Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Владимир Солодовников. САМООБЛИЧАЮЩАЯ ПРЕТЕНЗИЯ, или сказ про то, как один диакон Библию «дополнял» // Право славить Бога Спб., Библия для всех, 2001. ...свидетельствую всякому слыша-щему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о кото-рых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написа-но в книге сей. Откр. 22:18,19 [с. 178]. Нет сомнения в том, что диакон Андрей Кураев является сейчас наиболее известным и влиятельным в России православным апологетом. Причем апологетом, набившим руку на «критике» протестантизма. Во всех своих многочисленных книгах, да и в публичных лек-циях, с которыми А. Кураев колесит по стране, он так или иначе пытается задеть протестантов и по возмож-ности «низвести их до нуля». Много шума в плане «дискредитации» протестантизма наделала его книга «Протестантам о православии» (М., 1997). Говорят, что она серьезно смутила некоторых евангельских верую-щих и до такой степени, что они... нынче уже отбива-ют поклоны в православных храмах. Написав столь «эффективную» прозелитическую книгу, А. Кураев не успокоился и издал некое допол-нение к ней в виде монографии «Наследие Хрсита. Что не вошло в евангелия?» (М., 1997). [c.179] Как не трудно догадаться, в самом ее заголовке содержится претензия автора на некое «дополнение» Библии. Приличия ради претензия эта кокетливо «припудрена» вопросительным знаком. Однако при внимательном прочтении монографии этот макияж (или камуфляж) напрочь исчезает. Андрей Кураев четко проводит мысль о том, что православие выше Слова Божия, что именно оно — монопольный держатель истины и единственный авторитетный источник Богопознания. По А. Кураеву кто думает иначе, в особенности протестанты, заблуждаются. Тем не менее, как даровитый публицист (воздадим ему должное), Андрей Кураев подспудно ощущает несостоятельность своей книги. Иемнно поэтому в ней содержится много — пусть невольных - самообличений. Он сравнивает свою апологию православия с... лаем собаки (см. с. 3—4). В этом отношении интересно, что всех христиан А. Кураев разделяет именно по принципу — «свой-чужой» (см. с. 6. 9, 58). Он признает «православие религиозной традицией» (с. 2), констатирует, что оно — «самая консервативная из христианских конфессий» (с. 133). А. Кураев заявляет, что в его книге речь идет о том, «что именно в протестантизме кажется (разрядка автора) непродуманным, нелогичным, поверхностным, если на него посмотреть из перспективы православной традиции» (с. 9). Таким образом, православный апологет намеревается критиковтаь по его же словам, нечто кажущееся, а не действительное. А вот как можно критиковать кажущееся? Понятно, что это — не занятие для серьезного ученого, а тем более богослова. Но велика неприязнь А. Кураева к «безвкусной штунде», как он называет протестантов! А потому можно критиковать и то, что только кажется, грезится. [С. 180] «На себе я убедился в истинности наблюдения, что каждый пишет ту книгу, которую хотел бы просто прочитать», — замечает Андрей Кураев (с. 3). Что ж, довольно откровенное призвание. Теперь попытаемся разобраться в том, о чем диа-кон РПЦ хотел бы прочитать и что собственно он на-писал. Во-первых, Библия, Слово Божие не представля-ют для него особой ценности, «...чтобы быть христи-анином, — пишет А. Кураев, — надо иметь в своей жизни нечто иное, чем Писание. Надо иметь в себе (разрядка автора) святыню большую, чем Писание» (с. 42). Какую именно? По А. Кураеву, такой святыней является Христос. Как будто бы благочестиво. На первый взгляд. На самом же деле православный апологет противосоставляет Бога Слову Божию. Поистине мастерское передергивание! Спекулятивных противопоставлений Господа Свя-щенному Писанию у А.