Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

«МОЛИТЬСЯ МОЖНО И НУЖНО НА ВСЯКОМ МЕСТЕ...» www.sobor.ru — Расскажите пожалуйста о месте православия в сегодняшней Литве. — Официально православная Церковь находится в Литве на втором месте — по числу верующих. Особенность православия в Литве такова, что большинство верующих — русские и белорусы, у нас нет литовских или польских православных общин. Но существуют, конечно, отдельные православные литовцы и поляки. Например, мой епархиальный секретарь, ближайший мой помощник — литовец. Второй священник Пречистенского кафедрального собора — литовец. В монастыре же интернациональный состав — даже есть у нас татарин... «Доброжелатели» предполагали, что Хризостом настолько самовлюблен и авторитарен, что подготавливает почву, чтобы отколоться от Москвы, а затем предать православие и всех обратить в католичество. Сделать этого ни я, ни кто-либо другой не в силах, даже если быть семи пядей во лбу. Людей нельзя силой куда-то привести... — Значит, никакого давления на православных со стороны литовского государства вы не ощущаете? — Ни малейшего. Скажем, согласно закону, государство вернуло нашему Свято-Духову монастырю принадлежавшую ему прежде недвижимость. Сдача части помещений в аренду существенно помогает существованию обители... — То есть имущество возвратили в собственность, а не в какую-то немыслимую бессрочную аренду, как делается в России, где все по сути по-прежнему остается в тех же руках, три четверти века грабивших Церковь и население? — Да, возвратили в полную собственность нашей Церкви. — Многие годы вы были активным участником христианских межцерковных контактов, в последнее время существенно сокращающихся. Что вы можете сказать о перспективах межхристианского диалога? — Попытки диалога и поиск путей к сближению начался с доброй памяти Папы Иоанна XXIII и митрополита Никодима, когда установился диалог между автокефальными православными и католической Церквами. Всем нам, кто участвовал в экуменической деятельности, казалось, что делаемое помогает акцентировать внимание паствы на том, что есть у нас общего, что нас объединяет, — ведь это все первое тысячелетие существования Церкви. Мы не заостряли внимания на том, что нас разделяет, — а разделяет нас второе тысячелетие, весь опыт церковной жизни. Но, к сожалению, на сегодня наши взаимоотношения зашли в тупик, хотя официально РПЦ. через ОВЦС. и сейчас ведет эти контакты. Русская Церковь подвергается за это жесточайшей критике псевдоревнителей православия. Возьмите, к примеру, «Русь Православную» — это жуткая газета... Да и поведение самой Католической Церкви на Западной Украине и в России показало, что официально провозглашаемые ею цели часто имеют мало общего с действительным поведением некоторых католических священников. В России появились приходы и епархии там, где никогда не было католиков. Например, в Иркутске всегда оставались католики, и, когда спрашивали моего мнения, я говорил, что костел им надо вернуть, если есть верующие. Ясно, что уния — не путь к объединению. — Но если уния — не путь к объединению, то каким бы мог быть, по-вашему, этот путь? — Такой путь невозможен. Я убежден, что каждый христианин, исповедующий Христа своим Господом-Богочеловеком, Ходатаем перед Отцом Небесным, будь то католик, протестант или православный, — такой человек должен стремиться сохранять верность своей традиции. Все мы должны воспитывать свою паству в верности своей церкви, не уничижая другие конфессии. Мы должны очень внимательно не допускать антагонизма, ненависти и злобы, не говоря уже о фанатизме. Сейчас в России разжигается жуткий фанатизм. К сожалению, не только Душеновым и его группой, но и новыми архиереями, рукоположенными в 90-х годах. — В Литве часто говорят, что ваш авторитет в Синоде исключительно высок — именно ваш кандидат занял недавно епископскую кафедру... — Увы нет, не высок. Во-первых, я всегда был своеобразным человеком. Я человек со средними способностями, со средними возможностями, и активен я был в советское время. Я был своего рода тараном и хотя не пробивал лбом стену государственного атеизма, но все время пытался как-то ее отодвинуть. Поэтому, из послушания покойному митрополиту Никодиму я десять лет был заместителем председателя ОВЦС, но — только из послушания, мне вся эта деятельность не импонировала. Я в глубине души человек очень замкнутый, я не люблю быть на виду. Я теневой человек, ни с кем не общаюсь с тех пор, как ушел из отдела. Четыре года после я жил в Курской епархии, откуда меня перевели после того, как я не слишком мягко обошелся с пытавшимся не в меру усердно опекать меня сотрудником КГБ. Пришлось его немного подтолкнуть, к порогу... Пять лет затем я был в Иркутске, десять лет — здесь. Я ни с кем не переписываюсь — лишь изредка, по делу, никого не поздравляю ни с днем ангела, ни с Рождеством, ни с Пасхой, даже Патриарха стал поздравлять только последние три года. Я никогда не был большим его почитателем, был с ним, мягко выражаясь, в холодных отношениях. Я, так сказать, из другого круга, из семьи митрополита Никодима. А это разные круги. Но я всегда с уважением относился к митрополиту Алексию и убежден, что это самый достойный избранник в Патриархи. После визита в Литву, откуда в Москву поступало много жалоб на меня, Патриарх, видимо, изменил отношение ко мне, смог понять меня лучше. Вот, даже наградил саном митрополита... Вся компания против меня организовывалась органами КГБ. Так, скажем, вся атомная станция в Висагинасе подписалась против меня, а это 5000 человек. Это для примера — там и прихода-то не было тогда. Что же касается избрания в епископы в Петропавловск-Камчатский насельника нашей обители о.Игнатия, то действительно я выдвинул его кандидатуру в епископы, зная его еще по Иркутску... Я не так давно высказался против одного кандидата в архиереи, считая, что он недостоин подобного избрания. Мои собратия учли высказанные аргументы, и его кандидатура не прошла... Это, думаю, хороший признак, свидетельствующий о том, что избрание архиереев вышло в России из под контроля КГБ и государства и стало наконец прерогативой одного Синода. Этого, к сожалению, нельзя сказать о Белоруссии и Украине, где все пока что по-старому... — Приходится слышать от прихожан, что в Вильнюсе имеет место непристойное противостояние монастыря архиерею. Каково сейчас положение в епархии? — Понимаете, это обывательские разговоры, потому что, честно сказать, в Литве нет такой личности, которая могла бы мне противостоять идейно, конкретно. Есть те, кому я очень не нравлюсь, кто собирается злобной толпой с плакатами. Но никто ничего не говорит в лицо, это трусы и ничтожества. Когда Патриарх приезжал в Вильнюс, ходил по кладбищу, общался со всеми желающими, каждый мог подойти к нему и высказать свои претензии. И что же? Ни един не посмел... Как только Советский Союз распался — все притихло. У них нет мужества быть самими собой. Теперь о монастыре. Здесь монахов 9 человек, а всего 14 клириков, из них трое женаты. Здесь нет личности, которая могла бы выражать себя открыто и прямо. Я очень резкий человек: иногда я прихожу на трапезу, и вместо житий святых братии приходится выслушивать за едой мои замечания. Но я всегда говорил: самый ленивый, самый небрежный клирик здесь не будет лишним, здесь все нужны. Когда я приехал сюда как правящий архиерей и ознакомился с материальным положением епархии, то увидел, что взносы с приходов поступают в пределах 25 тысяч рублей, а расход — 50 тысяч. Мой предшественник, бывший здесь 10 месяцев, потратил 50 тысяч на свой юбилей — это только официально. Сколько было взято в монастыре — одному Богу известно. ...на протяжении десяти лет никаких поступлений с приходов мне не идет. — Вас часто упрекают в том. что вы подняли мощи святых виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия из пещерки и поместили их посередине монастырского собора якобы с целью привлечения публики и, в конечном итоге, из меркантильных соображений. — Знаете, недавно один раб Божий рассказывал по телевизору, как в монастырь пожертовавали несколько ящиков конфет, а Хризостом, ворвавшись на кухню, начал их горстями пихать в свою сутану. Так я, во-первых, конфет не ем, а потом я, знаете, никогда не бедствовал. Доход от перенесения мощей вряд ли увеличился, хотя монастырю нашему не грех иметь больше денег. Каков же действительный мотив подъема мощей?.. Они долго находились под спудом. Митрополит Иосиф Семашко открыл их после ликвидации Унии, но Синод их долго не признавал за подлинные. Он на свои