Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Девство и Брак как категории. Отношение Писания и Предания к Браку и Девству, уровень соотношения между ними и связь их с христианской антропологией, является для меня загадкой. Я размышлял над этим некоторое время, читая творения св.Иоанна Златоуста, св.Иоанна Дамаскина, преп.Максима Исповедника, выдержки из некоторых других Отцов. Мне захотелось поделиться некоторыми своими мыслями (в конспективной форме). Возможно, кому-то они покажутся интересными, возможно я делаю слишком вольные обобщения и пользуюсь не только отеческой лексикой, что, в общем, признак дилетантизма. Если Вы почувствуете последнее - не судите строго, я ни на чем не настаиваю. Я пытаюсь разобраться. Отправной точкой рассуждения о Браке и Девстве является, с моей т.з., православная антропология, так как вопрос о форме христианского бытия в падшем мире имеет непосредственное отношение к бытию не падшему и к самому сотворению человека. Человек, как мы знаем, сотворен по образу и подобию Бога-Троицы. Что мы знаем, меж тем, о Пресвятой Троице? 1.Три Ипостаси и Одна Природа 2.Бог-Троица не разделен и не слиянен. 3.Ипостаси пребывают в отношениях Любви. Итак, важным для моего рассуждение словом является любовь. Однако что мы знаем о любви? Что любовь это самопожертвование. Почему именно самопожертвование? Потому что чтобы любить другого, мы должны частично отречься от себя, мы должны смотреть глазами другого человека, принести в жертву часть своей самости (т.е. ипостасности). Любовь это самоумаление, кенозис, ради обретения единства с другим. Бог-Слово воплотился и умер на Кресте нашего ради спасения, ради любви к человекам. Отцы называют Подвиг Христов кенозисом, самоумалением Божества. (“Господь стал человеком, чтобы человек стал Богом”) Кенозис, самоумаление Божества из любви к человекам, является общим отеческим описанием подвига Христова. Что еще мы знаем о любви? Что любовь всегда объектна, то есть направлена на кого-то еще. Есть, конечно, и любовь к себе как к Творению Божиему (“возлюбите ближнего как самого себя”), однако в любви к себе мы любим себя прежде всего как Творение Божие, как бы со стороны. Все-таки одним из главных свойств любви является ее направленность на другого (человек любит Бога, Ипостаси Бога - Друг Друга и т.д.) Всякая направленность на другого уже есть умаление себя, так как чтобы любить другого, мы должны самоумалиться. Итак, любовь имеет в себе одним из главных свойств кенозис или самоумаление. Даже просто обратить внимание на другого невозможно без жертвы своей самостью и ипостасностью. Вернемся к Богу-Троице, по образу которого сотворен человек. Он, как мы помним, не разделен и не слиянен. Но что именно означает эта не раздельность и не слиянность Бога-Троицы, пребывающего в любви? Я представляю себе это в виде... “фаз” любви, направленных друг к другу, не имеющих последовательности (так как Божество находится вне времени). Однако мы привыкли мыслить последовательно, поэтому я, пользуясь методологией языка, вынужден в рассуждениях использовать последовательность. Итак, Ипостаси любят друг друга. В любви они “самоумаляются” в своей Ипостасности, и “становятся” Единым Богом, нераздельным. Однако, “когда” они “становятся” Одним, любить уже некого, а ведь любовь объектна. И “происходит” разделение - обратный “процесс” - неслиянность. Однако, тут нужно сказать следущее: никакой динамики в Боге быть не может в принципе. Говоря о “фазах”, мы вынуждены пользоваться падшим и не совершенным человеческим языком, дабы помыслить о великой тайне. Фаз - нет. Все это “происходит” “одновременно”. Итак, существо моей мысли заключается в том, что кенозис относится, возможно, не только к подвигу Бога-Слова (сопричастному, как мы знаем, всей Троице), но и к отношениям внутри Троицы. Любовь, по этой мысли, есть то, что “регулирует” отношения между единостью Природы и раздельностью Ипостасей, причем как в человеке, так и в Боге. Господь является множественным и единым, и человек является множественным и единым. И форма регулирования отношений не раздельности и не слиянности есть самоумаление и любовь. Любовь не есть только кенозис, она есть и обратное кенозису, она возвеличивает. Т.