Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Роман состоит из интернет-дискуссий о союзе взаимопомощи “Изании” (род благотворительности), перемежающихся главами о становлении духовности человека в современной жизни.Ю.Иванова - успешный сценарист и публиковавшийся писатель-фантаст, пришла к православию и отошла от литературной среды, стала зарабатывать на жизнь выращиванием цветов и писала свои романы. Через многие годы стала сама их издавать и размещать в интернете.Роман Ю.Ивановой “Дверь в потолке” 1 часть http://izania.narod.ru/doorintop1.htm 2 часть http://izania.narod.ru/doorintop2.htm 3 часть http://izania.narod.ru/doorintop3.htm 4 часть http://izania.narod.ru/doorintop4.htm 5 часть http://izania.narod.ru/doorintop5.htm 6 часть http://izania.narod.ru/doorintop6.htm На странице http://izania.narod.ru/doorintop1.htm роман можно скачать в виде файла WORD и в виде архива.Отрывок из романаОТЕЦ ГЕРМАННаутро я распаковала сумку, накормила Марса и отправилась в храм – поговорить с каким-либо батюшкой.День был будний, только что кончилась служба. Священника – уже не помню, кого именно, срочно увезла к больной какая-то женщина на своей машине, церковь опустела, а я всё ждала неизвестно чего. За вратами малого алтаря слева от входа кто-то горячо читал молитву – слов не разобрать, но у меня от этого голоса вдруг навернулись на глаза слёзы. Решила ждать, вызвавшись чистить подсвечники. К счастью, монашка Мария меня знала и, вручив замасленную кисть с тряпочкой, ушла в трапезную.Подсвечники уже сверкали, когда он, наконец, вышел из алтаря, - иеромонах Герман (имя я потом узнаю). И что он сюда прислан из Лавры служить требы, и что в миру его звали Сашей, и охранял он когда-то советскую границу, - всё потом… А тогда этот высокий молодой священник, темноволосый и кареглазый, явился для меня просто посланцем небес. Он и повёл себя соответствующим образом, спросив сам, забирая у меня из рук тряпку:- Ну, что там у тебя стряслось?И тогда, в горячке перебивая сама себя, я сходу вывалила перед ним всю свою биографию вперемешку с последними метаниями и сомнениями. Вкратце – жила в слепоте и грехе, но Господь смилостивился, призвал, однако начались искушения, потому что все вокруг –неверующие. У мужа фактически другая семья, да и я планирую повенчаться с другим и начать новую жизнь. Но та другая женщина тоже неверующая, а муж мой бывший хочет креститься, и я пообещала перед Богом, что не уйду от него, пока это не свершится. Но мой духовный отец говорит, что ему надо сначала определиться и начать христианскую жизнь, а бывший муж не то что определяться, он вообще уже на грани, принимает какую-то дрянь и говорит, что жить не хочет. Да и в меня от всего этого вчера бес вселился…Отец Герман терпеливо внимал, отмахиваясь от Марии, которая приглашала его на трапезу, строя мне свирепые гримасы. Когда я помянула беса, батюшка понимающе кивнул и перекрестился.- Ты вот что, ты приведи мужа ко мне, поняла? Там и решим. Хоть завтра – я по утрам всю неделю на требах.На другой день, примерно в то же время, я опять протирала в пустом храме подсвечники, пока отец Герман уже более получаса беседовал с Борисом. На этот раз Мария лишь покачала головой и исчезла. Я отошла подальше, чтоб не было слышно, о чём они там говорят. Кажется, говорил, в основном, Борис.Наконец, отец Герман подозвал меня:- Вот что, Юлия, - всё, что худого было – наплевать и забыть. Вот твоя жена, Борис. А он, Юлия, муж твой.Я остолбенела.- Живи у неё, кончай с таблетками и приходи в любое воскресенье, как буду младенцев крестить- Но… Как же ребёнок?- Нет никакого ребёнка! - сверкнул очами отец Герман, - Нет.Странно всё это было, но спорить я, разумеется, не стала.Забрала Бориса на дачу – курс лечения нельзя было бросать, обращалась с ним, как с больным, да так оно и было. Он почти всё время спал. Однажды попросился съездить к сопернице, которая позвонила, что очень больна. Я ей передала банку протёртой с сахаром облепихи, предупредив Бориса, чтоб сказал, будто купил на рынке. А то подумает, что ягода отравлена. Вслушалась в себя – ноль эмоций, кроме вполне естественного желания помочь больному человеку. Подумала: а если он не вернётся? Опять эмоции на нуле…Вернулся.