средства воздвиг пещерный храм и там их поставил. Архиепископ Тихон, будущий Патриарх, вывез их в 1914 г. в связи с приближением линии фронта к Вильне, и они попали к безбожникам... Вернули их лишь 27 июля 1947 года. Я был здесь в 1989 г. проездом, инкогнито... Я вошел в собор и не мог попасть к мощам: все было закрыто, весь собор опутан веревками, никого не пускали. Я подошел, сказал, что я священнослужитель из другой епархии, нельзя ли мне подойти ко святым мощам? Но меня не пустили. Вернувшись сюда правящим архиереем, я сразу дал указание, чтобы доступ к мощам был свободен. Через несколько дней захожу — все по-прежнему. Пришлось все это самому выдрать... — С подобной ситуацией. владыко, часто приходите» сталкиваться — и в Киеве, и в Пскове, и в Петербурге... — Да, а ведь для нас мощи — это живой символ. Тела мучеников — не просто останки, а живое напоминание нам об их подвиге, их реальное телесное присутствие в нашей повседневной жизни. И что же здесь плохого, что я поднял мощи? Да, дьякона очень боялись, что вдруг их не будет видно. Да, может быть, кто-то, стоящий у престола, переживает, что его не очень хорошо видно за мощами. А почему мы должны быть на виду, а не мощи святых мучеников? — Сколько православные храмов и монастырей в Литве сегодня? Каково числом духовенство, окормляющее вашу паству? — В Литве сейчас 43 прихода, почти все городские. По-настоящему имеют паству только 35, где ведется регулярно богослужение. У нас 36 клириков на приходах, из них два диакона и 34 священника, некоторые обслуживают до пяти приходов. Есть приходы, где совершают службу раз-два в году, а в Вильнюсе у нас семь настоящих приходов, а еще наш Свято-Духов мужской монастырь, приписная к нему Пятницкая церковь, в которой принял святое крещение прадед Пушкина Ганнибал. Есть и десятый храм, за вокзалом, — бывший женский монастырь, который еще в процессе восстановления. Женская же община помещается сейчас в одном из корпусов Свято-Духова монастыря. Сейчас в ней осталось десять человек, игумений нет. У них старшая — благочинная, матушка Архелая, очень скромная. История православия в Литве, как и история самого литовского государства, далеко не проста. Как только Литва стала католической, веротерпимость князей-язычников была забыта. С тех пор православные и католики в Литве «жали» друг друга по очереди... Ну какая была необходимость в прошлом столетии отнимать у католиков костел святого Казимира и делать его кафедральным собором при наличии двух других? Ныне новая крайность: в Литве искусственно, усилиями господина Ландсбергиса, создали украинскую униатскую общину и передали ей Свято-Троицкий монастырь, — Расскажите подробнее о Троицком монастыре. Ведь его сегодняшняя история — причина сильнейшего недовольствия многих православных в Литве. — Ситуация здесь очень сложная. После восстановения независимости я ставил перед президентом Альгирдасом Бразаускасом вопрос о возвращении нам монастыря. Он ответил; «Владыко, мы возвращаем собственность историческим конфессиям по положению на 1940 год. Если мы будем углубляться дальше, мы не разберемся в этом». И он абсолютно прав. Сложность в том, что Троицкий монастырь, основанный в XIII веке, был конфискован не большевистской властью. В 1596 г. он был отнят униатами и возвращен православным после раздела Польши в 1795 году. Уния была ликвидирована лишь в 1839 году. Православным монастырь оставался до того момента, как Вильнюс в результате большевистского переворота отошел к Польше, и польские власти его конфисковали в собственность государства. После того, как Вильнюс был возвращен Литве, монастырь так и оставался собственностью государства — не был ни православным, ни католическим. Таким образом, литовское государство добровольно пошло навстречу Западной Украине. Особенно усердствовал Владимир Ярмоленко — есть у нас такой член Сейма, русский человек, но консерватор больший, чем сами консерваторы. — В нынешний юбилейный год имеют ли в Литовской епархии место какие-либо особенные мероприятия? — Для меня главное — не торжества, а сохранение и укрепление церковной жизни. Например, в Паланге, где чуть больше тысячи русских, ведется строительство храма. Будет строить один предприниматель, и я с трудом дал на это благословение. Вот в Клайпеде, где 