Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

ПРедлагаю вниманию форумчан свой доклад на конференции “Библеский Шестоднев и эволюция состоявшейся вчера 22 ноября в Издательском совете. «ТЕОЛОГУМЕНЫ» И УЧЕНИЕ О ТВОРЕНИИ МИРА. Теистические эволюционисты считавшие, что в области апологетики они полновластные хозяева, столкнулись с тем, что православные христиане стали сравнивать их учение с словами Отцов и обнаружили, что эти доктрины несовместимы. Тогда они, вместо вполне нормального в данной ситуации покаяния, выдвинули точку зрения, что можно верить во все что угодно, лишь бы эта вера не была бы прямо осуждена Церковью. Особенно явно эта тенденция проявляется в трудах замечательного миссионера о. Андрея Кураева. Он пишет следующее: «В православном богословии принято те вопросы, по которым не может быть разномыслий, ставить под вполне определенным углом: что это означает ”нас ради человек и нашего ради спасения?“. Если некий тезис не имеет непосредственного сотериологического применения, и при этом он: а) не осужден соборным разумом; б) не ведет при своем логическом раскрытии к противоречию с ясно установленными догматическими сторонами церковного вероучения; в) расходится с суждениями некоторых из Отцов, но г) все же имеет опору хотя бы в некоторых свидетельствах церковной традиции - то его можно придерживаться, при условии, что он не будет преподноситься как некое общецерковно-обязательное вероучительное суждение. Частные богословские мнения могут разноречить друг другу. Помимо общеизвестных слов ап. Павла, сказанных по этому поводу (”ибо надлежит быть и разномыслиям (airesei“) между вами” (1 Кор. 11,19)), можно привести слова церковного историка В. В. Болотова: “Никто не властен воспретить мне в качестве моего частного богословского мнения держаться теологумена, высказанного хотя бы одним из отцов Церкви, если только не доказано, что компетентный церковный суд уже признал это воззрение погрешительным. Но с другой стороны, никто не властен требовать от меня, чтобы я, в качестве моего частного богословского мнения, следовал теологумену, высказанному несколькими отцами Церкви, коль скоро этот теологумен не пленяет меня своей возвышенной богословской красотой, не покоряет меня доступной и моему разумению державной мощью своей аргументации”. Поэтому богословски неприемлемость для православного мышления идеи эволюции может быть доказана только в том случае, если будет разъяснено: каким образом допущение сменяемости поколений животных в мире дочеловеческом и внеэдемском может ущерблять сознательность участия христианина в спасительных церковных Таинствах. Прямые ссылки на то, что “Библия учит - а вы говорите...” приниматься в рассмотрение не могут. Именно православная традиция и знает, насколько сложными, неочевидными и разными могут быть толкования Писания (особенно книг Ветхого Завета). Поэтому при принятии какого-либо толкования надо ставить вопрос: ради чего я склоняюсь к использованию именно этого толкования. При отвержении его - опять же надо мотивировать: что именно неприемлемого я в нем вижу. При осуждении же вопрос надо ставить еще более четко: что именно вредящего делу спасения людей есть в осуждаемом мною мнении» . Подобная аргументация применяется не только в вопросе о Творении, но и в области экклесиологии (вопрос о границах Церкви), сакраментологии (действительность внецерковных таинств), эсхатологии (конечность мучений), христологии (поврежденность или неповрежденность человеческой природы Христа), в отношении к библейской критике и чудесам и так далее. Таким образом нам предлагается смириться с сосуществованием в Церкви ряда систем богословия, объединенных лишь формальным следованием догматам Вселенских Соборов. (Хотя часто и последнее ограничение отбрасывается в угоду тому или иному «теологумену»). Здесь, кстати, необходимо заметить, что теистическая эволюция не отвечает даже требованиям предъявляемым сторонникам теории «теологуменов». Дело в том, что данное учение не содержится ни у одного святого Отца даже в качестве частного мнения и при этом уже осуждено соборами Церкви. «Официальный документ нашей Церкви» (по словам самого о. Андрея Кураева ), второе синодальное постановление по поводу софиологии прот. Сергия Булгакова гласит: «Церковь не разделяет мнения, будто сначала существовало животное, один психофизический состав, а потом на него нисшел дух. Все три части являются в мир одновременно и образуют из себя нераздельный человеческий состав, самой природой своей предназаначенный жить одной общей жизнью» . Надо заметить, что это соборное решение прямо направлено против разбираемого нами учения, которое возникло как попытка согласования дарвинизма с христианством еще в 19 веке. Это постановление повторяет учение 5 Вселенского Собора. (См. послание св. императора Юстиниана. «Церковь же, наученная божественными Писаниями, утверждает, что душа сотворена вместе с телом, а не так, что одно прежде, а другое после, как казалось сумасбродству Оригена» ). Но давайте рассмотрим обоснованность в рамках Священного Предания теории теологуменов. Необходимо сказать, что само понятие частного богословского мнения (одним из разновидностей которого является «теологумен»), вовсе не есть в святоотеческом понимании что-то такое, чем стоит гордиться или считать возможным конструировать из подобранных на основании этого аргументов собственную богословскую концепцию. По верному слову о. Рафаила, «православная позиция в этом вопросе несколько иная. Если мнение одного Отца противоречит преданию Церкви или учению других отцов, то следует придерживаться взгляда, высказанного большинством отцов, как наиболее достоверного. Поразительным свидетельством религиозной истины является единство духовного опыта и единство учения, построенного на основе этого опыта многими отцами. Это не просто совпадение взглядов, а мистическое созерцание одной реальности и свидетельство очевидцев. Выбор теологуменов на основании свидетельства одного из авторитетов, по своему личному вкусу или полемической заинтересованности, очень похож на прием иезуитов, называемый пробабелизмом, когда для совершения какого-нибудь поступка, противоречащего общепринятым нормам нравственности, достаточно в свое оправдание указывать на пример или высказывание одного из авторитетов. А найти нужную цитату и подогнать ее под собственное мнение не так уж трудно» . Более того, святые отцы считали повторением греха Хама цитирование мнения святого, противоречащего учения большинства. Вот как говорит об этом свят. Фотий: «если бы 10 или даже 20 отцов сказали так, а 600 и бесчисленное множество не говорили того: кто будет оскорблять отцов, - не те ли, кто, заключая благочестие немногих тех отцов в немногие слова и поставляя их в противоречие Соборам, предпочитают их бесчисленному сонму, или те, кто защитниками своими избирают многих отцов?» По словам преп. Варсануфия, которые открыл ему Сам Бог теологумены возникают тогда, когда «святые, сделавшись учителями, или сами собой, или принуждаемые к тому другими людьми, весьма преуспели, превзошли своих учителей и, получив утверждение свыше, изложили новое учение, но вместе с тем сохранили и то, что приняли от предних учителей своих, т.е. учение неправое. Преуспев впоследствии и сделавшись учителями духовными, они не помолились Богу, чтобы Он открыл им относительно первых их учителей: Духом ли Святым внушено было им то, что они им преподали, но, почитая их премудрыми и разумными, не исследовали их слов; и таким образом мнения учителей их перемешались с их собственным учением, и святые сии говорили иногда то, чему научились от своих учителей, иногда же то, что здраво постигали собственным умом; впоследствии же и те и другие приписаны были им» . Итак, «теологумен» - результат отклонения человеческой мысли от Откровения, по словам преп. Варсануфия открытым ему Господом Богом «неправое учение». Так может ли из собрания неправды появиться истина? В.