Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

 >>Субкультура — термин придуманный вовсе не ее представителями. Мандельштамы и Бродские никогда не назовут себя субкультурой, они суть великие русские гении — и попробуйте, читатель, это опровергнуть. Подобна сему и субцерковь. “Открытисты”, когда перед ними стоит вопрос о расколе, упорно называют себя исключительно православными, а некоторые пытаются доказать свое благородное происхождение от сугубо русских корней. Но самая важная черта субцеркви, как и субкультуры, черта, в которой заключается все стремление к видимому единству, — это ярко выраженное непропорциальное представительство в сферах прессы, рекламы, образования, т.е. в сферах влияния на массы.  >  > Абсолютно с Вами согласен!  Если бы кто-нибудь взялся сосчитать сторонников “открытизма” в сравнении с традиционно-консервативной частью даже внутри самой Русской Православной Церкви, он увидел бы исчезающе малую долю церковных либералов — от силы пару десятков священнослужителей со своими приходами среди тысяч священников и десятков тысяч мiрян, весьма прохладных к «открытости». Зато средств влияния у них намного больше, чем у консерваторов: два постоянных радиоканала, против всего только одной радиостанции “Радонеж”, выходящей по часу в сутки, своя газета в такой многотиражной и широко распространенной в России и зарубежом газете, как “Русская мысль” (приложение к “Русской мысли” — “Церковно-общественный вестник”), не считая множества собственных изданий и “вхожести” в самые многотиражные демократические газеты, в которые уважающий себя православный консерватор постыдится обращаться. Имеет субцерковь даже свой Библейско-Богословский институт, в котором на сто студентов приходится сорок лучших преподавателей из РАН, духовных академий, Библейского общества и МГУ. Средства на все эти дела поступают буквально со всего мiра от различных экуменических организаций. Имеются средства для обширной благотворительной деятельности, для постоянных паломнических поездок прихожан не только по России, но и на св. Землю... Короче, в деньгах, кадрах и информации проблемы не возникает.  Для чего же, обладая всем этим, обособляться, когда достаточно просто “перекричать” всю прочую церковь и свой голос выдать за единственно верный голос православия? Если обособиться — то все сразу увидят весьма жалкий численный состав организации, владеющей столь мощными средствами влияния.  Кроме того, для выделения субцеркви нет никакого канонического пути. Если все отличие субцеркви свести на обрядовый уровень, где между поместными церквами вполне допустимы некоторые различия, то субцерковь размером явно не тянет на что-то автокефальное, к тому же находится на той же территории, под тем же священноначалием. Нельзя же выделить какую-то элитарную, “интеллигентскую” церковь. Что-то подобное знает англиканство, но не православие.   Итак, отделяться «интеллигентская церковь» не желает. Она идет по пути, описанном о.Сергием Булгаковым, многочисленные антиправославные заблуждения и прокатолические высказывания которого были субцерковью с готовностью приняты, но его апологетические идеи по отношению к Церкви и убийственные по своей точности антилиберальные инвективы почему-то не восприняты. Так вот, о.Сергий Булгаков писал: «Легче всего интеллигентскому героизму, переоблачившемуся в христианскую одежду и искренне принимающему свои интеллигентские переживания... за христианский праведный гнев, проявить себя в церковном революционизме, противопоставлении религиозного сознания неправде »исторической“ церкви. Подобный христианствующий интеллигент, неспособный по-настоящему удовлетворить средним требованиям от члена «исторической церкви» всего легче чувствует себя Мартином Лютером или, еще более того, пророчественным носителем нового религиозного сознания, призванным не только обновить церковную жизнь, но и создать ее новые формы, чуть ли не новую религию”. Изрядно сказано.  