Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

ВНИМАНИЕ! ДОЧИТАТЬ ДО КОНЦА ИСПОЛЬЗУЯ ОПЦИЮ “НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ СНИЗУ”“Ветер. Жаркий и сухой степной ветер проносился над Доном, шелестя прибрежными камышами, покачивая кроны старых ив и тормоша несколько стареньких палаток, притулившихся между ними. Экспедиция бездействовала. Жадный председатель местного совхоза зажал технику, и поэтому азовские археологи уже который день откровенно бездельничали – валялись на прибрежном песке, слушая транзистор, иногда рыбачили, но тогда приходилось кому-то брести в недалёкую станицу Елизаветинскую за пивом. Стояла жара.Мы появились на берегу где-то после обеда, застав, однако картину, когда некий ухарь, рассевшись среди рыбьей шелухи лениво поил пивом малюсенького ещё котёнка. Больше никого не наблюдалось, было совсем тихо.Бабешко, это ты? – закричала вдруг жена и кинулась к кошачьему собутыльнику, - Василий, это же Бабешко! А где остальные? – спросил я после первых объятий, - нам в музее сказали, что вы тут филоните, но такого уныния, честно говоря, не ожидал. Совсем упадок, да? Брось, это у тебя после Москвы ещё суета не выветрилась, - Бабешко ласково нас разглядывал, не веря до конца в наше появление, - Хотя, конечно, скучновато – работы-то нема. Зато место какое, братцы, лучше места отдохнуть не придумаешь! Пользуйтесь моментом, расслабляйтесь. Белинский скоро прибудет, он всё пытается председателя тормошить, значит придёт скоро – как тот его пошлёт опять… Когда Белинский со Змеем, ругая начальство, показались из кустов, мы с Мариной уже успели обосноваться в одной из пустующих палаток, я расставлял в тенёчке привезённые из Азова напитки, а Марина, заставив Бабешку немедленно вырыть яму, сгребла туда весь мусор, придав лагерю невиданную доселе ухоженность. Когда взаимные приветствия улеглись, сели за трапезу.Что в Москве? – выпив стакан, поинтересовался Белинский, - мы всё радио слушаем, да не поймём что-то ничего. Тут-то пока всё по-прежнему, разве что с бухлом стало неожиданно проще – вон, за горкой магазин, так забит портвейном, причём можно и с восьми… В Москве, братцы, Андропов. Новый Хозяин, твёрдая рука. Решил порядок наводить. Быдло пора, дескать, в стойло загонять, разнежились при дедушке Лёне. Оно, может, и верно, да ведь у нас как? Вот-вот, как обычно. Короче – додумались лишь до облав на улицах, в кино и банях. Кто там днём попался, тот и паразит. Бардак – хуже прежнего, зато шуму-то! Контора, менты, опера, дружина – все носятся как угорелые, народ психует, по углам шмыгает. Работать, понятно, никто от этого больше или лучше не стал, зато все при деле теперь: и власти, и быдло. Водка, правда, подешевела. Хорошо водить даже такие стрёмные разговоры, когда вокруг только тихий берег, заросший кустами да ивами, и большая река, другой берег которой в коротких южных сумерках и не разглядишь совсем. Хорошо, когда за горкой действительно есть магазин, забитый портвейном, и если даже он уже закрыт, то продавщица-Маша живёт на краю хутора, и необходимый ассортимент есть у неё и дома. Хорошо, что утром не надо вставать рано, ввиду отсутствия фронта работ, а похмелье запросто можно вылечить купанием в бодрящей утренней водице, рыбалкой и, разумеется, походом в Елизаветовскую за пивом.Обычно трудно проследить, как и с чего начинаются события, изменяющие потом весь ход жизни. То есть само событие, проанализировав с высоты времён весь ход вещей, вычислить, конечно, можно, но с чего началось оно само, с какой фразы, движения или просто взгляда, обычно очень трудно. Можно, разумеется, возразить, что вся уже содеянная судьба является единым жизненным путём, а поэтому искать какие-то углы, за которые, наоборот, не повернул в своё время, занятие пустое, но всё же, мне кажется, если взять какой либо один аспект собственного бытия, и проследить его в логической ретроспективе, обязательно упрёшься в один-единственный миг, до которого всё шло как