Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Serge“>Переводится на русский и готовится к изданию книга Жан-Клод Ларше «Старец Сергий», о замечательном, но малоизвестном подвижнике минувшего века архимандрите Сергии (Шевиче). Мне неизвестно, кто ее переводит, но для ознакомления с личностью этого служителя помещаю здесь отрывки из этой книги в своем собственном переводе. Мне довелось служить немного в том приходе, где он был настоятелем около 40 лет, и до сих пор остались среди французских прихожан его духовные чада, среди которых и автор данной книги, чей труд «Максим Исповедник – посредник между Востоком и Западом» уже переведен и издан в России.Сын Георгия Шевича и Марии Струве, Кирилл Г. Шевич (будущий старец Сергий) родился 3 августа 1903 г. (21 июля по новому стилю) в Лаэ (Нидерланды), где его дед по матери Кирилл служил российским послом и где его родители находились тогда с визитом. Его отец был высшим офицером в русской армии. Социальное положение Георгия Шевича позволяло ему располагать важным личным влиянием в доме, и он заботился о найме французских, немецких и английских работников, для того, чтобы его дети могли бы с раннего детства учиться говорить на трех языках. Именно таким образом Кирилл говорил уже свободно по-французски в восемь лет. С 1911 по 1913 гг. Кирилл жил в Вилльманштранде, в Финляндии, где его отец, тогда полковник, был поставлен во главе Драгунского полка. Красота этой страны должна была оставить ему незабываемое впечатление. Исключительный вид открывался уже из служебного дома, занимаемого семьей: от него, расположенного на возвышенности, сады террасами спускались до огромного озера, которое было усеяно до самого горизонта лесистыми островами, чьи обрывистые берега были покрыты елями и березами. Зимой Кирилл, будучи уже в девять лет настоящим кавалером, часто сопровождал свою мать в длительных прогулках на лошади, которые она совершала по замерзшему озеру. В той части мемуаров Марии Шевич, где она пишет о своих детях в течение того периода, Кирилл предстает как живой, мужественный, добрый и щедрый мальчик: «С самого раннего детства он проявлял необыкновенную доброту. В восемь лет, узнав, что служанка, заботившаяся о его брате, получила плохие новости от своей семьи, при полном потере ее сыном контроля над ситуацией, Кирилл принес скорбящей старой женщине, отправлявшейся к своему сыну и внукам, листочек бумажки, согнутый вдвое: «Не дадите ли вы это вашим внукам от меня? – сказал он ей. – Это рисунок, который я приготовил для них. Только не открывайте его, я прошу вас, до вашего приезда!» В бумаге, кроме рисунка, была пятирублевая банкнота, все его сбережение на тот момент. При назначении отца в 1914 г. генералом императорской Гвардии Гусаров и «членом свиты Его Величества», Кирилл уехал жить со своей семьей в Царское Село, где располагался царский дворец. В 11 лет, согласно обычаю для сыновей знатных особ, Кириллу был присвоен наградной офицерский чин, и он получил небольшую военную выучку, где на первом месте была верховая езда. В 1915-1916, во время войны, семья неоднократно проживала в Кисловодске и затем, в конце 1916 г., на некоторое время обосновалась в Тифлисе, где генерал Шевич командовал гарнизоном. Когда случилась революция 1917, у семьи Шевичей оказалось конфискованным все их имущество (в особенности дом и леса, которыми она владела под Воронежем). Она укрылась, подобно многим другим знатным семьям Петрограда, в Кисловодске, где и до того уже жила многократно. Несмотря на частую смену присутствия «красных» и «белых» в городе, она смогла там оставаться до 1920 г. Еще подростком Кирилл вступил в 1918 г. наряду с другими его сверстниками, в отделение Всерусского союза монархической молодежи, основанного графом Михаилом Граббе; он там встретил нескольких из тех, которые должны будут стать его ближайшими друзьями в последующие десятилетия; среди них Александр Казем-Бек и князь Владимир Романов. Его отец, Георгий Шевич, сражался в белой армии под командованием генерала Деникина, затем генерала Врангеля, но в октябре 1920 г. его семья была вынуждена, как и многие другие, покинуть Россию через Одессу и Константинополь. После краткого проживания