В. Болотов, первым введший в богословский обиход термин «теологумен» взял его не у святых Отцов, и даже не из «схоластического богословия», а из западных теорий догматического развития, осноанных на гегелеанстве. «У Болотова обоснованием служит его представление о «теологуменах» как богословских утверждениях особого ста-туса — не имеющих достоверности и общепризнанности догматов, однако и не трактуемых как смесь отблесков истины с греховным неведением (о греховнос-ти неведения богословских истин, т. е. того, что необходимо для спасения, он даже не упоминает). Свое воззрение он преподает как святоотеческое и как бы в подтверждение этого — вместо отсутствующих ссылок на святых отцов — записывает «теологумен» греческими буквами. Но из словарей легко убедиться, что ни классический, ни средневековый греческий язык существительного θεολογούμενον не знает. Слово было пущено в ход западными учеными Нового вре-мени (тогда была мода посреди написанных по-латыни ученых трудов встав-лять греческие неологизмы, никогда не существовавшие вне научного жаргона). Слово «теологумен», записанное по-гречески, служило для обозначения каких-то мнений отцов, отклонявшихся, с точки зрения этих авторов, от церковного учения; в болотовском словоупотреблении это точнее всего будет соответствовать «част-ному богословскому мнению» (так как «теологумену» он усваивает более ши-рокое распространение). Из того же источника, откуда Болотов заимствовал свой псевдогреческий термин,— из неправославной западной культуры — за-имствовал он прежде всего и свое представление о богопознании и о том знании Бога, которым обладает Церковь» – пишет В.М. Лурье . Но, к некоторому оправданию маститого церковного историка, надо сказать, что он вовсе не относил теистический эволюционизм к области телогуменов, а сближал способ герменевтики используемый им с системами гностиков . Но необходимо рассмотреть библейский стих («ибо надлежит быть и разномыслиям (airesei“) между вами” (1 Кор. 11,19)) чаще всего выдвигается в пользу того, что нормальной является сосуществования в Церкви нескольких взаимоисключающих точек зрения по поводу еще не решенных на соборах вопросах вероучения. Хотелось бы привести слова В. Лосского, сказанные им по поводу аналогичной попытки о. С. Булгакова защитить свою софиологию: «О. С. Булгаков хочет превратить богословские споры, разде-ления («ереси»), смуту—в нормальное явление церковной жизни, в необходимую норму, без которой невозможно пости-жение Истины. Он обличается прежде всего ап. Павлом, на ко-торого хочет опереться. Следует рассмотреть цитату во всем ее контексте (1 Кор., 11, 16—19). Ап. Павел прекращает споры коринфян о покрывании волос женами в храме, указывая на принятый церквами обычай: «А если. бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божий. Но предлагая сие (т. е. разрешая спор, как «искуснейший»), не хвалю вас, что вы собираетесь не на лучшее, а на худшее. Ибо, во-первых, слышу, что, когда вы собираетесь в церковь, между вами бы-вают разделения (схизмата): чему отчасти и верю, ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, да откроются искуснейшие». Итак, ап. Павел отнюдь не признает споров в Церкви нормаль-ным и даже обязательным явлением, «не хвалит» за разделе-ния, признает их «худшим», с трудом верит слухам о них и утешается мыслью о промыслительной воле, которая самое зло заставляет служить ко благу и допускает споры, чтобы в иску-шении возвысились искуснейшие». Иного толкования приведен-ного текста, т. е. в смысле «необходимости» ересей для нор-мальной жизни Церкви, быть не может. В противном случае, пришлось бы толковать в том же смысле слова Господа: «Горе миру от соблазнов: ибо надобно прийти соблазнам: но горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит» (Мф. 18, 7), т. е. приписывать Богу происхождение зла, соблазнов и не-строений в мире. Бурные и длительные «богословские