Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Любовь и голод Политико-экономические последствия социальных концепций западного христианства Атор: Мария КОНДРАТОВА Источник: http://religion.russ.ru/discussions/20011120-kondratova.html Пожалуй, ни одна публикация, посвященная кризису (очередному?) западной цивилизации не обошла стороной жестокого, вопиющего противостояния “сытого” (чтобы не сказать “зажравшегося”) севера голодному югу. Призыв “накормите голодных, а потом качайте права” явно или скрыто повторялся практически во всех статьях, посвященных прискорбным “перегибам” в политике стран “первого мира” по отношению ко всем остальным. Это звучало очень искренне, очень благородно, но меня все время не покидало ощущение, что, хотя полемисты обрушивали на цивилизованный мир гору упреков и лавину вопросов, это были не те упреки и не те вопросы... (первые из приходящих в голову, но отнюдь не последние). Постепенно это смутное подозрение выкристаллизовалось во что-то наподобие уверенности. Возможно, она покажется вам бесчеловечной (мы ведь все нынче гуманисты...), но вы все-таки найдите в себе силы дочитать до конца. Западная цивилизация традиционно самоопределялась как христианская, и нельзя назвать эту ее претензию совсем уж безосновательной. Она действительно исповедовала и продолжает исповедовать Христа. Но, пожалуй, лишь немногие богословы задумываются над вопросом: какого именно Христа. А ведь достаточно очевидно, что Христос для католика, и, скажем, для Свидетеля Иеговы - это разные личности, не говоря уж о Христе какого-нибудь новообращенного евро-буддиста, который полагает сына Марии славным парнем, чуть-чуть не дошедшим до полного просветления, ну да ничего, бог даст в следующем перерождении... В истории мы имеем безумное (иначе просто не скажешь) количество этик, именующих себя христианскими, а ведь этика - это еще, пожалуй, самая “прозрачная” часть Нового Завета. Как справедливо заметил в начале прошлого века Честертон - мир полон одичавших христианских добродетелей, которые в таком разобщенном состоянии бывают способны переплюнуть иные грехи... И в этом смысле все мы, безусловно, христиане, но христиане дикие. Если говорить о западном видении Христа, то это, прежде всего, Христос, кормящий голодных и излечивающий больных и увечных. Социально-служащий Христос, если позволительно применить к Нему подобную конструкцию, порожденную католическим и протестантским богословствованием. Именно призыв к осознанию важности “добрых дел” и “социального служения” питает практически все экуменические движения. Вопрос о том, можем ли мы молиться вместе, предлагают отложить “на потом”, но ведь мы в любом случае уже сейчас можем вместе помогать обездоленным - так давайте с этого и начнем - вот идея, которая красной нитью проходит через все примиренческие послания. Нельзя сказать, что она воспринимается “на ура” всем западным миром. Многие богословы, в частности католический кардинал Рацингер, с тревогой пишут о том, что “во взглядах на новозаветное провозвестие любви в наши дни все больше обнаруживается тенденция к полному растворению христианского культа в братской любви, в «со-человечности», так что уже не остается никакой любви непосредственно к Богу или же почитания Бога; признаются лишь горизонтальные связи, а вертикаль непосредственной связи с Богом отрицается... Братская любовь, стремящаяся быть самодовлеющей, непременно (выделено мной. – М.К.) становится крайним эгоизмом самоутверждения”. Но многие ли, на западе ли, на востоке ли, читают труды серьезных богословов? Особенно, если учесть, что у деятельного гуманизма есть на западе не менее авторитетные предтечи. От Ансельма Кентерберийского с его учением о принесении удовлетворения за грехи до “теологии освобождения”. Протестантизм, правда, провозгласил было, что добрые дела представляют ценность лишь как плод веры, но на бытовом уровне это обернулось ровно тем же, только с обратным знаком. “Если я истинно верую - то творю добро” легко и непринужденно подменилось на “раз я творю добро – значит, вера