в Швейцарии, где Кирилл, однако, имел время для сдачи экзамена на получение среднего образования, два года они жили в Берлине. В немецкой столице Кирилл нашел место служащего в банке. Он мог также утолять свою страсть к классической музыке, в частности к опере (он любил напоминать, как ему случалось в тот период галопирующей инфляции израсходовать весь свой недельный заработок на покупку одного места на концерт). В 1923 г. семья Шевичей обосновалась в Париже. Кирилл тотчас обрел новое место работы в банке, который находился на Вандомской площади; он там преимущественно занимался текущими счетами коронованных особ, князей и графов. Жил он у своих родителей, чей дом часто был посещаем заметными лицами русской эмиграции – интеллектуалами, артистами и политиками. В конце 1924 г. Кирилл вступил в движение Младороссов, которое только что было создано. Возглавляемая Александром Казем-Беком, эта политическая организация, имевшая штаб-квартиру в Париже и представленная в 26 странах, была наиболее важной и активной в эмиграции. Один из ее девизов был: «ни красный, ни белый, - русский». Пронизанная религиозными идеалами, она боролась за реставрацию в России демократической монархии, что значилось для некоего благоприятного момента другим девизом: «царь и советы» (последний термин подразумевался в его первоначальном смысле собрания выбранных представителей). С 1933 г. Кирилл был казначеем движения и, вплоть до угасания последнего в 1939, входил в число членов его Координационного совета (в особенности бок о бок с Максимилианом В. Штенгером и князем Владимиром А. Романовым, остававшимися его друзьями до самой их смерти). В последние годы движения Кирилл, однако, все больше и больше удалялся от его основателя А. Казем-Бека по причине его сближения с фашистами. Кирилл, однако, был далек от того, чтобы ограничивать свои интересы и активность политическим кружком Младороссов. В конце двадцатых годов он активно принимал участие в собраниях Братства свв. Албания и Сергия, которое объединяло англикан и православных Великобритании для богословского диалога. В тот же самый период он слушал курс истории Церкви, патрологии и богословия в Оксфордском университете. Тогда же он составлял для журнала «Вестник РСХД» несколько статей, посвященных положению Церкви в России. Когда в конце 1930 г. митрополит Евлогий покинул Московский Патриархат и воссоединился с Константинопольским, Кирилл оказался в числе меньшинства тех священнослужителей и верующих, которые решили оставаться верными матери-Церкви. Вместе с епископом Вениамином (Федченковым), иеромонахами Афанасием (Нечаевым), Стефаном (Светозаровым), Серафимом (Родионовым), Феодором (Текучевым), священниками Стефаном Стефановским, Михаилом Бельским, Димитрием Соболевым, Всеволодом Палашковским и группой мирян, в числе которой были Николай Бердяев, Владимир Лосский, Андрей Блюм (будущий митрополит Антоний Сурожский), Владимир Ильин, Михаил Зимин, Леонид Успенский, Петр, Евграф (будущий епископ Иоанн) и Максим Ковалевские, Георгий Круг (впоследствии инок Григорий) и Федор Пьянов, он принял участие в организации прихода и нового представительства Экзархата Московского Патриархата на rue Pétel в 15-м округе Парижа. В последующие годы он продолжал, тем не менее, сотрудничать с ”Вестником“. В тридцатые годы Кирилл старательно посещал группу молодых интеллектуалов, которых философ Николай Бердяев собирал каждую неделю в своем доме в Кламаре и среди которых были богословы Владимир Лосский и Евграф Ковалевский, философы Габриель Марсель, Эмманюэль Мунье, Морис де Кандийяк и Жак Маритен, ориенталист Оливер Лакомб, исламовед Луи Массиньон, литературный критик Шарль дю Бо… Каждое собрание начиналось докладом на богословскую или философскую тему и продолжалось дискуссией. Он участвовал также в собраниях того же плана, организованных Жаком Маритеном, с которым он был связан до его смерти глубокой дружбой. В этих интеллектуальных кружках он был особенно отмечен как специалист по произведениям Достоевского. Параллельно Кирилл все больше и больше углублялся в духовную жизнь. Он проводил каждый вечер в молитве и старательно участвовал в литургических службах. Те, которые его знали в