шло, а после него уже всё оказалось подчинено, как потом, совсем потом выяснится, одной, до этого немыслимой сверхзадаче. И, как правило, этим оказывается какая-то дурацкая чепуха, так же трудно привязываемая к конечному результату, как некий момент соития к выросшему потом с тебя ростом чаду. Так и тогда, поднявшись поздно, ближе к полудню после ночных посиделок, и приведя себя в порядок уже к обеду, все опять разлеглись в тени у воды, меланхолично подумывая, не побеспокоить ли опять ставшую родной тётю-Машу, как вдруг Бабешко, встал на ноги, потянулся и изрёк:Всё. Встаём и идём за пивом. Реакция лежащих поражала своей философичностью:Зачем? Объясняю. Собираем все имеющиеся в экспедиции ёмкости и идём все вместе в Елизаветовку напрямую через степь. В степи ветер, хорошо. В Елизаветовке пьём пиво от пуза, остальное наливаем с собой. Возвращаемся, рыбачим, потом весь вечер пьём только пиво. Портвейн мне надоел. Ёмкостей в экспедиции оказалось много. Начиная с двухведёрных бидонов и пары огромных термосов, заканчивая армейскими фляжками и банальными бутылками из-под портвейна – всю эту посуду немногочисленный отряд навесил на себя и тронулся в путь. Погромыхивая вышли в степь, где действительно дул приятный ветерок, располагающий к передвижению с разговорами, и пошли среди бескрайних просторов к виднеющейся на горизонте колокольне елизаветинского Храма.Так что, диктатура на носу? – Бабешко вновь затронул разрабатываемую с вечера тему: - Как тогда жить-то будем? А тебе-то что за беда, - Белинский перекинул бидон за плечо, - ты землю как рыл, так рыть и будешь. А в верхах разобраться малешко давно не мешало, да и шушару всякую тоже не грех погонять. Бардак-то уже давно всем надоел. А вот хипам как? Так дело пойдёт, всех к делу пристроют, особенно не пошляешься по Совку туда-сюда просто так. Ну, ты уж не утрируй, пожалуйста, - откликнулся я, - хипам-то как раз особо и не привыкать к подобным напастям. Это вам сие в новинку, а я как вспомню середину семидесятых, так дрожь по телу. Самое-то смешное, что системщики, каких помню, все работали ничуть не меньше и не хуже других, но за то только, что не похожи на прочих, гоняли нас как сидоровых коз – эти андроповские облавы, братцы, просто игрушки по сравнению с тем. Пролетариату, по крайней мере, дурки-то уж точно не грозят, а что может с ними сравниться! Так что теперь меня одно хотя бы утешает: теперь мы все в одном положении. И ты ещё радуешься! Ладно тебе, радоваться по-настоящему мы все давно уже разучились. А раз так, можно и пофилосовствовать. Хиппи что нужно? Чтобы окружающий его мир был спокоен и благодушен. Когда обыватель нервничает, он всегда виноватого неподалёку ищет, на себя не похожего. Раз у нас негров нет, или индейцев каких-нибудь, значит хотя бы на хиппи всё можно валить. Водка дорожает – хиппи, паразиты, всю выдули. Сосиски пропали – то же самое. Что в семидесятых и было. Диссидентов рекламировать властям стрёмно, те и в самом деле могут какую-нибудь “правду” ляпнуть во всеуслышание. А наш брат, он безответный, так что пришлось научиться терпению. Получается, нам прямой резон, чтобы обыватель был сыт и добр. Тогда, значит, придётся подняться до “государственного мышления” и решить, что благополучие обывателя и бардак в стране - несовместимы. Чтобы, значит, совок “своё” получал сполна, за ним и присмотр должен быть соответствующий. А мы, пока всё не утрясётся, уж потерпим чуток, мы привычные. Мы ж не борцы за “права человека” какие-нибудь. Тем более, что “правда” у нас настолько “своя”, что её ни то что задушить, а и понять-то кроме нас никто не сможет. Так что viva Андропов, кузнец нашего светлого будущего! Ну, ты дал! – насупился Бабешко, - Так и “хайль Гитлер!” не за горой… А ты, как историк, вспомни, как это всегда получалось, - усмехнулся Белинский, - кстати о птичках, археологи при Гитлере, как раз, жили весьма припеваючи! Смотрите, кто это там, на горизонте, - заскучавшая от наших телег Марина