В современной культуре наконец-то зазвучали те голоса, которые принадлежали прежде «молчащему большинству». Всегда пономари сплетничали про попов и архиереев. Но только сегодня у них появилась возможность издавать свои газеты с этими сплетнями (вроде «Руси православной»). Всегда бабушки пугали друг друга рассказами про «сглазы» и «колдунов». Но только сегодня про это начали писать книжки (ибо сегодня книгоиздательство - это дело и бесцензурное и дешевое, и прибыльное). Всегда «калики перехожие» разносили по свету весть о его завтрашнем конце. Но лишь сегодня их рассказы записываются на диктофоны и потом публикуются. Теневое сознание вышло на свет. Замечательно: теперь тень стала виднее, ее пристальнее можно разглядеть, а потому можно с ней дискутировать по дневным правилам – открыто. Однако среди тех голосов, которые не были слышны прежде, оказались и такие, об отсутствии которых в прошлом приходится жалеть, а их звучанию в настоящем можно только радоваться. В Церкви зазвучал голос женщин. В течение веков Церковь воспевала Деву, именуя Ее «честнейшей, чем херувимы», прославляла подвиг мучениц и отшельниц. Никогда Церковь не опускалась до того позора, который без всяких ссылок на источники и разумных оснований уже несколько столетий приписывается ей масонско-атеистической-оккультной пропагандой (мол, был когда-то некий собор, обсуждавший вопрос о том, есть ли у женщины человеческая душа). В Церкви, ежедневно воспевающей Марию, такой вопрос попросту не мог возникнуть. Но в мире церковных писателей женщин все же не было. (Редкие исключения -гимнографиии м. Кассии и поучения монахинь-“амм“). Сейчас появились. И я рад, что именно монастырь, причем укорененный в древнейшей и славнейший обители Руси – московское подворье Троице-Сергиевой Лавры издал книгу Олеси Николаевой, как еще прежде он же выпустил две книги Ирины Силуяновой. Я рад этому парадоксу: именно монахи дают возможность зазвучать в Церкви голосу женщин. Вспомним еще имена серьезнейшего московского философа Пиамы Гайденко и петербургской писательницы и философа Татьяны Горичевой – и станет ясно, что в России оказалось возможным появление женской православной мысли, не вырождающейся при этом в крикливый и натужно-диссидентский «феминизм». Вроде появление богословствующих и философствующих женщин в Церкви – несомненное проявление модернизма. Вроде бы тут прямое противоречие словам Апостола: «жены ваши в церквах да молчат; ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви» (1 Кор. 14,34-35). Дерзну утверждать, что противоречия здесь все же нет. Два довода в пользу этого утверждения намечу, но развивать их не буду. Первый: апостол говорит о Богослужебных собраниях, а не о всей церковной жизни (а вне Литургии голос женщин всегда звучал и слушался в Православии: вспомним советы древней подвижницы матушки Синклитикии). Во-вторых, здесь, встает вопрос о том, придавал ли сам апостол своему совету характер ситуационно-педагогический, то есть преходящий, или же он видел в нем вечную норму цекрвной жизни. То, что апостол в обоснование своего совета ссылается на требования «приличия» и еврейского «закона», склоняет скорее к первому варианту. Третий же аргумент таков: В этом месте своего послания апостол призывает коринфян не увлекаться мистическими экспериментами. Он призывает, чтобы они не поощряли в себе стремление к «глассолалии», то есть говорению на «незнакомых языках». В общем – это текст, мягко, но ясно направленный против мистического экстремизма, подобного тому, что встречается у современных «пятидесятников» и «харизматов». «Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие: то не скажут ли вам, что вы беснуетесь?» (1 Кор. 14,23). Затем апостол советует не говорить в собрании нескольким людям одновременно – «потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира» (33). И затем – «жены ваши в церквах да молчат» (34). И вывод: «все должно быть благопристойно и чинно» (40). Мы видим, что совет о молчании жен прозвучал в послании к общине, чьи собрания проходили довольно бурно. Эта община была легка на расколы, на внутренние распри. Не умела она еще и отличать подлинно христианского учения от подделок. Прикосновшись к чему-то необычайному, она легко впадала в надменность и гордость. Поэтому апостол в у посланиях к коринфянам (всего их было три; до нас дошло лишь два) напоминал им, что путь любви выше, чем путь гностического «знания», дар любви важнее дара «языков», жизнь в любовном единении важнее школьных споров по поводу того, чей учитель «выше». Теперь представим себе, какой была роль новообращенных (а иных тогда просто не было) женщин в жизни такой общины. Эмоциональные, легковерные, они восторженно восприняли весть о том, что вера в Евангелие освобождает их от тягот иудейского закона. Недавно безмолвные – они стермились утвердиться в своем новом качестве, торопясь оповестить всех окружающих о своих духовных переживаниях. Сегодня мы видим, что в тех сектах, что возвещают непосредственные и регулярные «контакты с Духом», ведущую роль очень часто играют именно женщины. Елена Блаватская, Елена Рерих, Алиса Бейли, Елена Писарева, Мария Дэви Христос из «Белого Братсва», Ольга Асауляк, Людмила Шапошникова, Наталья Бондарчук… В тех оккультно-гностических кружках, которые стояли на границе церковного христианства и язычества, также возвещались идеи и духовные опыты, быстрее пленявшие именно женское сознание. В Коринфе, где христиане еще не научились отличать гностические подделки от апостольской веры, голос женщин, видевших себя в роли «пророчиц», был слишком громок. Не входя в осбеждение доброкачественноcти каждого из «голосов» и «пророчеств», апостол Павел призывает сдерживать этот энтузиазм. Его голос – голос трезвого пастыря среди внезапно опьяневших. Никому не вынося строгого и жесткого приговора (чтобы не спровоцировать ответного бунта), он призывает не прикипать сердцем к к этим экзотическим состояниям. В таком – кричащем, многоголосом, мистически впечатлительном собрании – жена да молчит. Хочет говорить? - Пусть она это делает в спокойной, трезвой обстановке у себя дома. Не против женщин текст апостола Павла. И не в защиту полового сегрегационизма. Это просто текст в защиту трезвости и рассудительности. Разве не разум велит нам ставить любовь выше экзотических мистических дерзаний: «если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, а не имею любви: то я ничто» (1 Кор. 13,1-2). «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (8). Так вот - если бы Олеся Николаева, Ирина Силуянова, Татьяна Горичева и Пиама Гайденко вскрикивали на «иных языках», если бы они цеплялись ко всем встречным с предложением немедленно выслушать переданное им прошлой ночью «откровение», если бы они считали себя наделенными некиим эзотерическим «знанием», если бы они ощущали себя проводницами некиих «пророчеств» – то к ним с самой жесткой интонацией надо было бы обратить слова Апостола: «Жена в церкви да молчит!». Но ведь все они – философы. Все они пишут логично, строго, сдержанно, призывая контролировать движения сердец и эмоций доводами науки, логики, богословия. Если бы в том коринфском собрании посреди всеообщей опьяненности «иными языками» вдруг встала бы женщина и спокойно сказала: «Братья! не упивайтесь своими «вдохновениями». Самый важный дар духа – это любовь. В сердце нетрезвое, в сердце, опьяненное своими «переживаниями», этот дар не войдет. Поэтому давайте отложим нашу возбужденность и научимся бесстрастно-умной молитве…» - разве осудил бы ее апостол Павел за это выступление?