Но вернемся к нашей конкретной, современной субцеркви.  Термин “модернизм” в определении указанного движения не очень удачен, ибо его представители временами ратуют на словах за возрождение старых, порою давно забытых церковных атрибутов. Кроме того, внутри самой этой среды присутствует некое разнообразие. У священника Георгия Кочеткова своя оригинальная пастырская практика, у священников Александра Борисова, Георгия Чистякова, протоиерея Иоанна Свиридова и др. — свои собственные. Но общий язык друг с другом они находят просто. Есть целый ряд догматических, аскетических, пастырских положений, в которых все они сходятся. Зачастую то самое, что объединяет их друг с другом, сильно отличает их от традиционного православного понимания.   Не все свои взгляды они проповедуют гласно и открыто, на некоторые лишь намекают, а подробно преподают, видимо, только уже проверенным слушателям. Эта черта в наибольшей мере была свойственна их негласному общему наставнику, по сути дела, создавшему и оформившему все движение, — протоиерею Александру Меню. На этом деятеле следовало бы остановиться поподробнее. Как сказано о нем одним из почитателей и тружеников на ниве создания культа личности убиенного протоиерея, «Отец Александр  в  течение тридцати лет был духовным пастырем интеллигенции, которая сама призвана была быть пастырем народа». Да. А в патриархийном некрологе было сказано о нем, что «Отец Александр был человеком ярким,  талантливым, жизнерадостным, остроумным». Простите за невольное отступление, но известно, что человек, который служит бесам (ну, или им угождает), получает от них многочисленные «таланты». Свои многочисленные таланты о.Александр употребил на то, чтобы под видом правды проповедовать ложь, под православной оболочкой наполнять души людей взглядами и настроениями, угодными мiровой системе зла. . В его книгах,  издававшихся пропагандистскими службами Ватикана для засылки в СССР, была смесь католического модернизма с протестантизмом, обильно приправленная восторгами перед ветхозаветным и современным еврейством. Самый  по  тем  временам  ходовой товар. А Мень был чем-то вроде деревянной матрешки, у которой внутри еще одна матрешка поменьше, а у той внутри еще и т.д. То есть внутри православного священника священник католический, а внутри последнего нечто похожее на протестантского пресвитера,  а внутри пресвитера двуликий Янус, сочетающий в себе любовь к Евангелию с любовью к Талмуду“. В целом еретическое учение о.Александра Меня носило «комплексный» характер, и слишком уж явный  пункт о «двойном избрании» (признание евреев-христиан дважды  избранными, «по плоти и по духу»,  т.е. признание их самой солью христианского мира) занимал в нем одно из последних мест. Просто он уже с головой выдавал идеолога и «пастыря интеллигенции». Главное же содержание лжеучения — экуменизм и модернизм.  ____ Еще одно отступление. Выступление по поводу «двойного избрания» оказалось, видимо, несколько преждевременным,  потому что в дальнейшем открытая проповедь иудохристианства, как по мановению дирижерской палочки,  вдруг прекратилась, и мои знакомые евреи-меневцы стали при встречах убеждать меня в том, что никакого «двойного избрания» о. Александр не проповедовал, этого никогда не было, и не могло быть. Сам о.Александр сказал, что «его не так поняли». _______  Как умел это делать учитель,  так и ученики его умеют подать ересь слушателям и читателям тонко, в виде намека, в виде вопроса, не на языке традиционных богословских терминов. И подобно тому, как они сами чувствуют мысли друг друга, эти мысли можно уловить и тем, кто с ними несогласен. Прежде чем бегло осмотреть комплекс этих еретических идей, обратим внимание не некое ключевое слово, которое часто употребляется в этой богословской школе, проповедующей открытое христианство. Открытость подразумевается прежде всего к представителям иных конфессий, к чужим и даже чуждым идеям в догматике, аскетике, литургике, вообще открытость мiру сему, который вплотную приступает к Церкви и вторгается в нее. Поэтому и представляется удобным слово это выделить в качестве названия рассматриваемых религиозных деятелей — “открытисты”.   