обсуждения» (например, христологические споры, на которые указывает о. С. Булгаков), сами по себе отнюдь не являются нормальным и желательным явлением церковной жизни. Достаточно вспомнить ту глубокую 60-летнюю смуту и расстройство, в которые повергли Церковь «богословские обсуждения», вызванные арианством. Соборные вероопределения, которыми обычно заканчивались споры, всег-да являлись экстренной мерой. Они ни в какой степени не оп-равдывают тех, кто вынуждает Церковь к столь крайней мере, возбуждая споры и смуту, становясь причиной соблазна (скандалон). Героизм, проявляемый на войне защитниками отечества, не делает войну, саму по себе, положительным и необходимым явлением. Если бы о. С. Булгаков был прав, утверждая, что надлежа-щее богословское обсуждение его доктрины еще не началось, что всякий суд о нем епископов Церкви является «преждевре-менным» и «насилующим», если бы богословские споры и обсуж-дения были нормой догматической жизни, единственным путем к познанию Истины, то никогда не было бы Отцов и Правосла-вия бы не существовало... были бы мнения, блуждания впоть-мах, множество комиссий, разбирающих и обсуждающих от-дельные положения, громадная литература, подготовка мате-риалов к «будущему Собору», — и покинутое стадо верных, предоставленное «ветрам учения», не знающее за кем идти, как веровать, в ожидании «обоснованного суждения» Собора, ко-торый в результате, по словам о. С. Булгакова, может еще «оказаться разбойничьим». Об этом стаде верных, ради кото-рых пролилась драгоценная Кровь Христова, ради кото-рых в Пятидесятницу сошел Дух Святой, ради которых сущест-вует Церковь, о, С. Булгаков забывает. Забывает и о том, что в Церкви людям вручена сама Божественная Истина, а вместе с тем и ответственность за чистоту ее усвоения всеми членами Тела Христова, каждым в свою меру. Сознание этой ответст-венности, ревность о Церкви, побуждают не к промедлению и обсуждению, но прежде всего к решительному противодейст-вию тому, что может принести духовный вред верным. Слово — не безразличное сотрясание воздуха, а действенная духовная сила, особенно слово учения в Церкви. Здесь не может иметь место квиетизм, но непрестанное бодрствование церковной власти и немедленное принятие тех или иных мер для наставления и ограждения паствы. Богословские споры, которые при этом ведутся, являются печальной необходимостью, той войной, в которой выдвигаются «искуснейшие», защищая общее достояние Церкви» . – Эти слова во всей своей полноте относятся и к современный сторонникам «теологуменов», желающих тем самым защититься от справедливого обвинения в ереси! Действительно, надо сказать, что совершенно непустимым является отношение к богословию как к сфере творческой активности человека. Во-первых, оно решает слишком важные вопросы, чтобы в нем было место человеческому произволу. Попытка применить способности своей фантазии к богословию подобна попытки экспериментировать на минном поле. Измени хоть букву в Символе веры и вечная участь человека станет весьма печальной! Построй новую догматическую систему и мир будет потрясен чудовищными преступлениями. По справедливому замечанию Честертона, богослов подобен укротителю львов и тигров. Дай им чуть воли и чудище древнего отчаяния захватит народы! Да и сами верующие ждут от богословия вовсе не новых систем, а свидетельство истины. Христианину (да и язычнику) вовсе не интересно, как модные теологи считают возможным понимать тот или иной древний текст; им не важно, можно ли построить такое толкование книги Бытия, когда день творения будет равным тысяче лет, или миллиону веков, им (автор причисляет себя к этой же вымирающей группе населения) важно знать, как же все было на самом деле, какова истина. Но теологумен здесь нам ничем не поможет. Ведь он – только художественное произведение, а не свидетельство очевидца. Попытка заменить богословскими мнениями ясное свидетельство Предания – это духовное фальшивомонетчество. Ведь и тот кто подделавает