моя истинна”. Мысль, что голодного надлежит накормить, а раздетого - одеть, соблазнительна своей простотой и очевидной бесспорностью. Это то немногое, что готовы приветствовать в христианстве даже люди сознательно далекие от него. Как пишет в одной из глав своей книги искренне уважаемый мною Илья Смирнов: “Для начала нужно признать, что так называемая западная культура подошла - или, точнее, подходила в историческом промежутке от Вьетнамской войны до Югославской - ближе всего к осуществлению христианского идеала человеческого общежития. Такой вывод мы должны сделать на основании прямого указания, содержащегося в Евангелии: «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40). Можно сколько угодно объяснять ”сытостью“ европейского или американского ”обывателя“ (даже ”сытостью за чужой счет“) его готовность помогать то тюленям с Алеутских островов, то больным детям, голодающим в российских детдомах среди высочайшей ”духовности“, в которой мы, конечно же, Америку неизмеримо превосходим. Выше уже говорилось (гл. 2) о ”человеческом лице“ капитализма. Цивилизация, победившая в Холодной войне, оказалась добрее на уровне повседневных человеческих отношений: добрее к пенсионерам, детям, больным и к тем же заключенным. Именно бытовым человеколюбием она отличалась в лучшую сторону как от ”реального социализма“, так и от европейского средневековья. (Человеку церковному трудно признать этот факт, поскольку тогда придется соглашаться с идеей прогресса, в том числе и нравственного, который не соотносится прямо с хождением или не-хождением в храм.)”. Сторонники подобного подхода упрекали и продолжают упрекать Восточные церкви в противовес деятельному западному христианству в оскудении любви и холодном мистицизме с уклоном в монофизитское и гностическое презрение к реальному миру. Исторически эти упреки, скорее всего, справедливы. Но речь не об истории. Речь о метафизике. В христианском гуманизме западного толка кроется логическая ловушка, неизбежно оборачивающаяся тупиком. Если для того, чтобы чувствовать себя добрым христианином (светский вариант - хорошим человеком), нужно непременно помогать обездоленным, значит, обездоленные должны быть! Без них эта практическая (слишком практическая!) этика просто-напросто повисает в пустоте! Лучше всех этот парадокс со свойственной ему иронией сумел выразить в одной из своих повестей Джером К. Джером: “- До чего полезны бедняки! - несколько неожиданно заявил Мак-Шонесси, задрав ноги на каминную полку и откинувшись на стуле под таким опасным углом, что мы все уставились на него с живым интересом. - Мне кажется, что мы, жалкие писаки, даже не представляем себе до конца, сколь многим мы обязаны людям, не имеющим средств к существованию. Что было бы с нашими ангелоподобными героинями и благородными героями, если бы не бедняки? Мы желаем показать, что любезная нам девушка так же добра, как красива. Что же мы делаем? Мы вешаем ей на руку корзину с цыплятами и бутылками вина, надеваем ей на голову прелестную маленькую шляпку и посылаем ее обходить неимущих. А каким способом доказать, что наш герой, который кажется всем отъявленным бездельником, на самом деле является благородным молодым человеком? Это возможно, если объяснить, что он хорошо относится к беднякам. В реальной жизни они так же полезны, как и в литературе. Что утешает торговца, когда актер, зарабатывающий восемьдесят фунтов стерлингов в неделю, не в состоянии уплатить ему свой долг? Разумеется, восторженные заметки в театральной хронике о том, что этот актер щедро раздает милостыню беднякам. Чем мы успокаиваем негромкий, но раздражающий нас голос совести, который иногда говорит в нас после успешно завершенного крупного мошенничества? Разумеется, благородным решением пожертвовать ”на бедных“ десять процентов чистой прибыли. Что делает человек, когда приходит старость и настает время серьезно подумать о том, как обеспечить себе теплое местечко в потустороннем мире? Он внезапно начинает заниматься благотворительностью. Что стал бы он делать без бедняков, которым можно