духа. В некотором смысле он всегда “близь при дверех“, но не во всякое время будут ему эти двери отворены. Здесь надо бы вспомнить о том прообразе кончины мира, который дан в гибели Содома и Гоморры. Авраам торгуется с Богом: Погубишь ли город, если есть в нем 50 праведников? Не погублю. А если 45? Не погублю.А если 40? Не погублю. А если 30? Не погублю. А если 20? Не погублю. А если 10? Не погублю... Только Авраам хотел сказать: “А если 5?“, как отошел от него Господь. Почему? Да потому что меньшее число праведников уже не охраняет город, не удерживает его от погубление, но само пребывает в опасности развратиться вместе с городом. Не щадит надо ради них город, но вывести их из него в пустыню, а на сам город обрушить чашу гнева. Продолжение

Продолжение Это же применимо и к миру. Человек балансирует на грани между состоянием, когда святые удерживают воими молитвами мир от погубления, - не случайно ведь второе отеческое толкование Катехона связывает его со Святым Духом, Который своей благодатью удерживает мир от окончательного развращения, и когда уже не дадут места в сердцах людских этой Благодати, отвернутся от нее, - тогда конец миру. Меч Катехона земного, - такая же удерживающая сила, толкование Катехона как Царя не капли не противоречит толкованию Катехона как Духа, поскольку чем, как не силой и властью Духа удерживается меч царя. И когда уже не повнуются и начальнику, то Катехон отходит, повинуясь апостольской заповеди Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу(Рим. 12, 19). В этом смысле, неизбежным было отречение последнего, из известных нам Катехонов - царя-мученика Николая, когда человеческие сердца огрубели и люди перестали подчиняться начальству, он сложил меь, дав место Господню Гневу над Россией, не мстя за себя лично, но претерпев мученическую кончину... Поэтому нынешнее время несомненно последнее, но может оказаться не последним в чреде “последних времен“. Все зависит от того, побудит ли апокалиптическая реальность настоящего человеческиесердца устремиться к Богу, пробудит ли покаяние, или же, напротив, приведет к еще большему их очерствению. В первом случае меч катехона вновь будет поднят. Как некогда Давид или Константин, вновь будет избран Господом катехон из среды людей. Во втором - наше место в пустыне, подалее от антихристова царства. Потому нам следует быть готовыми ко второму и трудиться для первого, в надежде на восстановение. В этой мысли нет ничего нечестивого, потому что христианину полагается не только радоваться, но и трепетать перед концом, в котором мало кто из нас может быть уверен в приговоре Судии. Лично я бы не решился, рассмотрев свою совесть, написать столь однозначно торжествующий текст, в котором звучит “Маранафа!“, но как-то совсем не слышно “Кирие элеисон“. Рад за Вас, что Вы можете позволить себе писать столь определенно. Но все-таки, хотел бы позволить себе процитировать несколько пространно Льва Александровича Тихомирова, на мой взгляд идеально выразившего суть христианской историософии, и тем самым положить конец этому затянувшемуся лирическому отступлению: “Итак я думаю, что сроков не положено. Они зависят от нас, людей, от свободной наклонности к добру или злу, к Богу или сатане. В определении продолжительности каждого периода и всего срока мировой жизни участвуют три элемента. Из них два постоянных и один переменный. Сатана в кажцую минуту готов завладеть миром и выпустить для этого всегда готового антихриста. Другой элемент - спасительная благодать Божия - точно так же всегда, независимо от сроков, готова защитить нас. Обе эти силы противоположны по целям и стремлениям, одинаковы по определенности и постоянству напряжения в своих целях и стремлениях. Но есть третий элемент - сам человек. Напряжение его свободной воли искать Бога или сатану есть величина переменная. Ее-то действие и решает вопрос о продолжительности сроков. Они Господом Богом предусмотрены, и в этом смысле предопределено как Божественное действие благодати, так и допущение злу. Но все это предусмотрено и предопределено лишь в зависимости от человеческой свободной воли, которую Господь не насилует ни в какую сторону. Это обстоятельство - зависимость сроков от вас самих - и есть, мне кажется, причина того, что сроки нам не открыты. Знание их связывало бы нашу свободную волю различными соображениями - “еще не скоро” или “все равно ничего не поделаешь”. Между тем нужно, чтобы наше делание или неделание обусловливалось не такими соображениями, а свободным исканием добра и зла, свободным желанием быть с Богом или наоборот - с сатаной. С этой точки зрения для христианина нужно не численное пре-дусмотрение сроков, а различение духовно-нравственной зрелости добра и зла для того, чтобы бороться за добро против зла и созидать дело Божие в соответствии с состоянием мира. В этом смысле различение лица времени нужно и полезно. Мне кажется, что только в этом смысле оно и указано нам Спасителем. В этом же смысле и в Апокалипсисе сказано: “Блажен соблюдающий слова пророчества книги сей”. И следует это в скором времени после подписании Флорентийской Унии, т.е. после признания византийской Церковью и самим императором сущностной правоты “латинян“. (Фатальной Флорентийской Унии предшествовала Лионская Уния, а также значительное духовное вырождение греков, которое чаще всего было сопряжено с податливостью влияниям, идущим с Запада Звучит немного странно. Дело в том, что византийская Церковь (с большой буквы) унию не подписывала, но напротив - анафематствовала, в лица сперва св. Марка Эфесского, афонских мнахов, а затем в лице Антиохийского и Иерусалимского Патриархов в 1443 году, затем на Соборе в Святой Софии в 1450 и, наконец, в 1484 на Константинопольском поместном соборе. Византийская Церковь была с ними и в них, а никак не наоборот. Говорить же о духовном оскудении Византии попросту смешно: Григорий Синаит, Григорий Палама, Никифор и Каллист Ксанфопулы, Филофей Коккин, Симеон Солунский, Николай Кавасила, Киприан Московский, Иоанна Кантакузин, Марк Эфесский, Геннадий Схоларий... Речь скорее может идти о преизбыточествовшем море святости и богословского ведения, яркой вспышке перед политическим концом. Уния была именно внешне навязананным политическим установлением, а никак не необходимостью внутренней логики истории. Не случайно она совсем не затронула духовных корней греческого народа, который под турецким игом сохранил Православие практически во всей своей массе... Продолжение... Наверное тоже следует...