Кураева хоть отбавляй! При-веду наиболее характерные: «Основание Церкви и христианской жизни — Христос, а не Библия» (с. 43). «Не надо делать Христа пленником Его же соб-ственной Книги. Протестантский принцип sоlа scriptura («Только Писание» — пер. с лат.) замыка-ет уста Христу и говорит Ему точь-в-точь как Вели-кий Инквизитор у Достоевского: «Не отвечай, молчи. Да и что бы Ты мог сказать. Да Ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано Тобой прежде. Зачем же Ты пришел нам мешать» (с. 44). Суть этих и подобных противопоставлений тако-ва: есть Бог и есть Его Слово, между ними, стало быть, есть некий разрыв; иначе говоря, у Бога и Его Слова— разные «весовые категории». Как будто бы у Господа существует... двойная мораль! Двойная мо-раль — свойство грешного человека, но отнюдь не Вседержителя. [С.181] «Евангелие, — поясняет А. Кураев, — путь ко Христу. Но путь и цель не стоит отождествлять... Христос выше Евангелия...» (с. 45). Этот кураевский пассаж явно противоречит еван-гельским словам Христа: «...Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня» (Ин. 14:6). Андрей Кураев полагает, что «Писание всегда ме-няет свой смысл — потому что Писание обращено к людям, а люди живут в разных условиях, в разных мирах. Писание обращено к людям разных времен и жизненных ситуаций, и значит, оно нуждается в постоянной актуализации (разрядка автора) (с. 165). Но как это сопоставить с библейским утверждени-ем, что «...Бог один и тот же, производящий все во всех» (1 Кор. 12:6)? Как это увязать с Библейским принципом — «неизменный в слове Бог» (Тит. 1:2)? Безусловно, люди нередко меняются в зависимос-ти от жизненных обстоятельств. Справедливо и то, что люди разных эпох, как и современники, проживаю-щие в разных странах, зачастую серьезно отличаются друг от друга. Но «Господь один и тот же» (1 Кор. 12:6) и Слово Его неизменно! О какой тогда актуализации Слова Божия идет речь?! Люди разных эпох и стран нуждаются в евангелизации, а не в актуализации Свя-щенного Писания. Слово Божие всегда актуально. Не может быть «адаптированного» под то или иное вре-мя, под ту или иную страну, под ту или иную культу-ру Священного Писания, не может быть эрзац-Библии или суррогат-Библии! Любая «адаптация» будет не чем иным, как извращением Слова Божия. Сама Библия предупреждает: «...свидетельствую всякому слышаще-му слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей» (Отк. 22:18.19). [С. 182] Однако Андрей Кураев осмеливается манкировать этим предупреждением, утверждая, что есть нечто, дополняющее Писание. И это нечто, по его мнению, предание (см. с. 105). Большая Советская Энциклопедия определяет предание, как «повествование, содержащее сведения о реальных лицах и событиях. Возникнув из расска-зов очевидцев. Предание при передаче уда-ляется от фактической первоосновы, подвергаясь вольной поэтической ин-терпретации; Предание сближается со сказкой и легендой» (разрядка автора). (БСЭ, Т. 20, М., 1975. С. 501). Совершенно понятно, что предание по своей сути не может «дополнять» Богодухновенное Писание. Пи-сание — правда от Господа. Предание — околобоже-ственная информация от человека с элементами вы-мысла. Писание и предание являют собой не просто «разные весовые категории»; они несопоставимы. Ве-рующий не может даже рассуждать, что для него при-оритетнее — Писание или предание? Для него един-ственный авторитетный источник Богопознания ис-ключительно Священное Писание. «sola scriptura» — «Только Писание» — это осознали еще христиане ве-ликой Реформации. А. Кураев же говорит о всеобъемлющем предании в отличие от невсеобъемлющего, по его мнению. Пи-сания. «Предание, — пишет он, — объемлет сразу и чувства, и мысли, и надежды, и действия» (с. 166). «Предание должно вручить нам целостного Христа: не только Его слова, но и Его дух и Его Тело» (с. 56), — утверждает диакон РПЦ. Он убежден, что «в отрыве от предания... само Писание начинает ис-сыхать» (с. 197). Приводит ли православный апологет сколь-нибудь серьезные аргументы для обоснования своей точки зрения? Нет. [С. 183] Правда, А. Кураев изощряется в дифирамбах на саму тему «предание». Отчасти — во всяком случае, по формулировкам — они напоминают партийные тезисы. Привожу некоторые из них: «Предание — это Евхаристическое присутствие Христа в христианах» (с. 116); «Предание — это тождественность Евхаристии» (с. 96); «Предание — это Божие действие в человеке» (с. 32); «Предание — действие Бога в Церкви» (с. 171); «Предание — это жизнь Церкви» (с. 83); «Цер-ковь живет в Предании...» (с. 166); «...