показала куда-то вдаль, - странные какие-то персонажи, вон там. Все остановились, напряжённо вглядываясь в степную даль, где, почти навстречу нам, шли две крохотные фигуры, цветасто выделяясь на фоне зелени елизаветовских окраин. Что-то, то ли в походке, то ли в силуэте, то ли в цветовой гамме их было неожиданно для этих мест родным и знакомым. Скоро стало ясно – свободно развевающийся на ветру хайр, и чуть скособоченные от висящих на плече джинсовых торб фигуры не оставляли сомнений – совершенно конкретные “дети-цветы” шли по донской степи почти параллельным курсом куда-то, совершенно не обращая на нас никакого внимания.Эй, пипл, - не выдержал просвещённый Бабешко, - куда вы! Загадочная парочка так же спокойно поменяла курс и стала приближаться. Пропылённые, попиленные и загорелые, они излучали такое свободное умиротворение, что шайка наша невольно залюбовалась ими; всё происходящее композицией своей напоминало вариант знаменитой картины Иванова из Третьяковки.Игорь, Вика, – представились они, - а вы археологи? Мы тоже работали в экспедиции, только на том берегу. Мы и не знали, что тут тоже кто-то есть. А чё бродите тогда неприкаянными? – Бабешечка взял на себя роль Миклухи-Маклая, - пиво пить будете? Надо же, - ребятки разглядели нас с Мариной, - и тут свои. А далеко до пива-то, а то мы уже с утра бредём, устали. Но если впишите к себе, то, конечно, мы с вами, у нас, кстати, тоже фляга есть. По дороге и познакомились. Оказались они тоже из Москвы, конечно, нашлось много общих знакомых, даже было странно, что в столице наши пути не пересеклись. А цель их похода предельно ясно изложил непосредственный Игорь:Да тут у них вся картошка маком заросла! Они прожили у нас где-то с неделю. Игорёк оказался страстным рыбаком, чем страшно порадовал Бабешку, а Виктория с удовольствием помогала Марине вести лагерное хозяйство. Ребята оказались компанейскими, весёлыми и отличными собеседниками по вечерам, но торчали они, периодически, как шпалы. А торчёк алкану, как говаривал мудрый Красноштан, как ни крути, но товарищ некудышний. Правда, почуяв малейшую смену настроений, ребятки тактично собрали манатки и откланялись, оставив о себе впечатление самое положительное. Разумеется, обменялись координатами и обещаниями в Москве обязательно состыковаться.Да, Вась, ты прав, - Бабешко поглаживал раздувшегося от рыбных объедков до шарообразного состояния котёнка, - до таких Андропову ввек не дотянуться, разве уж совсем от отчаяния, а ему, как ты рассказывал, есть чем пока заняться. А главное, прибыли-то с них совкам всё равно никакой. Хотя, судя по мозолям, Игорёк тот в экспедиции своей не филонил, не то что мы, Андропова на нас нет… 2.Однажды, уже зимой, Вика позвонила нам и огорошила:Наконец можем и вас в гости к себе позвать. Действительно, новость. Всю осень ребятки слонялись по флэтам, перебиваясь случайным гостеприимством, зачастую у кого попало. Чьи-то родители, то ли его, то ли её, и слышать не захотели об их союзе – вот пришлось им мыкаться, не питая особой надежды на какое-либо решение этого вопроса. Зависали они и у нас, когда наше многочисленное потомство разбегалось по бабушкам, но, по причине уже ранее указанной, долго быть вместе не получалось. Ребята внезапно исчезали, потом выяснялось опять, что у них всё по-прежнему, как говаривал Игорь, “без лишних приключений”. И вот, оказывается, проблема решилась каким-то образом.