благодетельствовать? Он никак не мог бы измениться к лучшему. Большое утешение знать, что есть люди, нуждающиеся в грошовой милостыне. Они - та лестница, по которой мы взбираемся на небо”. Думаете, за сто с лишним лет что-нибудь изменилось? Возможно, но в интернет-споры о Билле Гейтсе и по сию пору вступают дамы, восторженно повествующие о том, как много доброго глава Майкрософта сделал для негритянских детишек. Да что далеко ходить, я сама не рискну назвать Джорджа Сороса “жуликом” или “ворюгой” даже в частной беседе, а (помня о его подачках российской науке) непременно поищу более “благородный” эпитет. Что бы там нам ни говорили... цензура - хорошо, а самоцензура - лучше... Искоренив вопиющую нищету у себя дома, страны первого мира (за исключением, пожалуй, Японии) теперь объективно нуждаются в существовании мира третьего, для того чтобы чувствовать себя “хорошими парнями”. (Есть в любом человеке такое простодушное детское стремление найти повод сказать о себе “а я хороший”... Этот порыв сам по себе вовсе не плох, вопрос, как всегда, о средствах, обеспечивающих приятное самоуспокоение.) Кроме того, помощь сирым и убогим где-нибудь на краю света - отличный клапан для недовольных молодых бунтарей “с идеалами”, из тех, с кем не проходит описанный все тем же И. Смирновым подход: “Повторяя своих предшественников, либералы извлекают уроки из их ошибок. Установлено, что в обществе рано или поздно формируется прослойка, которая даже при регулярном прикорме с барского стола склонна к ”нерыночному“ идеализму и свободомыслию (наука и искусство как раз способствуют ее появлению). Коммунистические вожди недооценили опасность этой прослойки. Недооценили природную (биологическую) склонность молодежи к противоречию. Репрессиями они только умножали число врагов. Либералы решают проблемы иначе. Среди прочих суррогатов они выносят на прилавок ”свободного рынка“ суррогаты диссидентства. Ты не любишь наш строй, мальчик? Отлично! Флаг - то есть шприц с героином - тебе в руки! Ты будешь самым крутым революционером в истории. Христос, Маркс и Че Гевара отвергали только то, что считали неправильным. А ты скажешь, что весь мир - дерьмо! Главное - не растерять революционности в мелочах. Если тебе не понравилось какое-то заявление папы, не стоит тратить времени на сопоставление хорошего и дурного в христианском учении. Возьми лучше топор - и поруби иконы. И кричи про Божью Матерь... Кричи громче! Чтобы все верующие тебя услышали. Чтоб запомнили до второго пришествия, как выглядит настоящий революционер. И чтоб ответили в том же духе. А мы вашу дискуссию покажем в ток-шоу”. Плюс ко всему этот “клапан” позволяет сколотить на тех же бунтарях неплохой политический капитал. Они вам сюжет про бомбардировки мирного населения, а вы им сюжет про самоотверженных врачей (учителей, миссионеров) в дебрях Африки. Карта бита, счет один-один. Как давно известно психологии, настрой на борьбу и настрой на победу - это два совершенно разных процесса. Бороться можно долго - всю жизнь. А победить за один день. Я позволю себе сделать маленький бесчеловечный прогноз. Запад (на государственном уровне) будет продолжать борьбу с нищетой в странах “третьего мира”, с переменным успехом, но изо всех сил будет стремиться оттянуть окончательную победу... И отнюдь не потому, что она ему не по силам. Просто победа эта (случись она) неизбежно окажется Пирровой. (Хотя, к слову сказать, подавать милостыню так, чтобы она была “во благо”, - вовсе не так просто, как это кажется на первый взгляд, и первые христиане, в отличие от нас - христиан диких, прекрасно это понимали. Не даром в Дидахи (один из древнейших памятников христианской письменности) сказано “пусть милостыня твоя запотеет в руках твоих, пока ты не узнаешь, кому дать”. Как далек подобный подход от помощи “на скорую руку”, последствия которой приходится расхлебывать годами, читатель может оценить сам.) Проблема нищеты, при всей ее сложности, не более неразрешима, чем проект “геном человека” или создание системы ПРО. Если бы кто-нибудь в мире первом был