Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Бог, если Он есть, не есть Бог; и если Он не есть, то никакое слово не будет соответствовать Ему, так что нет и отрицания Его; но для нас нет и имени (ибо имя не просто); и нет ни какого-либо мнения о Нем, ни научного знания (ибо они не просты, и сам ум не прост), так что Бог совершенно непознаваем и неизреченен. Возвысившись до познания Бога, отцы безмолвствовали. Богослужения проходили в подземельях, куда не достигал ни единый звук, и сутью их была Тишина. На первом Соборе триста отцов, съехавшись со всей вселенной, в течение пяти дней хранили полное молчание согласно старинному обычаю. На пятый день Арий отверз уста и произнес: “Бог есть Отец”. Это было ересью, и ересь была в нарушении молчания. Святилище Тишины осквернилось звуком. Еретик был осужден, как дерзнувший назвать Неизреченное. Спустя еще пять дней, не прерывая молчания, отцы разошлись. Так был утвержден первый догмат: Бог неназываем. В соборных деяниях была записана одна-единственная фраза: “Если Бог - Бог, то Бог ни есть Бог, ни есть”. Так была воздвигнута Неодолимая стена против всяческих ересей. Было признано на веки вечные, что Бог прост в самом точном смысле слова, что Он ускользает от всякого составления (в уме или слове), что по ту сторону неизреченного невозможно ничего отыскать. Однако появился безумец по имени Ямвлихий, который отважился провозгласить два начала, предшествующие Троице: начало совершенно неизреченное и начало, не связанное с Троицей, или просто Единое. Именно таким путем Ямвлихий надеялся разрешить противоречие между абсолютно трансцендентным началом и творящей первопричиной. Он утверждал, что отцы на соборе молчали именно о первом начале, а запись сделали именно о втором. “Совершенно невыразимое невыразимо так, что о нем невозможно утверждать и то, что оно невыразимо”, - учил он. Но это был путь погибели: путь построения церкви не молчащей, а говорящей о молчании. Ему противостал Дионисий, который назвал учение Ямвлихия “родовыми потугами души, не могущей разродиться знанием о неизреченном”. Он разработал догмат о т.н. Второй Тишине, который был торжественно утвержден на новом (и последнем) соборе. Его принятие происходило так. Первые пять дней отцы молчали согласно старинному обычаю. Затем на трибуну взошел Дионисий, взял акты первого собора с единственной записью и торжественно сжег их, а пепел развеял по ветру. Наступила эра нового, качественно иного молчания. Промолчав в этом новом качестве еще пять дней, отцы разошлись. Так было навсегда покончено со всеми ересями, ибо молчание о Боге нельзя извратить. Эпоха Второй Тишины длится и по сей день. И хотя цель достигнута (ереси прекратились), некоторые ревнители время от времени сетуют, что Вторая Тишина недостаточно глубока и ненарушима, что она лишена той древней простоты, в которой умели молчать отцы катакомбной церкви. “Когда один человек произносит слово, - пишет один немецкий богослов, - а второй прикладывает палец к губам, и снова настает тишина, то эта новая тишина уже не так глубока, как первая. Она хранит в себе отзвук произнесенного слова. Точно также отзвук ариева слова все еще висит в воздухе, несмотря на семнадцать веков тишины”. Но в мире есть места, где этот тончайший ядовитый отзвук как бы поглощается. Войдите в реликтовый сосновый лес где-нибудь в горах и прислушайтесь. Вы услышите Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа, Среди немолчного напева Глубокой тишины лесной... Это остаток той древней, первозданной тишины, которая была осквернена Арием семнадцать веков назад. В мире осталось немного таких мест, где время как бы остановилось. Но они есть… И в этой теме я предлагаю просто помолчать о Боге и не писать здесь ничего.