Продолжение Не исключено, что переходом к троеперстию греки обязаны именно этим “западническим“, “папским“ тенденциям, хотя этот вопрос еще не получил окончательного исторического решения Ааа. Вот это к чему было. К троеперстию... Как же я про старообрядчество-то забыл... Честное слово, латинство тут ни причем. Точнее оно как раз при обратном. Дело в том, что крестное знамение всегда связываось с исповеданием веры. Есть даже мнение об изначальном происхождении этого знамения (еще одноперстного) - когда мученикам в Риме урезали язык, и после этого принуждали отречься от Христа, в надежде, что безмолвных их можно признать будет отрекшимися, мученики начертавали на себе крестное знамение, одним перстом, в знак исповедания единого Бога - Иисуса Христа. Двоеперстие появилось в тех регионах, где была велика разнь меду православными и монофизитами. Там сложение двух перстов отличало “мелхитов“ (православных-халкидонитов), от исповедовавших mia fusis “яковитов“. Троеперстие же возникло тогда, когда вследствие латинской ереси на первое место вышло свидетельствование единства и равночестности всех лиц Святой Троицы, против унижающего Духа Святого filioque. С этим и было свяано распространение в Византии троеперстия. То есть латиняне были тут причем, но по причине обратной, нежели Вам представляется. В экклесеологическом и эсхатологическом смысле обнаруживается прямая связь между отступлением от строгого учения Православия самим Константинополем, причем в пользу той реальности, которая однозначно связывается у православных с “антихристом“, и политическим падением Восточной Римской Империи, с символическим попранием ногой неверных ее святынь...В определенной своей форме “православная имперская онтология“ перемещается на Север, передается затерянному в евразийских просторах Московскому Царству. Здесь после конца Византии обнаруживаются все составляющие полноценного православного имперского мира, изъятого до времени из-под темных законов реальности, пораженной апостасией. Византия падает и отступает, но поднимается Новая Византия, Третий, последний Рим. Еще один “двоеперстный“ мотив... Совершенно, кстати, чуждый русскому церковному сознанию того времени. Флорентийская уния совсем не воспиринимается как абсолютный Конец и Падение Византии, но как смута, которая так и не смогла развязаться вследствии гиблеи Византи от руки неверных. Генезис Третьего Рима в околостарообрядческой традиции, основательно подсаженной на филетизм, освещается по существу неверно. Прежде всего инициаторами Третьего Рима выступили сами византийцы, византийские исихасты. Вопрос translatio imperii рассмотрен в науке очень подробно, прежде всего - в работе о. Иоанна Мейендорфа “Византия и Московская Русь“, а затем в продолживших тему многочисленных работах историков. Исихастская, православная партия довольно тщательно готовила площадку, для переноса туда основного содержания империи. С одной стороны она, в лице таких своих представителей, как преп. Сергий и митр. Киприан, довольно уверенно сдерживала попытки московского сепаратизма, создания “карманной“ княжеской Церкви, которая не позволила бы Москве приобрести всеправославное измерение, в то же время греки препятствуют разделению русской митрополии на Московскую и Киевскую, утверждая наднациональный и надгосударственный характер власти московского митрополита. Именно византийскому влиянию Москва обязана своим превращением в общерусский и общеправославный центр. С другой стороны начинается символическое наполнение Московского Царства Византией. Дионисий Суздальский передает в 1382 на Русь точные копиии Одигитрии, традиционно считаемой покровительницей Константинополя. Вскоре переводится на славянский составленный Филофеем Коккином акафист этой иконе. Митр. Киприан переносит из Владимира в Москву Владимирскую икону Божией Матери, с которой связывается спасение Москвы от нашествия Тимура, и в Москве устанавливается аналогичный Константинопольскому культу Пресвятой Богородицы - покровительницы Города. На большом саккос митрополита Московского Фотия вышивается с одной стороныимператор Иоанна VIII Палеолог, а с другой вел. князь Василий I, чем символизируется равенство обоих государей, а изображение жены Иоанна, Анны Васильевны, символизирует их родство. В послании патриарха Антония Василию I подробно доказывается необходимость поминовения императора во всех православных церквах, поскольку нельзя сказать, что “мы имеем Церковь, а Царя не имеем“ и такое поминовение действительно воодится, подготоваливая русских к той мысли, что если царство в Константинополе упразднится завоеванием, то они должны заступить на его место. Поведение русских после Флорентийской унии также весьма показательно. В сказании о Флорентийском соборе, написанном Симеоном Суздальским сециально рассказывается о Марке Эфесском, как о вожде православных, и в видении преподобный Сергий велит Симеону благословиться у него и проповедовать всюду учение, проповеданное св. Марком. Сам великий князь Василий выступает именно в роли Катехона, хранителя Православия - изгоняет еретика Исидора и созывает собор русских архиереев, чтобы извергнуть его и утвердить православную веру. Избрание митрополита Ионы происходит только тогда, когда униатская смута в Византии слишком заятгивается. Да и после этого избрания великий князь пишет Константину Палеологу, ьывшему православным, письмо с извинениями за самовольное поставление, и пытается выяснить, если в Константинополе православный патриарх. После падения Константинополя митрополит Иоана пишет в послании к литовским епископам, что падение Константинополя было наказанием за унию, но нигде не говорит о поврежденности Православия у греков. Напротив, пишет св. Геннадию Схоларию просьбу не оставлять русской Церкви своим попечением. В 1465 митр. Феодосий хиротонисает по просьбе Иерусалимского патриарха грека Иосифа в митрополиты Кесарии Филипповой. Инцидент с включением в архиерейскую присягу клятвы “не принимать никого ни на митроплию, ни на епископские кафедры от константинопольского патриарха потому, что Царьград в руках мусульманских“ был вскоре исчерпан, а прибавка отменена, после веского предупреждения преп. Максима Грека: “Царьград в руках агаянских, но Православие остается между греками непоколебимым, и Церковь по прежнему управляется Духом Cвятым“. Но тут, как видно, менее всего можнобылоговорить о развращенности греков латинским влиянием. Скорее напротив - об опасении мусульманской скверны... Наконец, главный памятник церковного сзнания того времени - послание старца Филофея Вел. Князю Василию Ивановичу не оставляет сомнений, что на Руси падение второго Рима мыслилось как гибель от агарян, а не как следствие ереси: Старого убо Рима Церкви падеся неверием и Аполлинариевой ересью, Второго же Рима Константинова Града Церкви агаряне внуци секирам, оскордами рассекоша двери (Пс. 73, 6-7). Далее утверждается не Московская, не национальная только, но вселенская миссия Московского Государя, как Катехона, наследника равноапостольного Константина, и защитника Вселенской Церкви, которая вся мыслится как его Церковь: Сие же ныне Тетьего нового Рима державного твоего царствия Святая Соборная Апостольская Церковь, иже в концах вселенныя в Православной христианской вере во всей поднебесной апче солнца светится. И да весть твоя держава, благочестивый царю, яко вся царства православныя христианской веры снидошася в твое царство. Един ты во всей поднебесной Христианам царь. Не преступай царю, заповеди еже положиша твоя прадеды: великий Константин и блаженный Владимир и великий богоизбранный Ярослав и прочии блаженнии святии, ихже корень и до тебе... блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царства снидошася в твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти: уже твое христианское царство иным не достанется, по Великому Богослову. Продолжение...