Предание со-храняет Церковь...» (с. 93); «Человеческая история, пронизанная Христом, — это и есть Предание» (с. 126). Ясно, что эти лозунгоподобные тезисы не подле-жат серьезной критике. Они самообличительны. Как. впрочем, идея А. Кураева о том, что цель предания ни больше ни меньше, как обожествление... челове-ка! Он использует слово «обожение», созвучное обо-жанию (см. стр. 80—81). Говоря об «обожении», диа-кон замечает, что «в этой перспективе можно ска-зать, что высший смысл слова Предаяие почти слива-ется со смыслом слова Спасение» (с. 81). Таким образом, А. Кураев приравнивает предание к Спасительной миссии Иисуса Христа. Но Христос спас нас на Голгофе. При чем здесь предание? И что значит стыдливо-подстраховочное «почти»? Зададимся и еще одним — чрезвычайно важ-ным — вопросом: почему Андрей Кураев так любит предание? Ответ содержится в его словах: «Предание — это и есть тайна Православия» (с. 170). Термин «право-славие» дан в книге «Наследие Христа» с разбивкой на две составные. То есть, по А. Кураеву, в предании заключается тайна правильного прославления Бога. [С. 184]. Именно поэтому он считает полемику с преданием «странной» (см. с. 122). Интересно, что при всей своей симпатии к преда-нию А. Кураев все же не доходит до полного отрица-ния Священного Писания, выдвигая далеко не новую идею об их «дву-единстве». «Только двуединство Пи-сания и Предания может сохранить и объяснить уни-кальность христианства» (с. 50), — подчеркивает он. Непонятно, правда, как можно приравнивать Слово Божие, выражающее мысли Господа, с мыслями че-ловеческими (пусть о божественном!), составляющи-ми предание? В Библии написано: «Господь знает мысли человеческие, что они су-етны» (Пс. 93:11); «Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути — пути Мои, говорит Господь» (Ис. 55:8). Для Андрея Кураева Священное Писание некая теория, или нечто похожее на нее. На с. 84 он пи-шет: «Церковь восполняет Писание тем, чем прак-тика восполняет теоретическое описание (разрядка автора). Писание — норма веры; Предание — образ жизни. Плоть Предания восполняет Слово Еванге-лия». Именно так А. Кураев упрощает значимость Священного Писания и служения Церкви Божией. По нему получается. Писание — теория. Предание — практика. Церковь — это то, что «обкатывает» тео-рию на практике. Из этого упрощения логически следует, что не все в Писании истинно; истинно только то, что подтверждается на практике. Выхо-дит почти сталинское: «Теория без практики мерт-ва». Или кураевское — Писание без Предания не совсем полно. Подобные пассажи ведут православного апологета в объятия так называемой библейской критики и по-зволяют ему быть «модным» в глазах западных чита-телей или доморощенных «христианских» либералов. Достаточно прочитать его «откровения»: «По сравнению с псалмами «Отче Наш» — сухая проза, вежливое перечисление нужд. Молитва глубо-чайшая по своему смыслу — но явно уступающая [с. 184] псалмам по эмоциональной, сердечной насыщеннос-ти, по поэтичности». (с. 104). «...обращает на себя внимание, что... встречи апо-столов со Христом... центрированы вокруг трапез. Случайны ли скудость слов и наставлений и обилие совместных вкушений?» (с. 105). Именно так, небрежно либеральничая, православ-ный диакон стремится показать «несовершенства» Священного Писания. Отсюда вытекает трактовка А. Кураевым любви, как «атрибута» христианства (см. с. 22). Отсюда же — неприятие им функциональной (практической) свя-тости (см. с. 60), непонимание сути Хлебопреломле-ния (см. с. 70—71), сужение значимости проповеди (см. с. 70). Отсюда же — попытка усомниться в трие-динстве Бога. На с. 102 среди рассуждений о реше-нии Бога спасти человечество кровью Своего Сына читаем: «Цена за это Его решение — не только день Голгофы. Это еще и века рационально неизъяснимо-го, метафизически невозможного зазора между Еди-нородным и Единосущным Сыном и Отцом». О каком зазоре в Божественном триединстве идет речь? Мо-жет быть, о том, который выдумали