И всё же как-то зашкалило. Мы гуляли в лесу с собакой. Я завела разговор о чём-то “горнем” – Борис отмалчивался. Вдруг услыхала, как за спиной кто-то взвизгнул злобно:- Душу ты мою не получишь!Вздрогнула, обернулась – никого. Только Борис бредёт со своим обычным отсутствующим выражением, которое я называла “мешком вдаренный”.- Это кто пищал?- Что? – отозвался он своим обычным голосом.- Да про душу кто-то сказал. - Ну я.- Ты так буратинить не умеешь. А потом, разве я распоряжаюсь душами?Тут наша собака, зарычав, ни с того ни с сего залилась лаем.У меня волосы на голове зашевелились. Зачерпнула горсть талого мартовского снега, натёрла лицо, чтоб придти в себя. Очень хотелось со страху зареветь.А потом во сне я увидела его воочию, этого самого беса. Приснилось, что нещадно ругаюсь с Борисом, молочу его кулаками по спине. Он молча отворачивается, укрываясь от ударов, а потом вдруг вижу, что это вовсе не Борис, - лицо детское, круглое, всё в веснушках и зарёванное.- Да что ж ты меня мучаешь? – восклицает он всё тем же буратинящим фальцетом, из глаз брызжут слёзы, - Разве ж я здесь по своей воле?И добавляет, в последний раз всхлипнув, уже почему-то голосам режиссёра Сергея Апполинарьевича Герасимова:- И потом, коли уж княгиня встала на этот путь, пусть лёгкой жизни не ждёт.Надо же, “княгиня”!Разумеется, я помчалась к отцу Герману.- Тошно нечистому перед святым крещением, вот и мается, - пояснил батюшка, - И удрал бы, да ведь верно сказал – они тоже твари подневольные.- Мне его даже жалко стало…- Ишь ты, жалко. Он-то тебя не пожалеет. Видишь, даже предупредил, чтоб не ждала лёгкой жизни. Готовься.А КРЕСТИТЬСЯ ЕМУ ЗАВТРА НЕЛЬЗЯ…С крещением долго не получалось. Уж Борис и таблетки свои отглотал, и пошёл на работу, и весна наступила. Однажды совсем было собрались к отцу Герману – попостились, приготовили чистое бельё, завели будильник, чтоб встать пораньше. Борис уже давно похрапывал, я читала “Свет невечерний” Сергия Булгакова, свернувшись в старинном кресле.И вдруг…- А креститься–то ему завтра нельзя.Я уже знала этот Голос - вроде бы во мне, но не от меня исходивший.- Но почему, Господи?- А ты подойди и спроси: зачем ты креститься идёшь?Я встала, растолкала, спросила. Борис сквозь сон пробормотал:- Чтоб ты от меня не ушла.Всё стало ясно. Я отключила будильник и легла спать.Произошло это уже в мае, как -то само собой. Просто в одно воскресное утро он положил в сумку приготовленное чистое бельё и сообщил, что идёт креститься. Я не стала ничего уточнять.Возвращался он от отца Германа… - не могу сказать, чтоб совсем другим человеком, хоть та семейная буря и улеглась. Искушений нам предстояло достаточно – но уже совсем иного плана. Одно бесспорно– из купели Борис вышел верующим. Его замечательная фраза, высказанная “до того”: “Бог, конечно, есть, но я в Него не верю” обернулась теперь фанатичным упованием на чудо с Небес – вот сейчас, немедленно, по щучьему велению. И Господь посылал ему в утешение эти чудеса, как настрадавшемуся непослушному ребёнку, обжёгшемуся об утюг.Подходя к станции, мы издали увидали электричку, но я сказала, что бежать ни к чему, потому что по расписанию наша ещё нескоро, а эта наверняка мимо. Однако Борис вдруг заявил, что нет, это именно “наша” электричка, и понёсся. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы скакали через колдобины, на бегу переругиваясь.- Она остановится, остановится, - твердил он.Запыхавшись, взбежали на ступени платформы. Электричка приближалась. Не так быстро, чтоб мимо, но и не так медленно, чтоб окончательно затормозить.- Остановится, остановится, - повторял Борис.До сих пор не понимаю, что это было. То ли машинист услыхал его молитвы, то ли действительно сам Господь, но чудо произошло. Неизвестно откуда взявшаяся электричка, абсолютно вне расписания и совершенно пустая, вдруг замедлила ход, и прямо перед нами гостеприимно раздвинула двери.- Погоди, может, она не туда…- Туда, туда! – торжествующе орал он, запихивая меня в тамбур, - Я просил, и Он услышал!Теперь уже я молилась, чтоб всё так и было. Волшебная электричка мчалась мимо подмосковных дач в нежной майской зелени, тормозила на каждой станции, сажала изумлённо осчастливленных пассажиров, тоже недоумевающих, откуда она взялась, и Борис всякий раз победоносно на меня поглядывал, с трудом удерживаясь, чтоб не объявить всему вагону, кто виновник этой счастливой случайности в железной закономерности, установленной МПС.