В этой “открытости” заключается уже очень много для понимания смысла всего духовного течения. Оно весьма экуменично, причем в самом прогрессивном смысле слова. “Открытисты” творчески перенимают учение и практику инославных. Наиболее откровенные из них проводят поверх обычных, “канонических” границ Церкви еще и “мистические”, которые охватывают не только католиков и протестантов, но и таких, к примеру, религиозных мыслителей, как Махатма Ганди (свящ. А. Борисов). Другие этот вопрос могут и обходить стороной, но общее направление ясно: опору в деле спасения на единственно истинную веру они довольно усердно выбивают из-под ног православных. Этой же цели служит идея богословского творчества, переходящего все допустимые границы. “Открытисты” жадно требуют свободы и в богословии, и в богослужении. Традиционный православный конфессионализм для них узок и тесен. Рамки догматов, традиций, предания Церкви они вынуждены иногда сохранять, но лишь для приличия.   Итак, открытость здесь мы видим довольно одностороннюю: все неправославное может быть принято на серьезное рассмотрение, внимание и обсуждение, тогда как все традиционно-православное в этой среде на такое же серьезное внимание рассчитывать не может. Эта особенность “открытистов”: любовь к чужому и жесткая неприязнь к когда-то родному, неоднократно отмечалась.     Вот один из примеров птичьего языка для «своих», которым покойный мастерски умел пользоваться.  ____ Из послесловия к сборнику «Александр Мень. Христианство и культура. М.»Искусство”, 1992 г.“, написанного неким Л.И.Василенко.        ... За пределами сборника остались поиски  о.  Александром  путей контакта с духовными традициями Востока,  - а он встречался с представителями мусульманского мира,  его знали зороастрийцы,  индологи, буддисты.  Он  внимательно изучал труды,  посвященные культуре Ближнего и Дальнего Востока,  а также,  например,  сочинения монаха-трапписта  Т. Мертона,  отдавшего  контактам  с буддийским миром немалую часть своей жизни. Его  готовность к такому расширенному диалогу, выходящему далеко за рамки западной культуры, можно увидеть, внимательно ознакомившись с указанным шеститомником...       — Впрочем, тут нужно отметить одно обстоятельство. Как уже упоминалось,  А.В.Мень высоко ценил философию Бергсона, согласно которой жизненный порыв к Высшей реальности порождает широкий спектр  духовных традиций и культур.  Но у Бергсона это спектр расходящийся,  тогда как Александр Мень тяготел к синтезу и предпочтение отдавал одной линии  - той,  где  есть ответ самого Бога на духовный порыв человека.  Христос был для него тем абсолютным  центром,  вокруг  которого  интегрируются светоносные начала, заложенные в разных духовных традициях мира. Отсюда и подход к внехристианским культурам по образцу Святых  Отцов,  совершивших  в первые века христианства рецепцию эллинизма.  Отцы Церкви переосмыслили античность,  наполнили ее новым смыслом и создали на  ее основе  высочайшего уровня христианскую культуру.  Так же относился о. Александр к культуре современной,  побуждая всех, кто к нему прислушивался,  искать возможности нового религиозно-культурного возрождения и синтеза.       Что же препятствует культурному творчеству,  свободе и  духовному возрастанию  личности?       Прежде  всего это родовое сознание (прелестно!- П.Р.).       Александр Мень  проанализировал  процесс освобождения личности от диктата родового сознания в книге «Магизм и Единобожие»,  фрагмент  из которой помещен в сборнике. В современной жизни этот вид сознания возрождают в весьма агрессивных формах массовые  неоязыческие  социальные движения (см.  статью «Разум и исступление масс»).  Личность, ее творческие силы и духовную свободу,  они готовы принести в  жертву  идолам рода. С магизмом связано и обрядоверие как извращенная форма религиозной жизни,  ведущая к ее вырождению и распаду (понятное дело  - П.