то время, помнили, как в церкви он часами оставался совершенно неподвижным и погруженным в молитву. Его духовным отцом в этот период был о. Афанасий Нечаев, первый настоятель Трехсвятительского прихода на rue Pétel; это был монах с Валаамского монастыря, о котором митр. Антоний (Блюм), чьим духовным отцом он был в это же время вплоть до его преждевременной смерти в 1943 г., пишет как о «необыкновенном человеке предельной простоты, который жил из ничего» и разделял с нищими то малое, что он имел». В банке его работа не была столь обременительной и оставляла ему много свободного времени. Он его занимал тогда для чтения, перечитывания и перепечатывания трудов Отцов Церкви. Он очень ценил «Изречения» отцов-пустынников и «Лествицу» преп. Иоанна Лествичника, которую он перепечатал полностью. Все больше и больше пребывая в молитве и ища воплощения на практике поучений святых отцов, которыми он питался ежедневно, Кирилл почувствовал влечение к монашеской жизни. Семейные причины ему мешали, однако, вступить на этот путь немедленно: он должен был материально обеспечивать своих родителей, сестру, племянника и двух пожилых служанок. Однако, насколько это было возможно, он вел жизнь монаха посреди города. В 1938 г. он открыл о своем намерении стать монахом старцу Силуану. Тот дал ему свое благословение в последнем в жизни им написанном письме, заключив советом, который вскоре должен был оказаться пророческим: «Иди и говори все возможное людям: «Покайтесь!». И вот, когда Кирилл настроился уже удалиться на Афон, разразилась война. Как бывший руководитель движения Младороссов, со многими его соотечественниками, подозреваемыми французским правительством вследствие советско-германского пакта, и в атмосфере всеобщей ксенофобии, Кирилл был арестован в конце мая 1940 г. и интернирован 31 числа в концентрационный лагерь в Вернэ. Освобожденный спустя некоторое время, он был снова арестован 22 июня 1941 г., на этот раз немецкими властями, в самый день вторжения Вермахта на советскую территорию и в тот же день, когда патриарх Сергий произнес речь, где просил русских православных по всему миру сделать посильный вклад в оборону своей Родины. Тогда Кирилл вместе с несколькими сотнями других русских эмигрантов был заключен в лагере в Компьене. Это суровое испытание лагерями дало ему прочувствовать до глубины пределы и трагизм земного существования и усилило в нем эсхатологические чувства. Все свое время заключения в Вернэ Кирилл занимал чтением Библии во всей ее полноте и углублением делания Иисусовой молитвы по примеру и советам, которые ему давал о. Серафим, один из его товарищей по плену, чье сердце было воодушевлено непрестанной молитвой. В молитве он также провел время своего заключения в Компьене. Когда он оттуда вышел, он решил воплотить свое намерение стать монахом без дальнейшего замедления. Он произнес обеты 18 ноября 1941 г. под покровительством преп. Сергия Валаамского. И стал жить возле своего духовного отца архимандрита Стефана (Светозарова), настоятеля церкви во имя Святой Троицы в Ванве (Vanves, департамент Hauts-de-Seine), который наставил его на монашескую жизнь в соответствии с духовными традициями Валаамского монастыря, где он до того жил. О. Сергий включился с отдачей в приходскую жизнь, занимаясь в особенности верующими, испытывавшими различные трудности. Среди них был Георгий Круг (будущий отец Григорий), художник большого таланта, который обучился иконописи и писал иконы в то же самое время, что и его друг Леонид Успенский, но который страдал в течение нескольких лет серьезным психическим расстройством, повергавшим его в тоску и глубокое отчаяние. В течение его пребывания в больнице Сент-Анн с 6 ноября 1942 по 1 июля 1943 о. Сергий навещал его каждый день, разделяя его страдания с безграничной любовью и жертвенной преданностью. Воистину благословенным было присутствие о. Сергия, позволившее Георгию Кругу выйти из больницы. Рукоположенный во иеродиакона 11 и во иеромонаха 12 сентября 1945 г. в Александро-Невском кафедральном соборе на rue Daru митр. Владимиром (Тихоницким) с благословения митрополита Крутицкого Николая, отец Сергий был назначен настоятелем Свято-Троицкого прихода в Ванве на