Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Я так верю...Творчество – это дар Божий. И одно дело, что кто-то может вовсе пренебречь этим даром, кто-то использует его людям во вред, а кто-то – во благо. У святости человеческой разные виды – в зависимости от того, какой дар дает человеку Бог Кому-то для личного спасения необходимо умерщвление плоти – ради Бога; но кто-то просто живет для других – своим трудом, своими способностями, своим творчеством. А спасаться человеку не надо – спасает Бог. Человек просто живет – либо честно, либо нет.Я верю, что каждый человек, трудившийся на благо людям, пробуждавший в них добро, может сказать: «Мне есть, чем оправдаться перед Богом». Что Юрий Никулин, Ролан Быков, Андрей Миронов спасены своими чудесными ролями; что Рафаэль спасен своей «Мадонной», а Пушкин, Есенин, Байрон, Гёте – своими чудесными стихами; что Левитан спасен своими картинами, а Сократ – своими мыслями. Как спасен Енгибаров…ЕНГИБАРОВУ - ОТ ЗРИТЕЛЕЙ Шут был вор: он воровал минуты - Грустные минуты, тут и там,- Грим, парик, другие атрибуты Этот шут дарил другим шутам. В светлом цирке между номерами Незаметно, тихо, налегке Появлялся клоун между нами Иногда в дурацком колпаке. Зритель наш шутами избалован - Жаждет смеха он, тряхнув мошной, И кричит: “Да разве это клоун! Если клоун - должен быть смешной!” Вот и мы... Пока мы вслух ворчали: “Вышел на арену, так смеши!”- Он у нас тем временем печали Вынимал тихонько из души. Мы опять в сомненье - век двадцатый: Цирк у нас, конечно, мировой,- Клоун, правда, слишком мрачноватый - Невеселый клоун, не живой. Ну а он, как будто в воду канув, Вдруг при свете, нагло, в две руки Крал тоску из внутренних карманов Наших душ, одетых в пиджаки. Мы потом смеялись обалдело, Хлопали, ладони раздробя. Он смешного ничего не делал - Горе наше брал он на себя. Только - балагуря, тараторя,- Все грустнее становился мим: Потому что груз чужого горя По привычке он считал своим. Тяжелы печали, ощутимы - Шут сгибался в световом кольце,- Делались все горше пантомимы, И морщины глубже на лице. Но тревоги наши и невзгоды Он горстями выгребал из нас - Будто обезболивал нам роды,- А себе - защиты не припас. Мы теперь без боли хохотали, Весело по нашим временам: Ах, как нас прекрасно обокрали - Взяли то, что так мешало нам! Время! И, разбив себе колени, Уходил он, думая свое. Рыжий воцарился на арене, Да и за пределами ее. Злое наше вынес добрый гений За кулисы - вот нам и смешно. Вдруг - весь рой украденных мгновений В нем сосредоточился в одно. В сотнях тысяч ламп погасли свечи. Барабана дробь - и тишина... Слишком много он взвалил на плечи Нашего - и сломана спина. Зрители - и люди между ними - Думали: вот пьяница упал... Шут в своей последней пантомиме Заигрался - и переиграл. Он застыл - не где-то, не за морем - Возле нас, как бы прилег, устав,- Первый клоун захлебнулся горем, Просто сил своих не рассчитав. Я шагал вперед неукротимо, Но успев склониться перед ним. Этот трюк - уже не пантомима: Смерть была - царица пантомим! Этот вор, с коленей срезав путы, По ночам не угонял коней. Умер шут. Он воровал минуты - Грустные минуты у людей. Многие из нас бахвальства ради Не давались: проживем и так! Шут тогда подкрадывался сзади Тихо и бесшумно - на руках... Сгинул, канул он - как ветер сдунул! Или это шутка чудака?.. Только я колпак ему - придумал,- Этот клоун был без колпака. 1972 В. Высоцкий.