Р.). Затем следует назвать изоляционизм — социальный, идеологический, национальный,  культурный,  религиозный, — пытающийся защищать собственные ценности путем дискредитации ценностей,  объявляемых «чуждыми».  Далее нужно сказать о консерватизме, защищающем прошлое из страха перед новым, хотя именно открытость к новому свидетельствует о жизнеспособности традиции. Проблемы и трудности, порождаемые современным национализмом, изоляционизмом и консерватизмом, обсуждаются в последнем интервью о.  Александра,  данном испанской журналистке  П.  Бонет,  в  интервью «Проблемы Церкви изнутри» и в других материалах пятого раздела сборника.  Там же ставится вопрос об имперских амбициях,  поднимающих  знамя богоборческого  демонизма  в  борьбе  против всякой духовности (статья «Религия, »культ личности” и секулярное государство“).       (Итак, национализм,  изоляционизм, консерватизм и имперские амбиции мешают культурному творчеству,  свободе  и  духовному  возрастанию личности. Спасибо рецензенту! Отличная выжимка взглядов убиенного протоиерея на культуру! — П.Р.)       На каких  же  путях  искать полнокровного духовного и творческого развития личности? Отец Александр видел эту возможность прежде всего в сравнительно небольших сообществах близких друг другу людей,  где свободно утверждает себя соборное сознание Церкви.  Гигантские социальные организмы  представлялись ему в этом плане бесперспективными.  Будущее Церкви и духовной культуры он видел в создании «сети», или «диаспоры», таких сообществ.  (Что-то слышится родное... Субцерковь в проекте. А еще почему-то приходят на ум слова Петеньки Верховенского о том, что «пятерками» надо ключевые участки охватить. На языке специалистов это называется «молекулярной агрессией» — П.Р.) Однажды он назвал это «будущей экуменической моделью мира»,  имея  в  виду вселенское сотрудничество христиан в духе ранней Церкви,  еще остававшейся единой.  ”Будущая экумена“  обретет  наконец свободу от еще не изжитых в церквах форм духовного авторитаризма,  патернализма и государственной религиозности   (смотри ты, не изжили еще -П.Р.),  которые  служили  и  служат угашению духа и коренятся в падшей природе человека, а не в евангельской Вести.       Таковы основы той концепции христианской культуры, которую развивал о. Александр Мень.  (Основы концепции изложены с  предельной  ясностью,  еще  раз спасибо рецензенту — П.Р.) Строго говоря,  он не был теоретиком или философом культуры, не занимался тщательной проработкой понятийного аппарата и логического каркаса своей концепции,  а излагал интуитивное понимание жизни,  используя для этого разные  источники  и переосмысляя их в свете библейского Откровения.  Само Слово Божие было для него, конечно, важнее всех концепций в мире, и служению Ему он отдал жизнь.  ”Отдать себя до конца — значит совершить евангельский подвиг.  Только этим спасается мир“, — сказал он за неделю до своей гибели,  описывая служение матери Марии (Е.Ю. Кузьминой-Караваевой), православной монахини, погибшей в фашистском концлагере. Эти слова вполне можно  отнести  к  его  собственной жизни и деятельности.  Без любви к Церкви,  к России,  к своим духовным чадам невозможно было бы взять на себя  такой подвиг,  увенчанный мученичеством. Митрополит Антоний Сурожский, который трудится в Англии, так завершил поминальное слово об отце Александре Мене:  ”Мы не смеем говорить о своей оставлеиности, об одиночестве, о сиротстве! Отец Александр не умер, а приобщился к Жизни Божественной,  остался  для  своих (Очень характерное выражение — «для своих»...- п.Р.) — знаемых и незнаемых — Пастырем добрым,  молитвенником,  ходатаем,  заступником! И зовет он каждого, кто его любил, кто в нем видел образ истинного христианина,  на Путь  Крестный  и  к  славе Воскресения!“                            Л.  И. Василенко       Андрей Рюмин (взято с другого форума)