из ничего право-славные мистики столетия назад? Тем более что А. Кураев в своих рассуждениях апеллирует к Григо-рию Нисскому. Вероятно, конфессиональная принадлежность для Андрея Кураева намного выше, чем принадлежность ко Христу. Именно поэтому он превозносит правосла-вие как нечто эталонное. Точно по русской послови-це — «Всяк кулик свое болото хвалит». А. Кураев переоценивает православие в плане све-жего восприятия им Евангелия (см. стр. 133), Христоцентричности (см. стр. 13), доверия Богу (см. стр. 101). Он полагает, что только православие знает о путях индивидуального восхождения к Богу (см. стр. 122). Интересно, как это сочетается с право-славным принципом «соборности»? [С. 186] По мнению Андрея Кураева, Русская православ-ная церковь ближе и понятнее русскому человеку, чем евангельские общины (см. с. 206), поскольку-де она есть плод инкультурации христианства в специ-фических российских реалиях (см. с. 203). Не желая учитывать того, что отечественный протестантизм есть результат многовекового Бого- и правдо-искательства русского народа, соединенного с благосло-венными плодами Великой Реформации, он утверж-дает, что протестантизм навязан России... американ-скими миссионерами (см. с. 204, 206). Достижением инкультурации по-православному А. Кураев счита-ет... сохранение языческих праздников (!!!). Именно этим он восторгается, когда говорит о православной миссионерской школе: «Знаете ли вы, что превраще-ние блинной Масленицы (праздник в честь языческо-го бога Ярилы-Солнца — Примеч. авт.) в карнаваль-ное преддверие Великого поста не менее гениальное миссионерское открытие, чем изобретение телепро-поведи?» (с.204). Понятно, что с евангельской точки зрения такая «христианизация» язычества неприемлема. Надо сде-лать выбор: или христианство или язычество. Нет ничего гениального в «припудривании» языческих обычаев. В то время как прямая, честная, откровен-ная — без заигрываний — проповедь о Христе, вклю-чая телевизионную, может обратить страждующие души к Господу. Тем не менее Андрей Кураев настаивает на том, что протестантам следует перенимать православный «опыт» евангелизации. Он призывает их к «союзу» с православием: «И все же, если русские протестанты действительно хотят прежде всего проповедовать Евангелие — то ради других людей, ради того, чтобы большее число людей смогло услышать Евангелие и прийти ко Христу, лучше им это делать не в противо-стоянии с православием, а в союзе с ним», (с. 207). Имеет ли Андрей Кураев моральное право гово-рить о подобном «союзе», если его трактовка протестантизма зачастую оскорбительна? Что это за «союз»? [С. 187]. Может быть, это некая уния? Тем более что на стр. 79 диакон-апологет утверждает, что задача правосла-вия — «вразумлять» протестантов. Я думаю, что сегодня следует подумать не о мис-сионерском союзе, в котором один из участников «вразумляет» другого, а о возможности сотрудниче-ства, основанного на христианской любви и принци-пиальности. Полагаю, что сам Господь отделит на миссионерском поле зерна от плевел. Переоценка православия сочетается у Андрея Кураева с неадекватно низкой оценкой протестантизма. По А. Кураеву, протестантизм некая утопия (см. с. 101), а протестанты — вообще нецерковные люди (см. с. 13); стало быть, они «теряют право на апелляцию к Евангелию» (с. 148). Диакон характе-ризует протестантизм, как явление мирское (см. с. 123), а протестантские церкви сравнивает с... философскими кружками (см. с. 74), упрекая в раци-онализме (см. с. 75). Андрей Кураев утверждает, что протестантизм «не знает столь развитой системы лич-ного благочестия, как православие» (с. 123). Эти и подобные утверждения, щедро расфасован-ные А. Кураевым по всей книжке, якобы подтверж-дают, что «менее одного процента населения России считают себя протестантами» (с. 206). Стало быть, протестанты — меньшинство? Тогда как же понимать А. Кураева, когда на с. 207 он говорит, что меньшин-ство как раз православные?!! Вот совершенно конк-ретный текст: «...