60 тысяч только русских, не считая белорусов, у нас есть лишь бывшая лютеранская кирха, стоящая посреди снесенного коммунистами кладбища. Принадлежит она городу, с которым у нас договор на 99 лет об использовании ее. Есть второй приход, в русской школе им. Андрея Рублева. Тамошний настоятель — отец Илья, еврей. За его рукоположение меня обвиняли и в советское время, и теперь еще не могут успокоиться. У их прихода есть для строительства храма участок, на получение которого в демократической Литве потребовалось восемь лет, Сектантская же «Новоапостольская церковь» построила свой центр в престижном месте за полтора-два года. Так что традиционные религии формально имеют права, а секты имеют деньги и у них есть реальная возможность реализовать свои права. А если учесть продажность литовских чиновников на всех, даже самых высоких официальных уровнях, то становится ясно, что ни Католическая, ни Православная Церкви противостоять распространению сект, подчас очень страшных, просто не в силах. — Вам действительно приходится сталкиваться с коррупцией? — О, коррупция здесь страшная, просто какая-то фантастическая. Деньги берут практически все и без исключения. — А каково участие нового президента в религиозной жизни страны? — К религии новый президент, по-моему, индифферентен. В декабре прошлого года он принимал католических, православного и лютеранского епископов. На этой встрече я вызвал резкое раздражение: я выступил против предложения митрополита-епископа Каунасского Тамкявичюса о передаче в собственность Церкви двух процентов от подоходного налога, Я указал, что и в Византийской империи» и в России — царской и советской — православие было тесно связано с государством. Результат во всех случаях был очень плачевный. Я сказал, что православные в Литве не ждут финансовой помощи от государства. Помощь же нужна в другом — в борьбе с разгулом безнравственностью в средствах массовой информации. Я указал, что с Запада, куда всем в Литве так хотелось, пришло не только хорошее. А всех литовцев в Америку для знакомства с хорошим не вывезешь. Большинству доступно лишь далеко не самое утешительное, из того, что есть в этой великой стране, где и мне приходилось бывать. Вы бы видели, что сделалось с президентом... Я даже не думал, что он такой эмоциональный человек. — Вас часто упрекают в контактах с католиками» слишком тесных, по мнению некоторых... — На католическом богослужении я присутствовал в 1990 и в 1991 гг. — на Рождество и в день похорон погибших у телебашни. Я сказал тогда, что на сей день мне стыдно, что я русский, потому что большевиками используется именно «русский солдат», хотя в танке может сидеть и узбек, и таджик, и кто угодно. Как только Россия признала независимость Литвы, я дал себе слово никуда не ходить и девять лет не ходил никуда. Исключение сделал лишь, чтобы поздравить А.Бразаускаса на его президентской инаугурации. Я знал его очень давно и отношусь к нему с большим уважением. Я был тогда единственным христианским архиереем, пришедшим поздравить с избранием нового президента страны, ибо католические епископы очутились вдруг в Риме — все разом... Последний раз — участвовал в крестном ходе от Остробрамской иконы по случаю двухтысячелетия христианства. Было пять архиереев: три католических, один протестантский и я. Шли до архикафедрального собора, где нас встретили президент и премьер. После мессы я сразу ушел. — Многие православные, а иногда и католики в Литве все же чрезвычайно болезненно реагируют на присутствие инославных мирян и духовенства в своих храмах, а также и на совместные молитвы с инославными. Ведь, согласно Апостольским правилам, это приводит к отпадению человека от Церкви... — Правила Апостольские обязывают каждого православного верующего человека регулярно участвовать в литургии. Если трижды человек без уважительной причины отсутствовал — он отпадает от Церкви. Не будем дискутировать, апостольские это правила или нет, но это норма жизни в Церкви, ее никто не отменял... А Мария Египетская, причастившись в монастыре Иоанна Предтечи на Иордане, переправилась на другой берег и сорок семь лет там жила. Она не ходила в храм. Как же без причащения, без общения в таинствах она достигла святости? Миллионы православных русских людей ходят в