Продолжение Поразительно, что та же мысль проникает и к грекам, и патриарх Иеремия II, в переписке по поводу установления московсокого патиаршества отвечает русскому Царю словами русской же доктрины III Рима. Оно и понятно. Греки под турецкой властью считали себя духовно подданными Единой Христианской Империи, русский царь поминался за литургией, Иван IV испрашивает благословение на венчание на царство у восточных патриархов. Постепенно учащаются поездки восточных патриархов и архиереев на Русь, участие их в русских церковных делах... Другими словами Москва существует не как “вторая“ или “третья“ империя, но как третья столица, третий центр единой Империи. Турки понимались на Востоке как “владеющие“, а не как имеющие власть и право. То же сознание сохраняется уже и много после “окончания Московского периода“, как Вы его называете. Для всей православной ойкумены Русский Царь оставался единственным закнным православным императором. В этом смысле характерен случай с афонским старцем Иларионом Грузинским. Во время Крымской войны 1854-56 гг., Вселенский Патриарх, который в XIX постепенно стал переходить на “фанарскую“ идеологию Османской Империи как “удерживающего“ (вспомним анафему на греческое восстание) издал указ о том, что все монастыри на горе Афон должны молиться за победу турецких войск в этой войне. Услышав это, грузинский старец, Отец Илларион, сказал о Патриархе: “Он не христианин”. А когда он услышал, что монахи Григорьевского монастыря выполнили распоряжение Патриарха, то сказал: “Вы лишились благодати Святого Крещения и лишили ваш монастырь Божьей благодати.” Когда же настоятель пришел к старцу, чтобы покаяться, он говорил ему: “Как ты посмел, несчастный, поставить Магомета выше Христа! Бог и Отец нашего Господа Иисуса Христа говорит Своему Сыну: “Седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” (Пс. 109.1), а ты просишь Его положить Его сына под ноги Его врагов!”. И еще, в письме к начальнику канцелярии Российского Священного Синода, старец Илларион писал: “Властители других народов [т.е. не российский император] часто присваивают себе некоторое величие, но ни один из них не является в действительности королем, они только приукрашиваются и льстят себе великим именем, но Бог не благосклонен к ним и не доверяет им. Они правят только отчасти, по снисхождению Божьему. Поэтому тот, кто не любит своего, Богом поставленного, Царя, не достоин называться христианином…” Таким образом речь у нас идет о сохранении идеи Единого Римского Царства в Православном сознании совсем не до Алексея Михайловича, а много позднее. Причем особая роль России определялась переходом уарства к русскому Государю, передачей в его руки власти над всей христианской ойкуменой, а не особым мессианским характером русского народа (особенно если учесть, что русские, как и римляне и греки - не народ, а имперская общность), или, тем более не тем, что Православие у греков “испроказилось“. Кстати еще об этом самом “повреждении“. Беда в том, что в эту старообрядческую концепцию не вписываются ни собор 1484 года, ни знаменитое осуждение папского календаря собором 1583 года, при патр. Иеремии II (Траносе), к которому в 1592 присоединился через своего апокрисария патриарх московский, ни ревностно организованное греками сопротивление унии в Западной Руси, ни деятельность патриарха Досифея Иерусалимского, ни собор 1722 года с анафемами на латинян, ни восстановление в 1756 практики крещения латинян, ни многочисленные послания патриархов о Православной Вере. Другими словами, старообрядческий взгляд на греческое православие как на поврежденное грешит не просто неточностью, а нарочитым, сознательным, упрощением фактического положения вещей. Именно греки вынесели на себе немалую ношу общесправосавной борьбы с латинством, причем им принадлежало в этой борьбе на переднем крае, они составляли как бы первую линию обороны русской Церкви и когда эту линию пытались игнорировать, как в Киевско-латинской школе и церковной практике или в доморощенном филетизме старообрядцев, это вело как раз русскую церковь к плачевным результатам. На этот момент приходится русский раскол, смысл которого и заключался в страстотерпном свидетельствовании староверами катастрофической природы реформ, начиная с Никоновской справы до ужасного финала в соборе 1666-67 годов, где официальная церковь формально анафемствовала эсхатологическое учение о Москве-Третьем Риме, о домостроительной богоизбранности Московского Царства, сравняло пункты Стоглава с прахом. Восточные патриархи, санкционировавшие и вдохновившие такие нововведения, возможно, руководствовались спецификой своей собственной экклесеологической позиции. Ранее связав “имперскую онтологию“ исключительно со Вторым Римом и утратив ее вместе с военно-политическим крахом Константинополя, греки перенесли свой собственный катастрофический, уже постимперский, посткатехонический опыт и на саму Русь, отвергнув даже возможность того, что там могли в полной мере сохраниться те условия, которые существовали ранее в самой Византии. Тут Вас вряд ли можно “научно переубедить“, поскольку со старообрядческой идеей Вы себя связали крепко и, я бы сказал, слепо. Но все-таки имеет смысл указать на совсем другую перспективу, нежели та, на которой стоите Вы. Прежде всего, как было уже указано, восточные патриархи как раз исходили из сугубо имперской позиции. Для них подлинным Римом как раз была Москва. Москва была столицей вселенского православного Царства, причем при Алексее Михайловиче расчет был на то, что царь скоро предпримет поход против турок и освободит восточных христиан из под турецкой власти. Со времен моих дедов и отцов,- говорил царь Алексей Михайлович, согласно Павлу Алеппскому, к нам не перестают приходить патриархи, монахи и бедняки, стеная от обид, злобы и притеснения своих поработителей, гонимые великой нуждой и жестокими утеснениями. Посему я боюсь, что Всевышний взыщет с меня за них, и я принял на себя обязательство, что, если Богу будет угодно, я принесу в жертву свое войско, казну и даже кровь свою для их избавления. Греки приветствовали эту перспективу, верили в то, что в ближайшем будущем власть русского царя восстановит Империю