купюру, совершает творческую работу, при этом стараясь, чтоб его произведение было максимально похоже на подлинник. Также и новый богослов творчески строит собственную систему и при этом выдает ее за подлинное, современное Православие. Исходя из этого понятно, почему Архиерейский Собор Русской Церкви 2000 года заявил, что «недопустимо ограничивать согласие в вере узким кругом необходимых истин, чтобы за их пределами допустить «свободу в сомнительном». Неприемлима сама установка на толерантность к разномыслиям вере». («Основные принципы отношения Русской Православной Церкви к инославию» 2.10) Это определение нашего священноначалия категорически отвергает саму возможность существования «теологистского богословия» и тем самым лишает телеологистов любой возможности остаться в рамках православного вероучения. Во-вторых необходимо заметить, что признание свободы «теологумического творчества» построено на невысказанной посылке будто бы не существует цельной системы святоотеческой мысли. Эта посылка получила свое развитие в трудах протестантских историков Церкви еще в XIX веке, что было необходимо им по конфессиональным соображениям . Но не так считали сами Отцы. Для них патристика была чем-то единым. Нет нужды приводить бесчисленные цитаты, достаточно вспомнить анафематизм VII Вселенского Собора: «Мы следуем древнему законоположению кафолической Церкви. Мы сохраняем определения отцов. – Прибавляющих что либо к учению кафолической Церкви, или убавляющих от него, мы предаем анафеме». Очевидно, что для сознания Церкви Отцы были чем-то внутренне единым . И это действительно наблюдаемый любым непредвзятым читателем факт. В частности он прекрасно виден при рассмотрении учения о шестодневном творении. Все святые за 20 веков существования Церкви единогласно учат и о буквальной длительности шести дней творения как 24-часовых суток, и о соответстии первой седмицы мира событиям искупления, и о мгновенности каждого творческого акта (нами были изучены взгляды на это около 40 Отцов). Все это очевидным образом говорит о том, что это не случайные взгляды людей, а Традиция Святого Духа! Да, Церковь имеет Свой Источник информации, Который обладает наивысшим авторитетом по всем без исключения вопросам, ибо Он причина бытия всего существующего. Этот Источник – единственный Свидетель творения, ибо Он Сам – Творец, и потому любой человек верящий Ему вовсе не нуждается в свидетельстве мирской мудрости, а скорее будет гнушаться и презирать ее, как неспособную познать Бога чрез Его творение. Информация этого Источника содержиться в Слове Божием, хранимом Церковью. И только Церковь имеет право толковать Его, ибо в Ней до ныне действует и живет Дух Святой, Который и дал Библию чрез апостолов и пророков, и Сам истолковал Ее чрез святых Отцов. Мы знаем как опознать Его священный голос. – Он слышится нам тогда, когда Писание одинаково понимают все Отцы, живущие во все времена, и во всех местах. И если мы будем поступать так, то мы узнаем подлинную историю мира. Свят. Григорий Нисский пишет, что надо «учительницей во всем этом иметь Церковь, чтобы ни для чего не было нужды в постороннем голосе (ибо, как говорит Господь, - вот закон для духовных овец, - не слушать им чуждого гласа (Ин. 10, 5))». И теперь настала пора рассмотреть вопрос о. Андрея: «При отвержении его - опять же надо мотивировать: что именно неприемлемого я в нем вижу. При осуждении же вопрос надо ставить еще более четко: что именно вредящего делу спасения людей есть в осуждаемом мною мнении» ? Ответ наш таков. – Неприемлимым является такое отношение к учению Церкви и главное к священному Писанию. Оно ведет человека к вечной гибели. И это не мнение автора доклада, а учение Отцов. Св. прав. Иоанн Кронштадтский так пишет тем, кто подобно современным православным эволюционистам, сомневается в буквальном смысле Священного Писания: «Когда усомнишься в истине какого-нибудь лица или события, описываемого в священном Писании, тогда