храм, исповедуются, причащаются, но... пожирают друг друга, благочестием там и не пахнет. Важно, видимо, как понимать молитву... Если я, православный архиерей, демонстративно иду молиться только в кафедральный собор, потому что там больше благодати, — то это глупость, абсурд и безумие. Мне свойственно участвовать в богослужении православной традиции, даже если служат на другом языке — арабском или греческом. Но всегда ли я молюсь, когда сам совершаю богослужение или присутствую за богослужением? Вот молиться-то на всяком месте нужно и можно. Иногда молитва возвышеннее, когда ты один. Люди, тяготевшие к аскетизму, к мистическому восприятию Бога, уходили от окружающих и вновь начинали общаться лишь по достижении определенного духовно-нравственного уровня. Вот по причинам духовно-нравственным мне сегодня очень тяжело молиться в родном моем православном храме, особенно когда совершается литургия в Москве, при стечении архиереев. Это зачастую походит просто на вертеп разбойников, я не боюсь этого слова. Да, к сожалению, у нас епископат не святой. Мало, может быть, благочестивых людей. Даже тот, кто на сегодня считается благочестивым, — митрополит Иоанн Петербургский — тоже не был святым, имел свои немощи. Мы знаем о немощах друг друга, но все-таки, когда мы переступаем порог алтаря, мы должны отрешиться от своих немощей, забыть их. Но когда некоторые епископы свою гомосексуальную немощь вносят в алтарь и ведут себя недостойно у престола — это что, разве это молитва? Когда видишь какого-нибудь самодовольного, смазливого юношу. который ходит с гордым видом, мол, вот я, вот каков я... Простите, это гнусно. — Если несколько продолжить эту печальную тему, где теперь епископы Никон Екатеринбургский и Гурий, столь «прославившиеся» своими противоестественными увлечениями? — Я не знаю. Я читал об этом в газете. Две комиссии этим занимались: сначала — во главе в митрополитом Сергием, управляющим делами, а после, вторая — во главе с протопресвитером Матфеем Стаднюком. Две! А результатов деятельности мы не знаем... Я, правящий архиерей, — и я не знаю! Это не просто безобразие — это жуткая трагедия. У нас в церкви нет гласности! Мой принцип таков — все, что становится достоянием гласности, должно быть гласно расследовано и либо аргументированно опровергнуто, либо признано. Сейчас много говорят о сотрудничестве Церкви с КГБ, Недавно, оказавшись в Москве, я в числе других архиереев был приглашен на праздник к Святейшему Патриарху. И там, в процессе разговоров и обмена мнениями, я предложил достаточно разумный, как мне думается, способ рассмотрения этого вопроса, Я сказал моим собратьям, что Церковь должна ясно и определенно высказаться по вопросу о том, являлось и является ли преступным для православного христианина, православного священнослужителя, сотрудничество с КГБ? Если будет признано, что является преступным, то мы должны потребовать и получить все агентурные дела, рассмотреть каждый отдельный случай с пристальным вниманием и вместе определить степень вины каждого из таких людей перед Церковью. Видели бы вы, как отреагировали на это мои собратия-архиереи, какой поднялся крик, свист и топот. — Неужто и вправду кричали? — Что вы... Кричали, колотили кулаками по столам... В итоге решили создать комиссию по расследованию такого сотрудничества, но с тех пор о ней что-то не слышно... Ведь у нас есть средство, — у нас есть покаяние, мы все грешные. Если ты упал, у тебя есть возможность встать, но об этом надо говорить, и соответствующая мера наказания все же должна быть. — Существует мнение, что ныне все в Патриархии определяется лишь личной преданностью Патриарху, что пользующиеся доверием могут позволять себе» что угодно. — Это все сплетни. Вопрос стоит гораздо шире: все наше духовенство, весь наш народ, как верующие так и неверующие, очень низко стоят в духовно-нравственном плане. Отсутствует элементарная форма принятия добра и зла. реагирования на добро и зло. Поэтому мы живем в больном обществе. Я сочувствую Патриарху, хотя я относился к нему критически, даже нахамил ему как-то. И он относился ко мне так же. Он несет крест тяжелейший, и он ничего не может изменить. Абсолютно ничего. Прежде всего потому что ни на что обращают внимание архиереи, что действительно важно для церковной