е. творит. Конечно, Божество не может самоумаляться. (у него простая и не изменная Природа) Однако Ипостаси Божества - могут. И частичным подтверждением этой мысли является отеческое учение о самоумаление по крайней мере одной Ипостаси, ипостаси Бога-Слова. Таким образом “влечение” человеков друг другу я понимаю онтологически, понимаю его в согласием с сотворением человека по Образу и Подобию Бога-Троицы, в котором тоже это “влечение” есть. “Влечение” - не свойство падшей Природы, а свойство исконной Природы, внедренная в Природу форма регуляции “не раздельности”. Но любовь и влечение это не только кенозис, это и обратное ему, потому что любовь в своей “возвеличивающей” “фазе” творит (ребенка, например) или “раздельность”, ипостасность (когда ипостаси уже слились в одно и любить некого. Это похоже на то, как муж и жена отстраняются на миг друг от друга, чтобы посмотреть друг на друга и обрести вновь личностность) А девство потому выше Брака, что девство суть переходный мостик между Человеческой Природой и Божественной Природой (который перейти, впрочем, до конца нельзя), потому что при всем сходстве (множественность Ипостасей и единая Природа), в Божественной Природе нет пола, и нераздельность и не слиянность Бога регулируется хотя и любовью, но не различием полов. Впрочем, и человеческая нераздельность и неслиянность тоже регулируется не только полом - ведь и в монашеском общежитии есть любовь братьев друг к другу. Любовь во Христе. Но непосредственно соитие мужа и жены в браке, как мне представляется, связано все-таки со смертью, (потому что несет функцию жизневоспроизводства, а жизневоспроизводство необходимо там, где есть смерть). Именно поэтому часто после соития люди испытывают чувство вины (особенно в юности, когда всякая чувствительность, в том числе и чувствительность к правде, обострена. Это ведь и есть “скорби по плоти”) С другой стороны оно, конечно, тесно сопряжено с творческим началом и оно служит многим благим целям (единение супругов, не разжигание и т.д.) Я думаю, что в некоторой мере в соитии присутствует объединяющее человеческие Ипостаси начало и любовь, однако очень сильно присутствует и смерть, и последствия грехопадения. Но, главное конечно в том, что соитие является только лишь небольшой частью жизни брака, и с годами все меньшей, а вот любовь между супругами и близость и без соития может с годами, наоборот, нарастать. По заповеди “да будут двое одно” Я хотел бы о соитии и отношение к нему сформулировал мысль следующим образом: половая близость, относящаясяся по св.Иоанну Дамаскину к естественным страстям, является грехопадшим слепком с истинной райской не грехопадшей близости мужа и жены, и используется зачастую сатаной для создания иллюзии природного единства Ипостасей и в мiре сем. Ведь что большинство людей чувствуют в отношении соития? Что это - неземное блаженство. Не то ли самое чувство опьянило и Денницу и явилось результатом его падения? (упоение Бытием, воздание тварному Бытию почестей больших, нежели чем самому нетварному Богу) Но в раю, безусловно, близость Адама и Евы, имела какие-то формы выражения, более совершенные, нежели чем “физическая” или “не физическая” любовь. Дело не в разделении любви на физическую (падшую) и не физическую (не падшую). Это разделение не верно, так как все уровни и проявления любви являются “сквозными”. Дело в чем-то другом... Но девство все равно выше. Однако не потому, что человеческая природа в обожении становится бесполой, а принятие девства как бы предуготовляет и упрощает обожение. Она не становится бесполой, т.к. пол есть свойство, внедренное в человеческую природу и ипостась. Тут имеется определенный конфликт, парадокс. В конце мира мы спасаемся (если спасаемся) в теле, сохраняющем свойства души, структуру наших ипостасей, которые включают в себя и пол. Однако сам тварный мир оканчивается, и мы приобщаемся, словами преп.Максима, к “общей с Богом жизни”. Мы, меж тем, не получаем Божественной Природы, мы остаемся в своей, человеческой, даже обожаясь. Мы остаемся тварными существами, имеющими “общую жизнь” с нетварной реальностью Бога-Троицы. Это похоже на то, как если бы аквариумные рыбки вдруг по мановению палочки лишились бы аквариума и застыли в воздухе. Собственно, это даже много, много невероятнее. Сохранится ли пол как неотъемлимое свойство дущи человека в обожении? Ведь даже Христос по человечеству оставался мужчиной, остался Он им и по Своем Воскресении. Равно как и Богородица не только ангел, она в каком-то смысле остается женщиной, на Небесех. Я не знаю как ответить на этот вопрос. А ведь от него зависят формы христианского бытия. Многие, очень многие, как в РПЦ(МП) так и в других деноминациях, предлагают нам ныне, “в это апостасийное время” забыть о монашестве и традиционной аскетике, равно как и отказаться и от мирских приходов, и вступить в общины по типу евстафианских (смешанные общины девственников, “духовные семьи”). И аргументы этих многих - именно онтологические.