Нам флэт дали. На Маяке. Не успели мы с Мариной перевести дух от такого, как Вика разъяснила всё:Мы с Игорем дворники теперь. Нам в аварийном доме шикарные апартаменты выдали, только вот обустроились, приходите, полюбуетесь. Захватив, разумеется, что-то приличествующее новоселью, мы быстро добрались до Маяка и нашли соответствующий адрес. Жилище, действительно, было шикарным. Большущая квадратная комната, два огромных окна которой выходили к тихий переулок, была обставлена с великолепным вкусом и простотой. Сплетённый из веников абажур загадочно освещал принесённую с окрестных чердаков мебель – потемневший от времени комод, вместительный, заполнивший весь угол шкаф, массивный, зовущий к себе стол и заботливо реставрированное из небытия глубокое кресло, погрузиться в которое, правда, я опасливо отказался. Самодельное, просторное и надёжное ложе, застеленное лоскутным пледом, внушало уверенность в семейном счастье. Пара виртуозно состроченных настенных аппликаций в виде индейских гобеленов и масса различных фенечек из керамики и из чего-то ещё наполняли интерьер нонконформистским уютом. Хозяин, весьма собою довольный, восседал посреди всего этого на высоченном табурете в новёхоньких джинсах и держал в руках столь же незапиленный портативный “Panasonic”.Родители побывали в гостях уже. Сменили-таки гнев на милость. Вот, мои мне штанишки презентовали, двор мести, а Викины – нам на музычку разщедрились. Теперь заживём припеваючи, правда, Вика? Вика, тем временем, хлопотала вместе с Мариной на кухне, такой же уютной и удобной. Скоро оттуда вкуснейше запахло, а мы с Игорем стали откупоривать пиво. К вечеру в этот столь гостеприимный дом, к тому же так удачно расположенный, стали собираться гости: пришли три смешные, с ног до головы обфеньканые герлицы, позже завалился некий Шаман с кучей классных кассет, но был готовый совсем, и поэтому сумрачно сидел только в кресле, а потом там же и уснул. В комнате было дымно и весело. Уходить совсем не хотелось.Нам ещё телефон обещали подключить, - Виктория, сияя вся, сидела во главе стола в окружении подружек, - провод-то остался со старых времён, подключить надо только. Вот тогда совсем будет хорошо. … Мы с женой ехали на метро домой поздней ночью, чрезвычайно довольные проведённым вечером, а ещё больше довольные друзьями своими.Бэбика теперь им надо срочно, - сказала жена, - тогда совсем всё хорошо будет. Без бэбика затусуются, и всё у них лопнет, а жалко будет теперь. Как хорошо бывает, когда благие пожелания сбываются! Мало того, что хорошие дела сами по себе привносят радость в эту далеко не всегда радужную действительность, так ещё чувствуешь некую причастность происходящему добру, от этого и сам ещё более утверждаешься в истинности своих намерений по отношению к окружающему нас миру.Достаточно долгий период времени мы, как говорила Вика, “дружили домами” – то они наведывались к нам на окраину, и тогда целыми вечерами гоняли телеги о буйной тусовочной жизни “центров”, в эпицентре которой они проживали; то мы, устав от размеренности спального района, выползали с женой на Стрит и уж непременно заворачивали на огонёк к друзьям, где всегда был вкусный чай, хорошая музыка, самые неожиданные встречи за большущим и крепким столом. По утрам ребята дружно махали мётлами в переулках, зачастую вместе с засидевшейся у них тусовкой, начальство было ими довольно, и даже обещало какие-то новые блага. В свободное от работы и тусовок время они придумали себе забавное фенечное рукоделие, и, между делом, пагубное их пристрастие каким-то образом отошло на “другой план”, из напитков Игорь настаивал лишь на пиве. Был момент, когда “поумневшая” молодёжь даже очень обстоятельно разъясняла нам, как надо жить дальше.Но как бы было здорово, если бы всё зависело только от наших благих пожеланий! Вот если бы мир вокруг катился бы себе ровнёхонько, позволяя, опираясь на опыт и разум, предвидеть надвигающиеся виражи и вписываться в них не “ловя обочину”. Но мир оказывается на редкость изменчивым, к тому же всегда в самые неподходящие моменты. Причём то, что можно было бы, скрепя сердце, простить слепой, жестокой разрушительной стихии, почти никогда просто не поддаётся разуму, если совершается “стихией разумной” – людьми. Только с высоты времён можно проследить определённую логику происходящего, да и ту, с которой соглашаться не хочется никогда.