на всем ее пространстве. Пресвята Троица да умножит вас превыше всех царей- говорил в 1649 году патриарх Иерусалимский Паисий, - благополучно сподобит вас восприяти престол великого царя Константина - прадеда вашего, да освободит народ благочестивых и православных христиан от нечестивых рук... да будеши новый Моисей, да освободиши нас от пленения, якоже он освободил сынов израилевых от фараоновых рук. При патриархе Иосифе начинается приглашение греческих учителей и иконописцев, которые должны были успешно конкурировать с влиянием латиномудрствующих киевлян, за богослужениями поминают восточных патриархов... Издается печатно памятник подлинно имперского размаха - Кормчая, в котрой наряду с церковными канонами фигурируют законы греческих царей. Впоследствии патр. Никон придаст ей еще более имперский размах, включив в конец ее документы посвященные возникновению патриаршества на Руси и содержащие идеологию Третьего Рима.Таким образом, включенная в Кормчую, она принимала официальный церковный статус. Продолжение

Продолжение Был дан определенный вектор и стихийно существлявшейся с начала века книжной справе. До того не было выбрано ни определенного критерия для оценки исправлений, ни цели, которой хотели этими исправлениями добиться. При этом периодические споры о “ереси справщиков“ возникали задолго до никоновской справы. Достаточно вспомнить историю осуждения св. Дионисия, мудрого архимандрита Троице-Сергиевой Лавры и героя сопротивления полякам, за исправление чина водосвятия. Обвинения и степень их основательности мало чем отличались от позднейших старообрядческих, предъявляемых Никону. Теперь, в последние годы патр. Иосифа и при Никоне все исправления и богослужебные изменения приобрели определенный смысл - вместо хаоса предшествующего периода, когда одни исправления заменятся другими, берется курс на вселенскость, на сближение с обрядовой практикой других церквей Империи, которой, несомненно, не могло быть разногласия. Несомненно, после восстановления бы в полном объеме Империи обрядовый вопрос приобрел бы совсем другое измерение - подобно тому, как утверждение константинопольского центра Православия дало все его нынешние формы, московский этап мог бы дать новый период актуализации Традиции, творчества в Традиции. Пафос этого творчества уже чувствуется в фигуре Никона, который буквально за несколько лет вырастает в фигуру всеправославного, даже всеевропейского масштаба (не случайно его устранением занимается папский агент Паисий Лигарид). Однако и вселенская реинтеграция Православия, в которую греки приносили внешнюю форму, русские же - сущность (греки поражались истовости и благочестию русских православных и величественности их служб - несомненно, эти черты быстро были бы заимствованы на Востоке, дав новую волну возрождения аскезы и благочестия), и творчество в Предании в Церкви русской, превращение ее в Церковь подлинно имперского размаха и величия, разбились о филетизм старообрядческого раскола, посеявшего в Церкви русской смуту и подорвавшего силы Империи. В чем была имперская, точнее антиимперская сущность старообрядчества. Прежде всего в филетической, племенной гордыне, столь противоречащей и русскому христианскому смирению и требуемому для сознания подлинно имперского народа вселенского духа. Во всех старообрядческих типах менее всего кротости, любви, смирения, спокойствия - это нервно перенапряженные, лихорадочные типы. Типы бунтовщиков, а не строителей, типы браннолюбцев, а не свидетелей Истины. Это, так сказать, антропологическое преступление против Империи ведет и к преступлению онтологическому. Суть старообрядческой позиции в отношении Империи состоит фактически в исключении греков и других народов из числа граждан Империи, схлопывание границы Империи до наличных политических границ Русского Царства. По большому счету старообрядчество отказывает Империи, Третьему Риму в актуальном бытии, не признает его “ойкуменического“ характера, вычеркивает всех, кроме русских из списка подданных русского царя... В этом сквозит глубокое недоверие к возможности превращения Москвы в Рим и Константинополь, в достаточности духовных сил для этого превращения. Старообрядчество выбирает своим знаменем чистое охранительство, зашиту не “логоса“ - суности и сути Предания, а его “тропоса“ - конкретного образа бытия на Руси. Причем и этот-то тропос защищается не активно, миссионерски, его не стремятся водворить и у греков, показать, что они должны исправить себя по русскому образцу, защита “тропоса“ Предания сводится к тому, чтобы сохранить себя “неповрежденными“ мнимой греческой “проказой“... Интересно, что миф о “греческой проказе“ проникает в толщу раскольников сразу и безоговорочно. Вопреки тому, что написано было в книгах печати патриаха Иосифа. Восточные патриархи, говорит Кириллова книга: право и неизменную вперу данную им от Св. Апостолов, и их учеников, и седьми Вселенских соборов, ни в чем не нарушающе, ни отлагая, проповедали и проповедуют, держали и держат. А Книга о Вере выражается еще более сильно, пространно и определенно: “Святая восточная в грецех обретенная церковь правым царским путем... ни направо, ни налево с пути не совращаяся к горнему Иерусалиму сыны своя препровождает... и ни в чесом установления Спасителя своего и блаженных Его учеников, и святых отец предания, и седьми Вселенских Соборов, Духом Святым собранных устав не нарушает, ни отменяет, ни в малейшей части не отступает... аще телесную чувственную, от телесного и чувственного врага неволю терпит, но веру истинную и совесть свою чисту и нескверну... сохраняет. Ничестожь бо турци от веры и от церковных чинов отымают, точию дань грошовую от греков приемлют... И якоже люди Божии, егда в работе египетстей были, веры не отпадоша, и первыен христиане в триста лет в тяжкой неволе будучи, веры не погубиша; тем же образом и нынешнее время в неволе турецкой христиане веру православную целу соблюдают... да заградятся всякая уста глаголющих неправду... на смиренных греков... Русийскому народу патриарха вселенского, архиепископа Константинопольского, слушати и ему подлежати и повиноватися в справах и в науце духовной есть польза, и приобретение велие, спасительное