Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

ВО ИМЯ ЖИЗНИВасилий Акимович Никифоров-ВолгинБиографический очеркСовсем недавно имя этого писателя мало кому было известно внутри России. О нем просто не знали. И вот в печати стали появляться замечательные произведения Василия Никифорова-Волгина – трогательные, согретые жаром православной души, пронизанные тихим светом и лиризмом. Заветная книга его рассказов сразу же поставлена в ряд самых любимых, без которых не обходится ни один благочестивый читатель. К сожалению, о жизни самого писателя накоплено сведений немного, недоступными остаются и подробности его мученической кончины.Свое детство Василий Акимович провел на берегу Волги, в сельце Маркуши, что под Калязином. Родился он в 1901 г., когда Россия еще жила старым укладом, а по селам и деревням и вовсе держались Православия, говорили природным языком, не засоренным чуждыми заимствованиями. Благоухающие травы, таинственные леса и блескучие воды Волги заронили в чуткую душу будущего слагателя полнозвучных строк неотразимые впечатления; колокольные звоны, благоговейная тишина молящихся в храме, радость и ликование праздничных дней – решительно все это припомнит впоследствии литератор, усаживаясь за письменный стол. Вспомнится и бедность, часто посещавшая семью, – Аким Никифоров, его отец, всю жизнь пробавлялся сапожным ремеслом, как и дед, и прадед. Но к грамоте тянулся отрок, к святым глаголам Писания, в душе его рождались слова и образы, самые необходимые для русского прозаика.Еще в раннем возрасте расстался Василий Никифоров с родным селом: зачем-то отца потянуло в далекую Эстонию, в край, казалось бы, неведомый для волжского крестьянина. Но вот и далекая сторонка, чужбина, старинный город Нарва с его седыми крепостями и замками, с неизбывной бедностью в окраинных трущобах. Скрашивали грустную действительность школа, книги, да дружба с посадскими мальчишками. Природа вокруг почти такая же, как в родном Поволжье. А главное, людей православных в Нарве оказалось много. И храмы есть, и все так же течет быт по-православному. Даже говорок родной услышишь: половина коренных жителей – русские. А в революцию и вовсе сбежались сюда гонимые, кто откуда, и все больше из внутренних губерний российских.После начальной школы нужда не позволила Василию поступить в гимназию. Трудился и в поле, и сидя на “липках” – на сапожной скамейке, продергивая дратву, на приработках у богатеев. В свободные часы не выпускал из рук книгу – приходилось до всего доходить самостоятельно. Любил читать русскую классику, не чуждаясь и современных творений писателей и поэтов. Обладая высоким голосом и отчетливым произношением, решил юноша стать псаломщиком. И стал им при Спасо-Преображенском монастыре, самом большом в Нарве. Вот уж где набраться научения и премудрости Божией! Живет душа церковным годом, возрастает от праздника к празднику. Утверждаясь в себе, воспитанный в православной среде и наученный от книг, Василий Акимович решил попробовать и сам писать о том, что близко знал. В какую редакцию отослать рукопись – действовал наугад. Первая публикация молодого литератора состоялась в таллинской газете “Последние известия” от 10 сентября 1921 г. Окрыленный успехом, пускай и небольшим, Василий Никифоров упорно ищет свою литературную тропинку. Он создает на местном материале целую серию заметок, зарисовок, очерков, коротких рассказов и все это отдает в городскую газету “Нарвский листок”. Густо печатает “Листок” начинающего писателя – что ни номер, то его проникновенная вещица. С годами название газеты менялось, менялся и ее постоянный автор Василий Никифоров – день ото дня получалась плотнее художественная ткань его словес, тоньше оттачивался стиль, колоритнее проступала образность, а главное, он овладевает нужной тональностью повествования – совсем ненавязчивой, совершенно естественной. Потому как запечатлеваются подлинные переживания. Писатель прочно входит в литературную жизнь Нарвы, но по-прежнему ютится в трущобах и по-прежнему бьется в тисках нужды. Печатают его охотно и много не только в Нарве, но и в Таллине, и в Риге, и даже начали замечать в Париже. Теперь уже Василий Акимович уверенно подписывается “Никифоров-Волгин”, соединив фамилию с псевдонимом, который он постоянно выставлял под своими статьями и зарисовками. Как бывалый литератор, он создает в Нарве литературный кружок “Святогор”, в нем молодые писатели изучают технику художественной прозы и занимаются культурным развитием. В 1935 г. парижский журнал “Иллюстрированная Россия” присудил Никифорову-Волгину премию за его рассказ “Архиерей”, и этим внушительно подтвердил дарование писателя.