Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Вера, в ту меру, в какую она подлинная вера, не может не быть внутренней борьбой: Верую, Господи, помоги моему неверию ...“. Религиозное чувство, напротив, потому и ”удолетворяет“, что оно пассивно, и если на что направлено, то больше всего на помощь и утешение в житейских невзгодах. Вера, хотя субъектом ее всегда является личность, никогда не индивидуалистична, ибо обращена к тому, что раскрывается ей как абсолютная Истина ... Поэтому вера неизменно требует исповедания, выражения, привлечения и обращения к себе других. Религиозное чувство, напротив, предельно индивидуалистично, ощущает себя как невыразимое и ежится от всякой попытки выражения и осмысления ... Вера непременно жаждет целостности просвящения собою, подчиненния себе и разума, и воли, и всей жизни. Религиозное чувство, напротив, легко принимает разрыв между религией и жизнью и благополучно уживается с идеями, убеждениями ... не только чуждыми христианству, но и зачастую открыто ему противоречащими. Так вот, именно ”религиозное чувство“, а не вера в изначальном христианском восприятии этого слова, доминирует, если не безраздельно царит в современной православной ”церковности“. Этой постепенно совершившейся подмены им веры обычно не замечают, потому что извне, на поверхности церковной жизни оно чаще всего выявляет себя как самый что ни на есть стопроцентный оплот подлинной ”церковности“ и ”истинного православия“ ... Действительно,новизна, абсолютная и вечная новизна христианства – только в вере , только в Истине , которая верою удостоверяется и претворяется в спасение и жизнь. Поэтому без отнесения своего к вере, без постоянного “опознания” себя как воплощения и исполнения веры, никакие “формы” в христианстве не действительны, больше того, сами становятся идолам и идолопоклонством, ибо делаются нарушением того поклонения Богу в “Духе и Истине”, что заповедано и даровано нам Христом. Христианство, это не трудно показать, не создало никаких новых форм, оно восприняло и унаследовало “старые” формы, извечно присущие человеческое религии и жизни. В том, однако, вся вечная новизна его, что древние формы оно не только наполнило новым содержанием, новым смыслом, но поистине претворило и вечно претворяет в само явление, в сам дар Истины, в причастие ей как новой жизни. Но претворение это, повторяю, совершается только верою. “Дух животворит, плоть не пользует нимало”. Только вере, потому что она от Духа и знает Истину, дана сила животворить плоть формы, претворять ее “во единого Духа причастие”. Но этого претворения как раз и не знает, ибо прежде всего не хочет, религиозное чувство. Не знает, не хочет потому, что в самой сущности своей оно агностично, обращено не к Истине, питается не верой как знанием и обладанием Истиной, как жизнью жизни, а самим собою, своим самоуслаждением и самодовлеемостью. Об этом лучше всего свидетельствует поразительное равнодушие к содержанию веры, полное отсутствие интереса к тому, во что верит вера, у подавляющего большинства людей, называющих себя верующими и вполне искренне приверженных Церкви. Лучезарное откровение Троичного Бога, триединства Божественной жизни, тайны Богочеловечества Христова, соединения в Нем – “непреложного, неизменного, неслиянного, неразлучного” - Бога и человека, снисшествие в мир Духа Святого и в Нем – “иного жития, вечного начала”, - все то, чем буквально жила ранняя Церковь, чему радовалась как “победе, победившей мир”, и что было в ней потому предметом напряженного осмысливания и страстных споров, - все это современному “религиозному” человеку не интересно. И это не от греховной лености, не от слабости. Содержание веры, Истина, на которую она направлена, не интересны ему потому, что они не нужны самой его “религиозности”, тому религиозному чувству, которое постепенно заменило собою, растворило в себе веру. (Из книги ”Евхаристия. Таинство Царства“)