и вечное“. Выступление старообрядцев против вселенскости Империи, против всеохватности никонова замысла по строительству в согласии с царем Алексеем Михайловичем Третьего Царства, оказалось ударом и по Церкви и по Царству. После этого удара почти столетие истекающая кровью русская Церковь пыталась набрать прежнюю высоту... Странным образом св. патриарх Никон оказывается в центре всеохватного заговора, точно стрелы всех возможных врагов Церкви направлены против него: тут и бесчинники во главе с Аввакумом, начавшие, даже прежде всякой попытки как-то остановить преобразования творить свои особые сбрища и хулиганить в церквах (вспомним как протопоп Логгин в алтаре плевал Никону в глаза), тут и содомит Паисий Лигарид “митрополит Газский“, изверженый Иерусалимским патриархом, - на самом деле иезуитский священник на постоянном жаловании у Ватикана, тут и надменное, насквозь уже ополяченное и начинающее окатоличиваться русское боярство, тут даже какие-то монахи из евреев, отправляющие царю клеветы на святого патриарха... Понятно, что против такого “единого фронта“ благочествиый царь не смог выдержать и, в конечном итоге, начал “сдавать“ святого патриарха врагам. Тот ушел “давая место гневу“, не в силах дальше ограждать Церковь и Царя от злокозненных влияний разрушителей. Этот поступок в чем-то сравним с позднейшим отречением Царя-Мученика Николая. И тут и там Государь (Вспомним, что Никон был еще и Великим Государем, как бы пророком и Судией, избраным Богом, подобным Самуилу, при Царе Алексее, оказавшемся не лучше Саула) зря крайнюю степень нечестия и развращения, отречение от него и от его дела, предоставляет все на Божий Суд, остраняясь, с тем, чтобы воззвать к покаянию народ и быть либо возвращенным, либо принять мученическую кончину. И тут и там отречение оказывается чреватым неисчислимыми бедствиями и для Царства и для Церкви.... В этой свящи понятна и трагедия старообрядцев. Они оттолкнули руку, протянутую им патриархом, сказавшим Неронову “служи и по старым и по новым - обои добры“, вместо этого они стали игрушкой в руках силы, которой нужно было уничожить великого Патриарха. Тотчас по его удалении как из рукава выскакивают возвращенные из ссылки вожди антиникониан, начиная свою разрушительную проповедь, смущая народ, за несколько лет создавая раскол и, одновременно, дискредитируя Патриарха. И, когда дело было сделано, на разбойничьем Московском Соборе 1666-67 годов Святитель был изгнан, те же силы, что всего нескольколет назад возвратили старообрядцев из ссылки нанесли им жестокий, рассчитанно жестокий удар - удар, который, понятно, оставлял им один только выход - раскол и многолетнюю войну против обессиленного потерей цели Царства. Продолжение

Продолжение Греческие патриархи, странным “стечением обстоятельств“ повешенные султаном по возвращении в Порту, послужили точно таким же слепым орудием подрыва Царства изнутри. Сами они, при этом, искренне считали себя слугами царя. Ими была занята настолько радикальная “цезарепапистская“ позиция, что она вызвала даже протест у обычно покорных русских архиереев, потребовавших исправления соответствующих решений собора, в которых царь назывался “наместником Божиим“, которому “патриарх должен быть послушен“ как находящемуся “в вещем достоинстве“. Принятая в итоге формула была куцей и фактически прокладывала дорогу идее “отделения Церкви от государства“. В ней говорилось: Пусть царь имеет преимущество в мирских делах, а патриарх - церковных. Тем самым пространство Православного Царства нечестиво рассекалась на священную и мирскую части, устранялось единство, сотрудничество, общее дело... Это и было подлинной духовной катастрофой, в которой староверы сыграли довольно неприглядную роль динамита, заложенного “тайной беззакония“ под Царство. Теперь попробую отметить конкретные неясности... где официальная церковь формально анафемствовала эсхатологическое учение о Москве-Третьем Риме, о домостроительной богоизбранности Московского Царства Если так, то где-то должен быть текст анафемы. Нельзя ли с ним ознакомиться, поскольку я так и не смог найти ни в одной книге, касающейся собора ничего похожего. о духовной порче традиции, утратившей свое “хилиастическое“ качество. Если переводить это на богословский язык, то следует сказать, что Предание Церкви во времена, когда отсутствует Катехон неполноценно. Стало быть, поскольку Предание - это действующий в Церкви Святой Дух, то умаляется действие Духа в Церкви... Все это логично в беспоповской перспективе, но готовы ли защищать это учение, выдвигая при этом проект объединения не беспоповцев разных толков, а православных. В догматике такой ход мысли невозможен... Страстная реакция староверов на реформы, вплоть до самых радикальных форм (гари), Риторически изящно, но как бы не назвать коллективное самоубийство, со всеми выьекающими для вечности последствиями, но так и останется самоубийством... Промежуточная реальность имперского хилиазма исчезла. Между Церковью и миром вновь разверзлась пропасть. Это утверждение, опять же, возможно только в перспективе не просто впадения царя в ересь. Даже таковое не уничтожало реальности Катехона, а в реальности подлинной апостасии, которая заключалась бы в совершенном отречении от духа Христианства, выступление с ним на борьбу. Дотоле был только один царь, который перестал быть катехоном, - Юлиан Отступник - отрекшийся от Христианства. восстановивший бесопоклонство, начавший строить иудеям храм в Иерусалиме, то есть предъявивший все признаки антихристова предтечи... При Алексее Михайловиче - ну разве что Новоиерусалимский монастырь можно записать в качестве храма Соломонова. Требуются очень веские доказательства, чтобы утверждать, что с Алексея Михайловича исчезла реальность Катехона, которая дотоле не менялась даже во времена римских гонений, - и Диоклетиан был Катехоном, и во времена ересей - и Лев Исавр был Катехоном, что наглядно доказал, отразив арабское нашествие... И вдруг реальность Катехона упраздняется из-за троеперстия, а также того, что русская Церковь не захотела пойти по пути Римской и содержать в Символе Веры прибавки, - хоть и безопасные, но не изначальные, а потому недолжные... Продолжение...