В почин 1936 г. Василий Акимович покидает Нарву и поселяется в Таллине, где входит в круг писателей-профессионалов, вступает в просветительное общество “Витязь”, много печатается в рижской периодике – газете “Сегодня” и в журнале “Для Вас”. Но не одна периодика занимала его в тот период: с середины 1930-х годов Никифоров-Волгин неопустительно трудится над циклами рассказов, которые впоследствии составят два замечательных сборника: “Земля-Именинница” и “Дорожный Посох”. Кусками огненной магмы, выхваченной из горнила суровой действительности, светились читателям эти рассказы, раскрывающие суть скорбного бытия русских людей под большевиками. Только красота Божиего мира и твердое стояние в вере спасли народ от уничтожения извергами. Книги Никифорова-Волгина буквально потрясли русских изгнанников своею правдивостью и смелостью. В его сборниках сильно ощущается поэзия православных праздников, литургический восторг от яви времен года. У Ивана Шмелева появился надежный сподвижник.Начал было Василий Акимович создавать и третью книгу, и уже заглавие к ней подобрал: “Древний город” – о жизни и нравах русской провинции после революции, да поступило лето 1940 г. с его леденящими душу ужасами. Стоило советской власти надвинуться на Прибалтику, как начались аресты. Выкашивались все русские культурные деятели, страдали и прибалты. Никифоров-Волгин предчувствовал, что за ним скоро придут. Исчезнуть, но как? Литературные занятия прекратил вовсе, устроился чернорабочим на судостроительный завод. Но куда же “органам” дорога заказана? Нашли, арестовали; численник показывал 24 мая 1941 г. В Вятскую пересыльную тюрьму привезли на казнь: писателя лишали жизни за его книги. Василий Никифоров-Волгин был расстрелян большевиками в г. Кирове (бывшей Вятке) 14 декабря 1941 г. и вместе с такими же страдальцами тайно зарыт на Петелинском кладбище. Его замучили враги России, но книги писателя и ныне здравствуют во имя жизни.Александр СТРИЖЕВЗабытый писательМы, в сущности, еще только начинаем знакомиться с богатейшей литературой русского зарубежья 1920-1930-х гг., которая географически была разбросана чуть ли не по всему земному шару. Пока издаются произведения наиболее знаменитых эмигрантских авторов, которые жили и работали в центре российской эмиграции – во Франции, в Париже. Между тем была еще обширнейшая периферия русского литературного зарубежья, основательно забытая, совершенно не изученная, со своими художественными достижениями, интересными авторами, со своими изданиями, большей частью ставшими библиографической редкостью. Это русская литература дальнего Востока (Манчжурии и Китая), Балкан (прежде всего Югославии и Болгарии), Прибалтики и ряда других регионов. “Периферийную” Эстонию представляет писатель В. Никифоров-Волгин, незаслуженно забытый.Василий Акимович Никифоров родился в 1901 году в деревне Маркуши Калязинского уезда Тверской губернии в семье потомственного сапожника, горького пьяницы. Волею судеб после революции Никифоровы оказались в Эстонии, Нарве, в городе, где треть населения составляли русские. Василий смог окончить только начальную школу, для обучения в гимназии не было средств. Оставался один путь – работать и учиться самостоятельно, и юноша серьезно занялся самообразованием. Вася увлекался логикой, философией, историей, но превыше всего любил русскую литературу. С детства хорошо знавший православное богослужение и обладавший высоким голосом с отчетливой выразительной дикцией, до весны 1932 года был псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе.Первая его публикация относится к 1921 году: в ведущей русской газете Эстонии “Последние известия”, выходившей в Таллинне, была помещена его статья “Исполните свой долг!”, в которой говорилось о необходимости позаботиться о могилах воинов белой Северо-Западной армии.С 1923 года начинается регулярная литературная и журналистская деятельность В. Никифорова. Он печатает на страницах нарвских газет множество рассказов, очерков, зарисовок, фельетонов. Свои публикации, как правило, подписывает псевдонимом “Василий Волгин” – в память о великой русской реке, на которой прошло его детство, подчеркивая этим глубинную связь с оставленной родиной. В октябре 1927 года при непосредственном участии В. Никифорова-Волгина в Нарве возникает русское спортивно-просветительное общество “Святогор”, которое вскоре стало центром всей культурной работы русских в городе, позже принимает участие почти во всех русских газетах, журналах и сборниках, выходивших в Эстонии. Жил писатель в бедности, хотя уже к середине 30-х годов он был довольно известен. Переехав в конце 1935 года в Таллинн, Никифоров принимает участие в деятельности русского общества “Витязь”, избирается его почетным членом.Установление Советской власти в Эстонии летом 1940 года губительно сказалось на русской культурной и литературной жизни, были закрыты русские общества, организации, газеты, многие писатели и деятели культуры были репрессированы.24 мая 1941 года Никифоров, работавший в это время на судостроительном заводе, был арестован органами НКВД. По воспоминаниям современников, он предчувствовал свой арест, ждал его. С началом войны отправлен по этапу в г. Киров (Вятка), где в августе 1941 года приговорен к расстрелу по пресловутой 58-й статье – за “принадлежность к различным белогвардейским монархическим организациям”, “издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания”. Приговор был приведен в исполнение 14 декабря 1941 года, захоронен тайно на Петелинском клатбище. Реабилитировали писателя лишь в 1991 году.В. Никифоров-Волгин был православным христианином, и это прежде всего определяет его мировосприятие. По искреннему его убеждению основой всей нашей жизни может быть только вера в Бога, на ней держится вся мораль, без нее люди превращаются в зверей.Любовь В. Никифорова-Волгина – “лапотная, странная, богомольная” Русь, неразрывно связанная с православной церковью, с монархией, с древними русскими национальными традициями, обрядами, обычаями. Писатель не верит ни в русскую интеллигенцию, ни в привилегированные сословия императорской России. Именно они более всего способствовали революции, считает он. Симпатии В. Никифорова-Волгина неизменно на стороне простых, скромных, тихих людей. Только остатки старой “кондовой Руси”, к которым относятся и большинство духовенства, и верующая, не забывшая заветы дедов часть крестьянства, могут еще спасти Россию. Революция для него – страшная, злая и разрушительная сила, жестоко и безпощадно сметающая старый мир, традиционную мораль, церковь, веру, даже первобытную русскую природу. Но главное: революция – это разрушение духа. “Нашим кумиром должна быть Россия, национальное единство, чистый и неискаженный “заграницей” язык Аксакова, Толстого, Тургенева, своя песня, свои обычаи и своя культура… У нас свое историческое развитие, быть может, покрепче и посущественнее, чем отвлеченные принципы Запада”.Русский народ должен помнить и чтить память лучших своих сынов, к которым, без сомнения, относится и Василий Никифоров-Волгин. Василий Акимович Никифоров-ВолгинСВЕТЛАЯ ЗАУТРЕНЯ Вечерняя земля затихала. Дома открывали стеклянные дверцы икон. Я спросил отца:- Это для чего?- В знак того, что на Пасху двери райские отверзаются!..Ночь без единой звезды, без ветра и как бы страшная в своей необычности и огромности. По темной улице плыли куличи в белых платках, только они были видны, а людей как бы и нет.«Где-то сейчас Пасха? - размышлял я.