действительно заинтересован в ее исчезновении, она бы уже давно была решена. Но что останется тогда цивилизации, то гордо, то стыдливо именующей себя христианской и поставившей общественную сытость мерилом духовности? Признаюсь, концепция “прав человека” в том виде, в каком она закрепилась в массовом сознании, с некоторых пор вызывает у меня живейшее отвращение своею прискорбною односторонностью. Взглядом на человека, как на бездушную скотинку, которую нужно кормить, поить и обеспечивать работой. Да, в человеке есть и это. Но современная западная цивилизация, похоже, вообще не готова задаться вопросом “А что дальше?”. Как “быть хорошим” в мире, где все худо-бедно сыты, одеты и обеспечены возможностью получить, по крайней мере, начальное образование?! (То, каким должно быть это образование - отдельный вопрос.) За что бороться?! За видео приставку в каждое бунгало? За равный доступ к порносайтам и библиотеке конгресса? Пока еще у западной цивилизации есть время потешиться собственным гуманизмом или (кому что больше нравится) своей верностью “истинно евангельскому духу”, тратя на косметику и спиртное суммы, которых хватило бы, чтобы обеспечить питьевой водой всех жаждущих и учителями всех неграмотных. Но в один прекрасный (ужасный) момент чаянья западного христианства все-таки осуществятся... Наверняка осуществятся! Все, кого нужно накормить - будут сыты, все, кого можно исцелить - вылечены, и все без исключения одеты и обучены катехизису. У нас есть неплохой шанс дожить до этого момента, ведь не всё же, в конце концов, в первом и лучшем из миров - гнилой прагматичный меркантилизм, там есть и идеалисты, и христиане... большинство из которых - христиане “одной заповеди”. (Это не упрек - у нас и того нет...) Боюсь, именно победа этих идеалистов может оказаться самым страшным идеологическим поражением “первого мира” (все с теми же неизбежными оговорками относительно стран дальнего Востока) за последние сотни лет. Одно время было модным говорить о “христианстве после” (после Освенцима, после сексуальной революции, после окончания второго тысячелетия). Анализировать прошлое - дело хорошее, но я предлагаю, для разнообразия, задуматься о вещах более насущных: о будущем, о будущем нашего общего “христианского мира” после наступления всеобщей, всемирной сытости. О том, почему насыщавший голодных Христос возражал сатане, что “не хлебом единым” и проповедовал не “развитой капитализм с человеческим лицом”, но Царство Божие и правду его. *** PS: (Специально для любителей нравственного богословия и умеренного самобичевания) Мы смотрим не туда... Охотно и даже не без удовольствия мы признаем себя виноватыми перед малыми народами и большими китами. Мы множим свою вину, дробим поводы для покаяния. Как преступник, который боится, что его уличат в убийстве, мы торопливо признаемся в краже спичек - только бы поскорее откаяться. Мы христиане. Христиане, привыкшие обходиться без Христа. Тяжеленный брус, который Он сквозь века несет на Голгофу. Мы жалеем и любим бедных, отчего же не пожалеть, но любим ли мы Его? Хотя бы как Петр, через собственное тройное предательство? Я написала “христианство после сытости” потому, что мне не сразу дались эти слова... но это вполне может оказаться “христианство после Христа”. “Знаешь ли ты, что пройдут века, и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а, стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные. «Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!» - вот что напишут на знамени, которое воздвигнут против тебя и которым разрушится храм твой.” Можно не верить Достоевскому, но полезно задуматься, отчего в своем гуманизме (якобы христианском!) мы обнаруживаем такое поразительное единомыслие с его Великим Инквизитором. Мы знаем человека - голодного немощного, злого, но верим ли мы в человека, который настолько велик, что только Бог вполне может утолить снедающий его голод? Голодному можно протянуть кусок хлеба, этот урок мы усвоили, но не пришла ли пора задуматься о том, что мы - христиане - можем протянуть сытым?...