Уважаемый г-н Дугин, если Вас не затруднит, прокомментируйте нижеследующий список “союзников Арктогеи“ в смысле “церкви последних времен“, а так же как православно синтезировать тот набор личностей, которые Вам видятся ключевыми в “последнем процессе“ так сказать. Прошу не сердить ся на меня, я безо всякого подвоха - просто у меня лично не укладывается в голове, хотя с другой стороны - кто есть я? Иерей Игорь Вот формулы противостояния современному миру - Православие (революционное + эзотерически-исихастское) Ислам (иранский, шиитский, революционный + суфизм) Традиционализм Консервативная Революция Национал-большевизм Третий Путь Евразийство (+ неоевразийство) Россия Социализм Исламский социализм Национализм Нонконформизм Анархизм справа (и слева) Социальная Революция Экстремизм Альтернативная геополитика Культурный радикализм Хард-мистицизм Субверсивная конткультура Хард-оккультизм Континентализм (в геополитике) Апокалиптический террор Тантризм Дзог-чен Эсхатологизм Новые Правые ( “Nouvelle Droite“ во франко-итальянском, а не “new right“ в англосаксонском смысле ) Новые Левые Антикапитализм Революционный синдикализм Последняя Империя Новый Эон Страшный Суд и еще несколько синонимов (согласно Армину Мелеру)... _______________________________________________ А теперь такой “собор“ личностей Вот личности (архетипы), которые центральны в нашем деле - Рене Генон Юлиус Эвола Прототоп Аввакум Карл Маркс Константин Леонтьев Жорж Сорель Эрнст Юнгер Барон Унгерн Мартин Хайдеггер Эрнст Никиш Николай Устрялов Артур Мюллер ван ден Брук Карл Хаусхофер Дьордь Лукач Фридрих Ницше Жан Тириар Федор Достоевский Карл Шмитт Жорж Батай Герман Вирт Жан Парвулеско Карл Юнг Лев Гумилев Герберт Маркузе Ги Дебор Готтфрид Бенн Николай Трубецкой Рамиро Ледесма Рамос Борис Савинков Петр Савицкий Николай Клюев Лотреамон Аятолла Хомейни Жан-Поль Сартр Али Шариати Анри Корбен Луи-Фердинанд Селин Мирча Элиаде Алистер Кроули Эзра Паунд Шри Рамана Махариши Жиль Делез Артюр Рембо Михаил Бакунин Жорж Дюмезиль Ален де Бенуа Че Гевара Джонни Роттен

Игорь, Личноя эту логику вполне понимаю... Даже могу попытаться Вам объяснить, если не соизволит этого сделать родоначальник темы... Но в том-то и дело, что как раз с точки зрения последовательного традиционализма в этом списке есть странности - числятся Ислам, Хомейни и Али Шариати... Разумеется... Напротив - Мохаммеду Реза Пехлеви и “Белой Революции“ в списке места не нашлось...