- Витает ли на небе или ходит за городом, в лесу, по болотным кочкам, сосновым остинкам, подснежникам, вересковыми и можжевельными тропинками, и какой она имеет образ?» Вспомнился мне чей-то рассказ, что в ночь на Светлое Христово Воскресение спускается с неба на землю лестница, и по ней сходит к нам Господь со святыми апостолами, преподобными, страстотерпцами и мучениками. Господь обходит землю, благословляет поля, леса, озера, реки, птиц, человека, зверя и все сотворенное святой Его волей, а святые поют «Христос воскресе из мертвых»... Песня святых зернами рассыпается по земле, и от этих зерен зарождаются в лесах тонкие душистые ландыши...Время близилось к полуночи. Ограда все гуще и полнее гудит говором. Из церковной сторожки кто-то вышел с фонарем.- Идет, идет! неистово закричали ребята, хлопая в ладоши.Кто идет? - Звонарь Лександра! Сейчас грохнет!И он грохнул...От первого удара колокола по земле словно большое серебряное колесо покатилось, а когда прошел гуд его, покатилось другое, а за ним третье, и ночная пасхальная тьма закружилась в серебряном гудении всех городских церквей.Меня приметил в темноте нищий Яков.- Светловещанный звон! - сказал он и несколько раз перекрестился.В церкви начали служить «великую полунощницу».Пели «Волною морскою». Священники в белых ризах подняли Плащаницу и унесли в алтарь, где она будет лежать на престоле, до праздника Вознесения. Тяжелую золотую гробницу с грохотом отодвинули в сторону, на обычное свое место, и в грохоте этом тоже было значительное, пасхальное,- словно отваливали огромный камень от гроба Господня.Я увидал отца с матерью. Подошел к ним и сказал:- Никогда не буду обижать вас! - прижался к ним и громко воскликнул: - Весело-то как! А радость пасхальная все ширилась, как Волга в половодье, про которое не раз отец рассказывал. Весенними деревьями на солнечном поветрии заколыхались высокие хоругви. Стали готовиться к крестному ходу вокруг церкви. Из алтаря вынесли серебряный запрестольный крест, золотое Евангелие, огромный круглый хлеб-артос, заулыбались поднятые иконы, и у всех зажглись красные пасхальные свечи.Наступила тишина. Она была прозрачной и такой легкой, если дунуть на нее, то заколеблется паутинкой. И среди этой тишины запели: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси». И под эту воскрыляющую песню заструился огнями крестный ход. Мне наступили на ногу, капнули воском на голову, но я почти ничего не почувствовал и подумал: «Так полагается». Пасха! Пасха Господня! - бегали по душе солнечные зайчики. Тесно прижавшись друг к другу, мы с трезвоном и обогреваемые огоньками свечей, мы пошли вокруг белозорной от сотни огней церкви и остановились в ожидании у крепко закрытых дверей. Смолкли колокола. Сердце затаилось. Лицо запылало жаром. Земля куда-то исчезла - стоишь на ней, а как бы на синих небесах. А люди? Где они? Все превратилось в ликующие пасхальные свечи! И вот то огромное, чего охватить не мог вначале, свершилось! Запели «Христос Воскресе из мертвых».Три раза пропели «Христос Воскресе», и перед нами распахнулись высокие двери. Мы вошли в воскресший храм, - и перед глазами, в сиянии паникадил, больших и малых лампад, в блестках серебра, золота и драгоценных каменьев на иконах, в ярких бумажных цветах на куличах, вспыхнула Пасха Господня! Священник, окутанный кадильным дымом, с зая снившимся лицом, светло и громко воскликнул: «Христос Воскресе», и народ ответил ему грохотом спадающего с высоты тяжелого льдистого снега: «Воистину Воскресе».А по церкви молниями летали слова пасхального канона. Что ни слово, то искорка веселого быстрого огня: «Небеса убо достойно да веселятся, земля же да радуется, да празднует же мир видимый же и невидимый. Христос бо возста, веселие вечное...»Сердце мое зашлось от радости, около амвона увидел девочку с белокурыми косами, которую приметил на выносе Плащаницы! Сам не свой подошел к ней, и, весь зардевшись, опустив глаза, я прошептал:- Христос Воскресе!Она смутилась, уронила из рук свечечку, тихим пламенем потянулась ко мне, и мы похристосовались... а потом до того застыдились, что долго стояли с опущенными головами.А в это время с амвона гремело пасхальное слово Иоанна Златоуста:«Аще кто благочестив и боголюбив, да насладится сего доброго и светлого торжества... Воскресе Христос, и жизнь жительствует!»(Из книги «Алтарь затворенный»)