вспомни, что все священное Писание богодухновенно есть (2 Тим. 3, 16), как говорит апостол, значит истинно и в нем нет вымышленных лиц, басней и сказок, хотя есть притчи, а не собственное сказание, где всякий видит, что идет речь приточная. Все слово Божие есть единая истина, целостная нераздельная, и если ты признаешь за ложь одно какое-нибудь сказание, изречение, слово, ты погрешишь против истины всего священного Писания, а первоначальная истина есть Сам Бог. Аз есмь истина (Ин.14, 6), говорит Господь; слово Твое истина есть (Ин.17,17), говорит Иисус Христос Богу Отцу. – Итак, все священное Писание почитай истиною: как о чем говорится, так то и было, или бывает» . Премудрейший Иоанн Златоуст предупреждает тех несчастных, которые пытаются ввести свои мысли под видом толкования Писания: «Не верить содержащемуся в Божественном Писании, но вводить другое из своего ума, это, думаю, подвергает великой опасности отваживающихся на такое дело» и действительно опасности большей просто не существует. Ведь идет о вечном мучении в пламени огня вместе с нечистыми духами, как бы это не казалось смешным мнимым мудрецам! Не даром тот же богоподобный Златоуст восклицает о предшественниках современных «православных» эволюционистов: «Но он не верит Писанию? Так отвратись от него, как от неистового и безумного. Кто не верит Создателю вселенной и как бы обвиняет истину во лжи, тот какое может заслужить какое-либо прощение? Эти люди имеют притворный вид и, надевая личину кротости, под овечьей кожей скрывают волка. Но ты не обольщайся, а еще более возненавидь такого по тому самому, что он пред тобой, таким же рабом, притворяется кротким, а против Владыки всего – Бога воздвиг брань, и не чувствует, что идет против собственного спасения». Кроме фактического неверия слову Божию придерживающиеся таких взглядов пытаются поправить слово Всеведущего Бога данными преходящей учености. Вот как их заблуждение характеризует святой праведный Иоанн Кронштадтский: «Ограниченность мира и особенно - человека. – Мир, как точка опоры для телесных тварей, чтобы они не исчезали в беспредельности. – Письмена Слова Божия вернее и яснее говорят о мире, чем самый мир или расположение слоев земных: письмена природы внутри ее, как мертвые и безгласные, ничего определенного не выражают. Где был еси, человече, егда основах землю (Иов.38, 4)? Разве ты был при Боге, когда Он устроял вселенную? Кто уразуме ум Господень, и кто советник Ему бысть (Ис. 40, 13)? А вы, геологи, хвалитесь, что уразумели ум Господень и утверждаете это наперекор священному бытописанию! Вы более верите мертвым буквам слоев земных, бездушной земле, чем боговдохновенным словам великого пророка и Боговидца Моисея» . Если мы спасаемся через веру (Еф. 2, 8), то отвергнув или исказив ее мы гибнем. Чтоже может быть более страшным? А ведь искажение веры налицо! – Отвергнуто учение о богодухновенности Писания и традиция его понимания, данная нам через Отцов. Постулируется изменяемость догматов, разделяемых на важные для спасения и неважные. Космос потерял свой антропоцентризм. Тление и распад в мире объявлены возникшими помимо грехопадения и тем самым оказалось, что дело спасения вовсе не затрагивает внечеловеческого творения. Отвергнут 1 член Символа, где исповедуется, что Бог Отец «Творец видимым всем». Разорвана связь между Творением и Искуплением. В происхождение человека введен манихейский дуализм и тем самым отвергается единство нашей природы. Утрачено понятие о чуде как действии неподвластном науке. Само понимание Бога как Всемогущего, Благого и Премудрого в данных системах оказывается невостребованным. При логичном развитии этих концепций от христианства не остается просто ничего (Что уже наблюдается в системе Тейяра де Шардена). Так что можно на вопрос о. Андрея сказать, что предлагаемое теистическими эволюционистами учение абсолютно несовместимо с верой, надеждой и любовью которой и живет наша святая Православная Церковь