Уважаемый Егор! Благодарен Вам за пространные комментарии и критику, которые мне представляются очень интересными и полезными. Часть Ваших замечаний я вполне принимаю, так как они вполне обоснованны. Другая часть мне представляется ошибочной. Я с удовольствием предпринял бы развитие этого содержательного диалога с коррекцией тех мест и выражений, которые, действительно, подлежат коррекции. Сопутствующий Вашим интересным наблюдениям мелкотравчатый фон других участников предлагаю не принимать во внимание. У меня также есть предложение в данном предприятии полностью абстрагироваться от других моих текстов и статей, чтобы как можно более пристально сконцентрироваться на главной теме. (Что Вы и так делаете, выказывая внимательность и деликатность к серьезности обсуждаемых проблем). К остальным аспектам можно будет вернуться в последствии. Относительно даты написания статьи - это зима 1997 года. “Метафизика Благой Вести“ действительно написана раньше, но это отдельная тема. Статья “МЫ ЦЕРКОВЬ ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕН“ является своего рода концептуальной программой, поэтмоу ее-то и важно обсудить. Далее начинаю более детальный разбор Ваших критических замечаний. -- Холмогоров: ..Хотя, признаюсь, во всем проекте чувствуется некоторый соловьевский мотив, a la “Три разговора“, но в отличие от гностической перспективы, в которой стоит вопрос у Соловьева, у Вас перспектива в целом христианская и православная. Дугин: Соловьева я не люблю в принципе. По крайней мере, если ранняя книга “Метафизика благой вести“ удручает иногда на протяжении многих страниц, то этот текст вызывает желание его рассматривать и критиковать. Чем я, оставив комплименты, и попробую заняться. Комплиментов мы все себе наговорить и сами сможем, а вот покритиковать - на то нужны другие. Дугин: Говорить себе комплименты дело самовлюбленных свиней. Холмогоров: Мои замечания можно условно разделить на две части, хотя и перемешанные между собой, в первой просто отмечаются мелкие огрехи, которые режут глаз при чтении, неясности, положения вызывающие сомнение, места, требующие более определенного раскрытия. А во второй - собственно концептуальные возражения, которые и не позволяют согласиться со статьей, несмотря на ее явно не среднее качество... Думаю, что если интересны только они, то их можно вдыелить чисто зретильно, по объему, так как неохота нарушать равномерное течение статьи. А затем и такой долгожданный, такой томительно чаемый миг Славы Господней... Помните торжественные слова Псалтыри: “Входит Царь Славы. Кто есть сей Царь Славы?“ Пример выбран не совсем удачно. Дело в том, что этот псалом не носит по преимуществу эсхатологического характера. Согласно толкованию блаж. Феодорита (все же он - наиболее значительный экзегет) псалом относится к Вознесению. Что более согласуется и с самим текстом псалма. “Кто взойдет на Гору Господню?“ - что предполагает не снисхождение Второго Пришествия, а восхождение. “Неповинен рукама и чист сердцем“ - то есть здесь отмечается аспект не Судии, а скорее Агнца, вземлющего грехи мира. Дается повеление: “Возьмите врата князи ваша, и возьмитеся врата вечная: и внидет Царь Славы“, что более соответствует не Второму Пришествию, а Воскресению и Вознесению Христовым, которые первые открывают затворенные дотоле врата на Небо. Ибо прежде даже пророк Илия вознесен был только как бы на небо. Придираюсь к такой мелочи только потому, что, наверное, Вы не последний текст на эту тему пишете, а стало быть возможно еще не раз захотите повторить этот образ. Думаю, что тут более уместно будет цитировать “Се жених грядет в полунощи, и блажен раб, его же обрящет бдяща“, что выражало бы и необходимость готовности к Дню Господню и томление душ верных в ожидании его. “Ей гряди, Господи Иисусе!“ Дугин: Я не возражаю против этого замечания. Однако, полагаю, что ни одно место в Псалтыри не может быть истолковано однозначно. Мы имеем дело с творениями Святаго Духа, который “глаголал пророки“ (в данном счлучае глаголал чрез пророка Давыда), и следовательно, здесь заведомо исключается какая-то одна строго рациональная интепретация. Что ни в коем случае не означает не солгасия с толкованием этого места как прообраза Вознесения. В то же время здесь мне видится явный эсхатологический аспект. Я встречался с подобным эсхатологическим толкованием этой фразы (когда вспомню где и у кого, специально уточню). Я думаю, что одно место из 23 Псалма -- посладняя фраза, позволяет толковать его значение как эсхатологическое (хотя и не противоречит вознесенской трактовке). Последние слова “Кто есть Царь Славы? Господь силам Той есть Царь Славы“. “Господь силам“, как и все связанное с выражением “в силах“ или “на силах“ связано с обнаружением подлинного (а не прикровенного, как в Первом Пришествии) масштаба Божественности Господа нашего Исуса Христа, а это происходит в момент Второго Пришествия. В то же время, в Вознесении Исус Христос “входит в славу“, “восходя на небеса“ (но уже с “Человеческой Природой“). Поэтому мне представляется возможным обе трактовки. Хотя этот момент не столь принципиален. С замечанием солгасен. Учту в переизданиях. “а тварный мир - с его нетварной причиной, с его “скрытой частью“ Холмогоров: Первое в чреде встречающихся на протяжении всей статьи богословски неловких выражений, которые либо непонятны, либо имеют смысл не слишком православный... Бог, несомненно, нетварная Причина мира, но вот назвать Его “частью“ мира, все одно - открытой или скрытой, - невозможно. Ибо объемлющий тут Бог, объемлемый - мир... У некоторых неаккуратных современных богословов встречаются фразы о том, что Бог - скрытая основа творения, но это не очень точная передача мысли преп. Максима Исповедника. Тот говорит о том, что Божественные нетарные логосы являются идеальным заданием, энтелехией, тварного мира, задают его движение к упокоению в Боге, но сами они частью мира являются не могут, равно как и мир не является частью их. Дугин: Согласен: “скрытая часть“ выражение двусмысленное. Конечно же нетварные энергии, будучи строго нетварными, не являются “частью“ тварного. Я (быть может не очень удачно) стремился подчеркнуть тезис о постоянном (вечном) соприсутствии Божества в творении, причем во всех его аспектах и всегда (в отличие от схаластических взглядов католиков, считающих, что соприкосновение нетварного Бога с тварным миром проходит лишь в исторический первомомент Творения и в исторический период Воплощения, а позже только в таинстве евхариистии и нигде больше). Нетварный свет присутствует внутри каждой вещи мира, как малой, так и великой. Это предвечный Промысел Лиц пресвятой Троицы о вещах и о мире. Нетварное не просто трансцендентно (объемлит) тварное, но и соприсутствует в нем, не сливаясь.