жизни... А вот соберутся на Архиерейский собор и обсуждают тему кодов паспорта. Это же сумасшествие... Печать антихриста — это личное отречение. Печать каждый должен сам себе поставить — никто ее поставить насильно мне не сможет. — Выходит, владыко, что любые крайности в церковной жизни пагубны, включая и ревность не по уму? — Вы не обращали внимания: чем порочнее человек, тем он ревностнее защищает чистоту чего-либо. Он же хочет иметь сторонников, отвлечь людей от своих пороков. А возможно ли так защищать чистоту православия? — Но святые же защищали ее как-то? — Да, но они были все-таки достойными людьми. Почему они и являются для нас авторитетом — мы сопоставляем их жизнь с их словами. А если чистоту защищает порочный человек... Ведь Единый Безгрешный — один Господь. Суть вся в том, что, когда мы сознаем, что совершили грех, страдаем, мучаемся, оплакиваем его, — мы стремимся его искупить. Прежде всего милосердным отношением к другим. Ведь Господь будет судить нас той же меркой, что и мы судим ближних. Грех идет от Адама и грех будет существовать до последнего дня земной истории, бытия. — В последние годы заметно активны в России различные группировки греческих православных старостильников. Что вы думаете об их деятельности? — Знаете, или это спекуляция, или это тупость — другого объяснения их существованию я не вижу. Почему тупость? Для Бога не существует времени. Не существует. Вот простой пример: в каком году родился Христос? Мы что, знаем достоверно, что дата его рождения тожественна дате, которая принята? Еще В.В.Болотов говорил, что Спаситель родился лет на семь раньше. Поэтому, разве имеют значение дата, стиль, язык, разве они догматизированы? Ведь сказано: «Всякое дыхание да хвалит Господа». Понимаете, всякое. А мы превратились в фарисеев, худших, чем те, что были при жизни Христа. Они были все-таки образованные, а ведь мы невежествены, жутко невежествены. — Какова ныне в Патриархии ситуация с духовным образованием? — Я общаюсь с людьми и вижу, что происходит жуткая деградация. Совершенно иные люди находятся сегодня у нас в храме. То есть утрачивается самое ценное, самое важное — интуитивное восприятие религии. Когда человек входит в храм и ничего не знает, он интуитивно начинает стараться себя вести правильно. Так было... А сейчас входят молодые люди в алтарь с гордо поднятой головой, не усваивают того, что видят и слышат. Вот мои собратия-монашествующие не в состоянии за те десять лет, что я здесь, усвоить, что я никогда не освящал свечей в праздник Сретения Господня. Есть в требнике соответствующая молитва, но я не знаю — для какой цели? Это какое-то современное проявление язычества. Они не могут усвоить и запомнить такой простой вещи... Что-то происходит очень странное: тех, кто учится заочно и приезжает после сессии, я спрашиваю о сданных экзаменах, а они с трудом перечисляют предметы. У нас здесь в монастыре шестой год уже филиал Тихоновского богословского института. Сюда приезжают преподаватели в сане, не удосуживаются войти со мной в контакт, благословиться на совершение литургии в нашей епархии. Самовлюбленные, самодовольные... Я в соборе совершаю службу, а они принимают экзамены в том доме, где я живу. На меня хорошее впечатление произвел только Дворкин, хотя тоже веет от него немного фанатическим настроем — в борьбе с сектантами. Знаете, я не езжу в Москву по собственному желанию уже 18 лет. Я за 28 лет лишь два раза был временным членом Синода, а некоторые за этот срок были до 20 раз. Я не участвую не в никаких массовках. Так что хороших признаков я почти не вижу. Как говорил о себе покойный Патриарх Пимен: «Знаете, владыки, я несчастный человек, у меня обостренное обоняние. Мне очень тяжело жить». Вот и я часто вижу негативное, мне очень сложно видеть позитивное в том. что происходит. Вот, впрочем, у вас в Париже теперь будет хороший архиерей — владыка Иннокентий. Он ко мне приехал в Курск 20 с лишним лет назад после окончания МГИМО, после работы на радио. Я его Принял. Валерий Васильев. У него сразу начались проблемы — с пропиской, с уполномоченными. Потом я его рукоположил. После он поехал ко мне в Иркутскую епархию, Это удивительно деликатный человек, и он всегда очень достойно себя вел. Для меня он — образец. 02.11.00 © Русская мысль