Наступила “перестройка”. Наряду с прочими загадочными тогда процессами, стали вдруг модны хиппи и грянул “сухой закон”. К этому времени и Вика забеременела. Причём почти синхронно с Мариной, и поэтому они, не особо отвлекаясь на происходящее вокруг, нашли себе новый повод для общения, позволив нам с Игорьком покрутиться самостоятельно в стремительно заворачивающихся водоворотах выползающей из “андеграунда” тусовки. Сейшена, хеппенинги, митинги и вернисажи неудержимо манили нас новизной, размахом и непредсказуемостью. Непредсказуемость была во всём тогда, даже банальнейшие тусовочные посиделки где-нибудь в “Деревяшке” или “Туристе” приобретали размах революционный, стычки с “неперестроившимися” ментами придавали статус героев даже вмиг охипевшей шпане, голова кружилась у всех. Вот тут-то Игорь и исчез куда-то. Потом на какое-то время запропастилась и Вика, до Марины дошли слухи, что она у родителей. В квартире на “Маяке” дверь никто не открывал, на звонки не отзывался.Уже будучи “на сносях”, смешная и пузатая, совсем как и моя жена, Вика оказалась у нас дома. Я обнаружил их, гоняющих чаи, придя с работы, и по хмурому лицу Марины сразу понял, что дело не ладно.Что грустите, красавицы? Куда пропали так надолго, где Игорь? Игорёк “крутого дал”, - Вика криво улыбалась, - заторчал он совсем. Я пыталась даже составить ему компанию, чтоб из дома не исчезал, на последних месяцах, говорят, можно, да куда там! Он, последнее время, без иглы, как без воздуха. Совсем крышак того… А что с флэтом? – настроение у меня вмиг упало, - и сам-то Игорь где сейчас? Флэт накрылся, ведь с работы нас попёрли. Он торчал безпросыху, а из меня какой метельщик. Чифьё терпело-терпело, я им долго мозги морочила, Игорь тоже, как протарчивался, всё обещания давал. Но, в итоге, попросили нас, невзирая на беременность и прочие заслуги, съехать. Я теперь у родителей живу. А сам-то он где? В тюряге. Это отдельная телега. Мои его не приняли, только в гости прибегал, когда они на работе. У своих тоже ему не жилось. Потом он и оттуда смылся с концами. Пару раз его на “Гоголях” обнаруживала, никакого совсем. Придёт в себя, опять клянётся, что завязал, потом – по новой. Так и тянулось всё это время. А не так давно он и отличился. Пришёл-таки ко мне, побыл в гостях, вроде даже ничего, потом сказал, что к родителям собрался, и ушёл. А через час милиция является с обыском. Оказывается, Игорь с собой прихватил нож кухонный, а как вышел из подъезда, первую же попавшуюся дамочку и грабанул. Его там и взяли. Теперь отдыхает на нарах. Вот это да! Может ему надо чего передать, как он там? Нет, знаете, я его теперь знать больше точно не хочу. Я же не гружу вас, как эти полгода он мне мозги крутил, в моей-то ситуации. Уж и так предел был близок, а теперь – всё. Даже говорить о нем не хочу больше. Тем более, у меня своих проблем хватает, я и пришла, собственно говоря, к Марине, по нашим делам, но тебе это наверное не интересно… Оставалось согласиться, заткнуться, и принимать всё как есть. К тому же, Марина мне потом “по секрету” сообщила, что у Вики перемены ещё куда более крутые, чем я мог себе представить. Был у них с Игорем старый добрый друг, Миша Павлов, человек, как я слышал, надёжный, добрый и рассудительный. Жил он один в своей квартире на Речном Вокзале, где порой собиралась местная хиповая команда, и наши друзья в том числе. Так вот, когда с Игорем произошло это приключение, Вика пребывала в глубоком шоке – все надежды на будущее лопнули окончательно и бесповоротно. Проживание с родителями в их, и так стеснённой обстановке, в эти надежды не вписывалось никогда, а уж грядущий бэбик совсем ставил на них крест. Вот тут и появился тот самый Михаил с немедленным предложением руки и сердца, переездом под его кров, и будущим отцовством тому, кто должен родиться. Попутно он сообщил, что всегда был без ума от Виктории, поэтому о каком-либо снисхождении или самопожертвовании речи быть не может – просто он решил, что именно он ей теперь необходим, как и она ему. Как мне объяснила Марина, Викины симпатии к Михаилу моментально переросли в пламенное чувство, это, как уверяла жена, у них бывает.