Продолжение ответа на замечания Холмогорова “ Это неподъемно и устрашает, силы князя мира сего огромны, а наши ряды смятенны и малочисленны как никогда, но это еще не достаточное основание для того, чтобы опустить руки. И предки наши в тяжелые времена попадали в страшные ситуации. А сколько вынесли первые православные мученики и праведники, и говорить не приходится! Вынесли, но не отступили, не сломились, не покорились давящей воле “здравого рассудка“. А мы? Холмогоров: Цитирую не для того, чтобы возразить, а наоборот, чтобы поблагодарить. Очень хорошо сказано. Единственное что - как-то странно выпадают новомученики Российские, перенесшие за Христа страдания ничем не меньшие, чем древние мученики. В чем-то даже и большие, ибо среди больших искушений. Дугин: Почему странно выпадают? Пример мученичества первых христиан - вполне каноничен. В отношении “новомучеников“ (чей повдиг отнюдь не отрицается) все же следует говорить более подробно и детально. Со старообрядческой точки зрения здесь много нюансов. “экклесеология“ Слово, которое непонятно на каком языке. Если с греческого ekklesia (с “этой“ в середине) - то экклисиология. Если с латинского ecclesia - то экклезиология. Если с волюнтаристски русского, то экклесилогия. Но вот употребленный Вами вариант - какой-то совсем безосновательный. Дугин: творчество корректора, которое не удосужился исправить. У меня было на латинский манер (как чаще всего встречается) “экклезиология“. Я попросил исправит ближе к греческому. И не проследил. Благодарю за замечание. Никаких специальных коннотаций этот термин не несет - опечатка. учение о духовном таинственном содержании земных путей Церкви Христовой. Холмогоров: Или, быть может Вы различаете экклисиология, как богословское учение о Церкви, Ее природе и свойствах и экклесеологию, как своеобразную церковную историософию? Дугин: не различаю. Холмогоров: Дело в том, что в анналах богословия специальной дисциплины о “таинственном содержании земных путей Церкви“ нет. А экклисиология - учение о Церкви вообще, во всех ее аспектах. Дугин: Употребляя темин “экклезиология“ хотел акцентировать в данном случае ту сторону общего учения о церкви, которая относится к историческим этапам ее судьбы в связи с мета-историческим уровнем. “Таинственное“ содержание -- иными словами мистическый смысл, а не простая статистическая констатация. все православное учение и есть расширенная эсхатология... Экклесеология, учение о Церкви, как и все в христианстве есть часть эсхатологии. Холмогоров: Понимаю, такого рода риторические ходы ныне в моде, но все же, имхо, Вам, человеку уважаемому, стоили бы проявить некоторый риторический снобизм и их избегать. Дело в том, что, если говорить строго, то все православное учение есть расширенная Теология (учение о Боге в Самом Себе) - то есть учение о том, что Бог сперва создал нечто вне Себя и помимо Себя, а потом обожил, воспринял в Свою внутритроическую жизнь по благодати. Эсхатология, учение о конце, и есть учение об увенчании этого “вотроичивания“ человека, а с ним и всего тварного мира... Дугин: Употребляя такое выражение как “расширенная эсхатология“ хотел подчеркнуть тот момент, что проблема КОНЦА СВЕТА стоит в самом центре Православного Учения. Христианство, безусловно, включает в себя Богословие. Но его включают мноогие традиции и религии. А вот метафизическая проблема Конца Света, ее содержание, колоссальные потресения в онтологии, которые с ней связаны в центре внимания стоят только и исключительно в Христианстве. Это часто забывают сами христиане. После Христа СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЕ на пороге, в центре внимания православного сознания. Вся тринитарная метафизика открывается именно в эсхатологических условиях и это не случайно. Тема важная и интересная. Можно вынести ее отдельно. КОНЕЦ Второй ЧАСТИ

Продолжение Дугин в статье: “Церковь началась с Пятидесятницы, с момента схождения Духа Святаго на апостолов“ Холмогоров: Первы крупный “баг“. Уважаемый Александр Гельевич, нельзя ли пару-тройку отеческих цитат в подтверждение этого положения? Далее см. оригинал Хомлогорова с критикой Лоского (все сообщение не вмещается). Дугин: Вот это серьезно и по-существу. Во-первых, признаю, что в очень многих богословских аспектах опираюсь именно на Владимира Лосского, взгляды которого мне ближе всего. Это очень верно замечено и делает честь Вашей внимательности. Меня мой коллега-богослов (в сане) поправлял, что если и говорить о Дне Рождения Церкви в Пятидесятницу, так только о Новозаветной Церкви. Это верно. Далее, Вы совершенно правы, что невозможно разделить Воплощения Господа нашего Исуса Христа и основ Церкви. Но в тоже время в Евангелии ясно проходит тема Утешения, послания Святаго Духа Христом (Всей Троицей) после Его Вознесения. И совершенно очевидно, что первая апостольская община, существовавшая тогда, когда Господь наш Исус Христос пребывал среди людей 33 года, и та апостольская община, которая существует с Пятидесятницы до наших дней несколько различаются. Отнюдь не настаивая на выражение “День Рождения Церкви“ (которое для меня не является принципиальным в доктринальном смысле), предлагаю заменить его нак “День Рождения Новозаветной Церкви как мистического и исторического сотериологического института“. Хотя так громоздко. Хотя в принципе можно и вообще обойтись без выражения “день рождения“, которое вызывает (оказывается) протесты и упреки в ментальных “bugs“. Теперь о домострительстве Святаго Духа. Почему отождествлять миссию или домостроительство с “ипостасностью действий“ Лиц Святой Троицы? Мы ведь говори м о Святом Духе -- “глаголавшем пророки“. Можно то же придраться и сказать - “здесь разделение действий“. Мол, так как у Святой Троицы действие одно, то “пророки глаголал“ не только Святой Дух, но и остальные Два Лица (что, кстати, отчасти то же верно). Можно пойти и дальше полностью перемешав Лица в их отношении к миру, утверждая, что их неслиянность имеет отношение только к области Предвечного. НО это очевидный абсурд. Троичность Божества не может быть явлена твари никак иначе, кроме как через различие икономий, домостроительств Лиц. Мне это кажется совершенно очевидным и никакого “антипаламизма“ и тем более противоречия с пунктами VI Вселенского Собора я не усматриваю. В любом случае, так как это, действительно, принципиальный момент, то мне было бы в высшей степени интересно познакомиться со всей критикой Лосского и системой аргументаций Егора Холмогорова (или других ученых и компетентных участников дискуссии) по этому вопросу. Заранее благодарю.