Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Я открыла тему http://www.kuraev.ru/forum/view.php?subj=57481, но промахнулась и загнала ее в немониторящийся раздел. И удивляюсь, что она так скромно идет (хотя все же две интересных странички набралось). Так что продублирую. Мне недавно пришла в голову странная мысль, которую я перевариваю уже несколько недель, решила вынести ее на обсуждение, дождавшись окончания поста. Я, как и многие интеллигенты, привыкла считать сталинский период периодом очень высокого уровня насилия. Но, во-первых, последние данные говорят о том, что данные о размахе, террора, похоже, сильно преувеличены. Но это не главное. Если учитывать все виды насилия (особенно структурное – см. ниже приложение), то, возможно, Сталинский период совсем не в лидерах – по сравнению с тем же царским периодом или современностью. Доступность образования, развитие медицины, катастрофическое падение детской и женской смертности, высокая социальная мобильность, постепенное сокращение голода и нищеты… Не перевесит ли все это в сумме количество страданий и смертей от прямого насилия и голода времен коллективизации (на Украине, в южных областях России и пр.). Или все же страдания закабаленных крестьян, ссыльных и зэков перевешивают? Как Вы думаете? Постарайтесь взвесить на своих внутренних весах.Предупреждаю сразу (по опыту обсуждения темы на другом форуме, это все равно понадобится): записывать меня к сталинисты - не стоит. Я потомственный интеллигент, мои предки по материнской линии были антисоветски настроены и ненавидели Сталина (а я росла под их влиянием - родители развелись), коммунистов среди них не было. Моя бабушка очень радовалась, что прадед в ссылке дожил до смерти Сталина и успел этому обрадоваться перед смертью. И я совсем не преклоняюсь перед властью, у меня нет этого гена. Меня в свое время за антисоветские настроения даже не взяли в аспирантуру мех-мата, несмотря на диплом с отличием. Мне лично сейчас живется в целом лучше - я очень ценю свободу, доступ к информации, бытовой комфорт. Я просто задумалась, а стоит ли моя свобода, мой любимый дом и пр. убыли почти миллиона населения в год, голода, униженности стариков, роста социального сиротства и пр. Могу ли я однозначно осуждать режим, при котором были огромные социальные достижения ? Как быть с теми, кто пережил сталинский период и вспоминает его с ностальгией? Говорить им, что тогда было плохо и они, дураки, этого не понимают - я больше не готова (повзрослела, что ли?).При обсуждении этой темы я поняла, что меня напрягает социал-дарвинизм интеллигенции, который проявляется и в оценке Сталинского периода (нас притесняли - значит все, кранты, все плохо, а кому хорошо - тот подонок или кретин и его мнение не в счет).Приложение – мой текст про суммарное насилие вообще.С моей точки зрения, эффективным формальным критерием, позволяющим на практике оценить (измерить) гуманитарные последствия решений в социальной сфере, может стать статистический анализ суммарного уровня насилия.Насилие в данном случае я понимаю так, как это принято в конфликтологии, т.е. “violence”, а не “harassment” или “abuse”, пришедшие из психологии. Норвежский социолог Йохан Галтунг определяет насилие как любые устранимые ограничения для самореализации. Само это определение, отражающее идеализм автора (лауреата Международной академии гуманизма), несколько абстрактно. Так, не совсем понятно, что такое «устранимые препятствия» - всегда есть ресурсы, доступ к которым ограничен, и трудно определить, где проходит граница, за которой начинается насилие. Слово «самореализация» тоже можно понимать по-разному, также, как и тесно связанное с ним слово «развитие» в одном из самых туманных документов того же времени, посвященных правам человека – «Декларации о праве на развитие», принятой Генеральной Ассамблеей ООН 4 декабря 1986 г. Эти понятия предполагают наличие модели, позволяющей определять, что является самореализацией и развитием, а что – нет. Такой общепринятой модели у современного человечества нет. Все зависит от существующих в данной культуре представлений об идеальном человеке - и, в конечном итоге, восходит к “проклятому”, “вечному” вопросу о смысле жизни.Однако лучшего определения насилия мне не встречалось (да и вряд ли возможно исчерпывающее общеприемлемое определение такой сложной категории), так как оно (с учетом сделанных выше замечаний) позволяет каждому человеку и группе лиц с общим мировоззрением социологически более или менее четко определять уровень насилия в различных случаях.На основе своего определения Галтунг предложил классификацию видов насилия, ставшую общепринятой. Эта классификация весьма удачна и при оценке того, что является насилием, может служить дополнительным инструментом, более эффективным, чем исходное определение. Согласно этой классификации, насилие может быть прямым, часто выраженным как военная сила, которое обычно убивает быстро и преднамеренно, структурным, часто выраженным как экономическая сила, которое обычно непреднамеренно и убивает медленно, и культурным, часто выраженным как культурная сила, которое оправдывает первые два вида, объявляя их жертвы язычниками, дикарями, атеистами, кулаками, коммунистами и т.д.Вводя впервые новое понятие структурного насилия Галтунг исходил из того, что если люди умирают от голода, когда в мире есть возможность их накормить, или умирают от болезней, когда имеются необходимые лекарства, то тогда мы можем говорить о существовании структурного насилия, поскольку альтернативные структуры теоретически могут предотвратить эти смерти. Структурное насилие Галтунг первоначально описывал так – это пауперизация, заключающаяся в бедности и лишении населения основных материальных потребностей; преследования, и в особенности политические преследования; и, наконец, отчуждение, лишение основных нематериальных потребностей, включая разумно-смысловое отношение к обществу в целом, к культуре, и потерю национальной идентичности и своеобразия. Позднее вид насилия, связанный с отчуждением нематериальных потребностей, Галтунг выделил в отдельную категорию как культурное насилие.Суммарный уровень насилия можно рассматривать как целевую функцию при принятии решений в социальной сфере. Среди всех возможных решений проблемы оптимальными (с гуманитарных позиций) следует считать те, при реализации которых эта функция имеет минимум. Необходимо подчеркнуть, что не надо стремиться найти решения, при котором насилия нет вообще (как предлагают многие конфликтологи, включая самого Галтунга) - это невозможно. Призывы избежать насилия часто исходят из неполного учета всех видов насилия (особенно структурного и культурного). Нередко за такими призывами стоят идеалистические представления о возможности построить идеальное общество, этакий «рай на земле». В XX веке многие народы на своей шкуре испытали, к чему могут привести попытки реализовать на практике такие идеи и во что они обходятся. Подобные призывы нередко высказываются также теми людьми или группами, кто насилие уже осуществляет и считает насилием попытки ограничить их права на это освященное традицией насилие.