Зато в Москве случился скандал. Борис поведал, что свекровь, увидав на шее сына крест, побелела и потребовала, чтоб тот его немедленно снял, иначе она умрёт. При этом вид у неё был такой, что свою угрозу она намерена сию минуту выполнить. Испуганный Борис повиновался и положил крест в карман.Мне его рассказ не понравился. Я сказала, что устами матери говорил бес и снимать крест не следовало.- А если б она действительно умерла?- Глупости, это - духовная брань. А потом сказано: “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, тот не достоин Меня”. Вот пойдёшь на исповедь, обязательно покайся.Борис не возражал. В результате - ещё одно чудо. Через пару недель мы отправились на исповедь. Немного опоздали – отец Герман уже начал проповедь, которой обычно предварял таинство. Из-за приоткрытой двери филипповского придела мы услышали:- А некоторые ещё вот что делают: крест с шеи снимают да в карман кладут… ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ…(начало восьмидесятых)Потом начались главные чудеса. Нашу потерпевшую крушение семейную лодку вдруг вынесло на безмятежный берег с золотым песком и безоблачным небом. Помню, как совершенно искренне молилась о сопернице с новорождённой дочкой, чтоб даровал им Господь мир и счастье. Однажды она, соперница, приехала к нам на дачу, спросила Бориса. Я угостила её чаем с клубникой и деликатно оставила их вдвоём, удалившись полоть грядки. Эти мои поступки, сбивающие с толку домашних, вызывающие у них то ли разочарование (мордобитие не состоялось), то ли восхищение, давались мне безо всякого труда – похоже, я действительно умерла для вражды и ненависти. Но, как потом выяснится, только к врагам личным.Борис проводит её на станцию, а, когда вернётся, сообщит, что она приезжала спросить, всё ли между ними кончено, потому что есть человек, который предлагает ей руку и сердце. Получив свободу, она вскоре действительно удачно выйдет замуж. Потом обнаружится, что подрастающая девочка – вылитый этот самый Юра. И вообще, как отрезал тогда отец Герман: “Нет никакого ребёнка!”.Теперь мы ходили на исповедь вдвоём – то к отцу Герману, то к отцу Владимиру, который отнёсся к “самовольному” Борисову крещению неожиданно спокойно, даже с некоторым облегчением. “Я не говорил Борису, чтобы уходил к той женщине, это не так”, -как-то сказал он мне, будто оправдываясь. Я промолчала – для меня это действительно не имело никакого значения, я всё равно слушалась того духовника, чьё мнение в данный момент совпадало с моим.А девятнадцатого ноября он нас обвенчал в подмосковном деревенском храме. С тех пор мы отмечаем не шестое (когда расписались в 1958 году), а именно 19 ноября. Венчались в подмосковной церкви, ещё с такой же средних лет парой. Приехали на своей машине. Всё было очень торжественно – прекрасный хор, длинные витые свечи и венцы из Кузнецов, где прежде служил отец Владимир. Он благословил нас иконой Одигитрии-путеводительницы и сказал напутственную проповедь о первом чуде Господнем - превращении воды в вино. Пожелав нам, чтобы милостью Спасителя испорченное вино нашего брака вновь обрело аромат и крепость…- А ты, Юлия, желаешь ли взять в мужья раба Божия Бориса? – услышала я будто сквозь сон. Зная, что надо ответить: - Да, честный отче.Но почему-то молчала, не в силах произнести ни слова. Наступила неловкая пауза. “Да, честный отче”, - потеряв терпение, подсказал отец Владимир. Я машинально выдавила нужный ответ, язык не слушался. Все с облегчением вздохнули.До сих пор не ведаю, что это вдруг на меня нашло. Может, воистину “браки совершаются на небесах”?Наша жизнь постепенно стабилизировалась, и я с новыми силами взялась за “подвиги” по перевоспитанию “алконавтов”. Кроме Димы Шельгова и Толика Трыкова были ещё: Артур Скавронский, Нина Глотова с бой-френдом Сашей, Вася Яковцев и Лиля, мать моей крестницы Натальи. Но всё по порядку.