голос православия... не есть голос государственной церкви, требующей принять строгие меры против каких-то мелких, но досадливо непос-лушных групп сектантов. Это — именно голос мень-шинства (разрядка автора). Меньшинства, которое даже у себя дома не имеет ни поддержки властей, ни понимания большей части народа и о существовании которого влиятельные средства массовой информации вспоминают по большей части лишь для того, чтобы высказать что-то негативное в его адрес... У нас нет власти, нет денег, нет даже поддержки большинства собственного народа». [С. 188] Разумеется, в этих словах есть немалая доля лу-кавства. Однако чрезвычайно интересно Андрей Кураев дает понять, почему православие оказалось в меньшинстве: православным-де приходится противо-стоять «людям (то есть протестантам. — Примеч. авт.), которые уполномочены на свою миссию мощ-нейшей и единственной империей современного мира» (с. 207). Но на миссию нас уполномочили вовсе не Соеди-ненные Штаты, а Иисус Христос! Вспомним Великое Поручение: «Итак, идите, научите все народы, крес-тя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28:19). В этом контексте совершенно нелепыми выглядят обвинения А. Кураева в том, что протестантизм схо-ден с индуизмом (см. с. 76). Для Андрея Кураева, как автора, характерны пе-редергивания. Они многолики. Это — спекулятивные противопоставления Бога — Слову Божию (см. с. 27, 41, 43, 45) и Церкви Божией (см. с. 144, 145), Церк-ви — христианству (см. с. 83), Христа — Его учению (см. с. 27, 29, 57); это также — превращение целост-ных евангельских понятий в антиномии (см. с. 22), их ловкая подмена — одного другим (см. с. 36). Однако «высшим пилотажем» в сфере передергивания является критика несуществующих ответов несуществующего оппонента в гипотетической дис-куссии. На с. 132 читаем: «Что оставил Христос «после себя»? Протестантский рефлекс (прозрачный намек на то, что протестанты напоминают подопытных собак академика Павлова! — Примеч. авт.) немедленно от-вечает на этот вопрос: Евангелие. Но не слишком ли поспешно это отождествление Христа с книгой о Нем? Не превращает ли такая доктрина Христа — «в начет-чика, который принес на землю только кучу текстов»? [С. 189] Искушенный апологет программирует нужный ему «протестантский» ответ. Он пишет о том, что хо-тел бы услышать, и на этом «желанном» ответе пост-роена его так называемая критика, которая и крити-ки-то не выдерживает. Процитированный выше пас-саж А. Кураева разбивается о слова нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, которые известны всяко-му верующему: «И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет» (Ин. 14:16,17). Передергивания А. Кураева нередко обретают форму неверно поставленного вопроса. Например, на с. 13 он пишет: «Ограничено ли действие Христа в истории Библией?» Это неверно поставленный воп-рос. Библия никого — а тем более Христа — не ог-раничивает. Ее уникальность — наряду с другими свойствами — как раз и состоит в неограниченности. Ибо Библия — Книга Жизни! Ибо Библия — Книга Живая! Ибо Христос жив! «...и был мертв» и се, жив во веки веков, аминь» (Отк. 1:18). В этом протестан-ты твердо убеждены. Однако неверно поставленный вопрос может смутить читателя, несведущего в оче-видных каждому христианину истинах. От передергиваний ровно один шаг до провокаци-онности. И Андрей Кураев провоцирует совершенно беспардонно. Выдавая неправду за правду по прин-ципу: «Чем чудовищнее ложь, тем больше шансов, что в нее поверят». Скажем, на с. 100 написано, что протестанты «едины... в одном: в истории действие Иисуса Христа заглохло». Иначе, чем бредом такое утверждение не назовешь. Всякий верующий протес-тант считает истинным то, о чем говорит Откровение Иоанна: «...царство мира соделалось царством Гос-пода нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков» (Отк. 11:15). На с. 150 А. Кураев сообщает, что протестанты претендуют на включение своих книг в... Священное Писание, а на 169-й — что они упрощают его. [С. 190] Это не так хотя бы потому, что протестанты помнят Библей-ское предупреждение из Отк. 22:18, 19 и что одним из основных принципов Великой Реформации было «sola scriptura!» («Только Писание!»).