Нина Глотова была дочерью соседки через дорогу. Симпатичная, способная, начитанная - всё при ней, она прежде работала в каком-то КБ. Потом какая-то неудачная любовь, стала понемногу спиваться. С работы выгнали, дома скандалы, загремела в ЛТП. Вернулась озлобленной, уже законченной алкоголичкой. На работу, разумеется, не брали, а тут ещё мать отказалась прописывать…Короче, ушла Нинка бомжевать в окрестные леса с таким же бедолагой Сашкой. Сашку в своё время подозревали в ограблении дачи. Не помню, то ли улик не нашли, то ли немного уже отсидел… Но паспорта у него тоже не было, прятался от милиции.Построили ребята шалаш, натащили всякого тряпья, кастрюлю да чайник, сдавали бутылки, лазили по садам-огородам и вообще промышляли, что где плохо лежит. Летом ещё ничего, но наступила осень, задождило, потом и подмораживать стало по ночам. Однажды, гуляя в лесу с собакой (уже первые белые мухи летели), я встретила их, обмотанных какими-то шинелями и одеялами, и испугалась – ну прямо “разгром немцев под Москвой”.Они поначалу от меня шарахнулись, но затем, признав, не то чтоб стали жаловаться – всё вроде бы на юморе, однако какой уж тут юмор…Нинка вся синяя, полусогнутая - почки застудила, Сашка надсадно кашляет, взгляд затравленный…- А дальше-то что, когда снег ляжет? На вокзал?- Не, там живо мусора заметут, - пугается Сашка, - Лучше уж как медведи, в спячку.- Нет, ребята, так нельзя. Живите у меня, но с одним условием – не пить.Поклялись. Помчались радостно собирать вещички, а я - подготовить Инну и Толика к приёму гостей.Отмылись, отъелись, подлечились. Стали думать, как быть дальше. Сашку я устроила в ЛТП на добровольное лечение – после справки здесь обычно помогали с документами и трудоустройством. Ездила к нему регулярно, возила передачи, ну и, разумеется, вела душеспасительные беседы. Думаю, они оба всерьёз меня не принимали, называя между собой “блаженной”, но терпели. А Нина тем временем помогала нам печатать на машинке духовно-просветительские брошюрки, читала Владимира Соловьёва (которого, кстати, одолела и поняла достаточно глубоко), ходила в храм к отцу Герману, принимающему в судьбе этой пары живое участие, как и во многих моих подопечных.Потом Нинка затосковала и запила. Я никак не могла понять, почему она часто “под мухой”, хотя в доме нет ни капли спиртного, а из дому она не выходит, боясь, в первую очередь, матери, которая обещала её сдать в милицию. Однажды ранним утром рождественского поста мы с ней отправились в храм причащаться. По дороге Нина отстала, сказав, что у неё расшнуровался сапог. А когда меня догнала, я остолбенела - она была в стельку. Не просто под мухой, а именно в стельку. На все упрёки лишь отнекивалась и хихикала. В электричку она всё же вползла, но я демонстративно пересела в другой вагон и отправилась на исповедь одна.Явилась Нина лишь поздно вечером, сказав, что вместе с электричкой моталась в отключке до Москвы и обратно, затем попала в депо, откуда её вызволила уборщица из закрытого вагона. Нинка клялась, что больше подобное не повторится, винила во всём бесов и призналась, что пила “блошку”, который обнаружила у меня в чулане. “Блошкой” именовался стеклоочиститель ядовито-голубого цвета в двухсотграммовых бутылочках с надписью БЛО.“Блошку” я заперла в секретере вместе с документами, а заодно и одеколоны, духи, всякие содержащие спирт лосьоны и капли. Ничего не помогло – вскоре Нинка опять сбежала, попала в милицию, а оттуда и в ЛТП на принудительное лечение. Тем временем вернулся вроде бы излечившийся Сашка, однако, узнав о печальной судьбе своей подруги, тут же сошёл с орбиты. Временами появлялся то у меня, то у отца Германа, мы давали ему на еду и одежду, но он всё пропивал. А там и лето наступило, излечившуюся Нинку приняла оттаявшая мать, но следом явился Сашка, начались пьяные драки. То старуха, то Нинка вопили на весь посёлок, соседи, кто посмелее, приходили разнимать. Милицию не вызывали – потом ещё подожгут…Как-то утихомиривать их пришлось мне. Конфликт разгорелся из-за Сашки, которого бабка видеть в доме не желала. Картина была удручающая. Сашка с рассечённой об угол стола бровью вытирал скатертью кровь, повторяя, что “упал сам”, а дочь с матерью, стоя рядом на коленях перед иконами, насылали на головы друг друга проклятья и кары. Я опять забрала недоделанных к себе, наутро повела в храм. Отец Герман был очень серьёзен.- Нина, не дури, за тобой смерть по пятам идёт, - вдруг изрёк он. У меня мурашки по коже побежали.Дома Нина сказала, что Царствие Небесное, может, и неплохо, но пока она хочет на этом свете порадоваться. Помню, как меня поразило это её “порадоваться” – ну что может быть отрадного в такой собачьей жизни?Отец Герман собирался их повенчать, я купила недорогие колечки. Потом Нинка рассказала про плохой сон – будто ходят они с Сашей в храме по кругу, а кольцо на её пальце рассыпается в прах.Кольца эти до сих пор лежат у меня в ящике письменного стола.Наступили тёплые дни, и парочка опять отправилась в бега по окрестным лесам.Предсказание отца Германа сбылось буквально. Утром Нина шла по путям к станции, торопясь к открытию магазина, Сашка – следом. От платформы отъехала встречная электричка, проезжающий мимо машинист сделал Сашке знак из кабины – оглянись, мол. Сзади приближался скорый. Сашка сошёл с пути и стал орать Нинке – но та ничего не слышала из-за шума электрички. Тогда Сашка побежал к ней, однако было уже поздно.По идее, это была его смерть, а не её.Спустя несколько дней Нину похоронили. Она была в моём чернильного цвета костюме, который я когда-то пошила в литфондовском ателье. Поехала в храм её заочно отпевать, больше некому, а в мыслях одно – не останови я тогда их октябрьским студёным вечером, не забери к себе “спасать” – может, всё бы сложилось иначе… Но история не знает сослагательного наклонения.Мне тогда за многих доводилось подавать в церковь на отпевание – у родни покойников то не было средств, то желания. Помню, посадила на своём поле за пределами участка специально выписанную элитную картошку, зацвела она нежно-розовым цветом на удивление всем очень рано. А тут, как раз на Петра и Павла, возвращаясь из храма, заглянула – одни привядшие стебли валяются. Расстроилась, конечно, но взяла себя в руки и “совершила подвиг”, простив в душе обидчиков и помолившись, чтоб Господь отпустил мне мои грехи так же, как я им прощаю.Через несколько дней являются местные знакомые алкаши: “Хочешь, скажем за бутылку, кто твоё картошку выкопал?”Согласилась более из любопытства, чем из мести.- Сталин.Это не хохма. Был у нас в посёлке отпетый бандюга и уголовник с таким именем, я его знала через Толика, а он знал меня, потому что отпевала я его мать Фросю и даже читала над ней Псалтирь. Несчастная Фрося была парализована и лежала в только что выстроенном кирпичном доме, на который претендовал “Сталин”, но в котором мать с отцом его ни за что не желали прописывать. Сталина все звали просто Славкой.Так вот, то ли Славка этот устроил со злости поджог (часто грозился), то ли что ещё, но комната, где лежала Фрося, выгорела от якобы замыкания в электронагревателе, а сама она от тяжёлых ожогов скончалась. Я приняла участие в её посмертной судьбе, потому что незадолго до несчастья она просила меня принести ей из храма крестик и вообще с большим интересом слушала “о вечном”, когда я приходила навестить болящую.То про вечность, то про картошку…Славку я встретила случайно на улице. Он бил себя кулаком в могучую волосатую грудь и клялся, что понятия не имел, что эта картошка – моя. А я благородно сказала, что было бы куда хуже, если б он лишил последнего куска многодетную семью, вроде Донских. Так пусть уж даст слово, что будет в дальнейшем выкапывать именно мою картошку, - у меня дети по лавкам с голодухи не плачут.Такая вот получилась умилительная сцена. Потом Славку в этом доме прирежут дружки-собутыльники, я его тоже заочно отпою в храме в день похорон. И когда со всеми необходимыми атрибутами, которые следовало опустить в могилу вместе с покойным, буду возвращаться со станции, встретившийся парень на мотоцикле сообщит, что процессия уже отбыла на кладбище, что ни про какое такое отпевание никто не упоминал, но за пару бутылок он берётся догнать автобус и доставить конверт лично “Сталину” в гроб. На том и порешили.И Лидия Ивановна, Нинкина мать, трагически погибнет через пару лет в автокатастрофе, за каким-то лешим отправившись на рынок за валенками в соседний город на машине зятя. Помню, как накануне вечером, перед праздником (1 Августа, день памяти Серафима Саровского), она попросит с непривычной серьёзностью:- Ты уж там завтра в церкви помолись за меня...Я, кивнув, отшучусь. Кто же знал…Ну а с Сашкой вышло иначе.Предыстория и продолжение на странице http://izania.narod.ru/doorintop4.htm