смену о. Стефану, который только что был определен настоятелем Трехсвятительского прихода на rue Pétel. К этой должности добавилось совсем скоро игуменство в скиту Святого Духа в Мениль-Сен-Дени (Mesnil-Saint-Denis), основатель которого о. Андрей Сергеенко возвратился в Россию. После рукоположения в священный сан о. Сергий стал духовником и духовным отцом Георгия Круга, оказывая ему всю возможную помощь, в которой он нуждался. В октябре 1945 г. Георгий обосновался возле о. Сергия, вокруг которого уже сформировалась небольшая монашеская община, при участии монахинь Анастасии (Булацель), Феодосии (Орловой) и Анны (Кипарисовой). Георгий принял активное участие в жизни церкви, где он исполнял послушание чтеца. Он возобновил иконописание, которое оставил до того. Благодаря заботам и молитвам о. Сергия его психическое состояние мало-по-малу улучшалось, пока не возвратилось к норме. Вскоре он пожелал стать монахом и произнес обеты в первое воскресенье Великого поста 1948 г., по покровительством св. Григория иконописца. С благословения о. Сергия он, плененный красотой и тишиной места, удалился в скит Святого Духа несколькими месяцами позже, но регулярно приезжал в Ванв для участия в богослужениях прихода в качестве чтеца, тогда как о. Сергий с тех пор распределял свое время между приходом в Ванве и скитом, где он служил Литургию каждую неделю и где жил достаточно продолжительное время возле о. Григория, с которым был отныне связан крепкой дружбой до смерти последнего 12 июня 1969 г. Между тем, о. Григорий умножал свой талант художника и оказался одним из великих иконописцев всех времен. Когда, в 1946 г., русские юрисдикции в Западной Европе, объединившиеся на короткое время, снова разъединились, о. Сергий, как и его друзья Николай Бердяев, Владимир Лосский, Леонид Успенский и Григорий Круг, остался в подчинении Московскому Патриархату, независимо от политической позиции, но по чистой верности матери-Церкви и из почтения к тем, кто в тяжелых жизненных условиях оставался в России для поддержания там, чего бы это ни стоило, существования Церкви. В этот период отец Сергий был в регулярной переписке с известным игуменом и духовником Валаамского монастыря старцем Харитоном, который ему дал несколько полезных советов для духовной жизни. С февраля по апрель 1947 года о. Сергий впервые посетил Россию, совершив паломническую поездку в сопровождении протоиерея Андрея Сергеенко и будущего епископа Серафима (Родионова). По возвращении он был приглашен в Англию братством свв. Албания и Сергия для серии докладов по ситуации в Русской Церкви. И только в 1971 г., по случаю интронизации патриарха Пимена, он во второй раз приехал в Россию, теперь уже с епископом Петром (Люилье) и протоиереем Александром Туринцевым. О. Сергий не совершал других поездок в течение своей монашеской жизни, поскольку заботился об обеспечении в своем приходе непрерывного совершения богослужений и о том, чтобы быть постоянно доступным всем тем, кто в нем нуждался. Весьма привязанный к России и к славянскому языку в богослужении, отец Сергий не был, однако, филетистом. Он имел о Церкви Христовой воистину вселенское видение и умел принять без различий монахов других национальностей, приходивших к нему за духовным руководством, и верующих, французов по происхождению, которые в конце 60-х годов все больше и больше пополняли ряды прихожан церкви в Ванве. Своей любовью, смирением и деликатностью отец Сергий умел всегда поддерживать в своем приходе атмосферу единства и братства, несмотря на различие его членов. Он принимал равно и без пристрастия верующих других юрисдикций, приходивших к нему на исповедь или просивших духовных советов. В начале Великого поста 1985 г. о. Сергий тяжело заболел. Только несколько месяцев спустя он мог снова приступить к служению под наблюдением. В начале октября 1986 г. болезнь снова одолела его, еще сильнее, чем в предыдущий раз. У него обнаружили сильный плеврит, который нужно было лечить в течение многих месяцев. О. Сергий смог возвратиться в Ванв, но 3 июля 1987 г. его разбил паралич, и он снова был госпитализирован. Радиографический анализ позволил установить, что рак успел поразить несколько его органов. 25 июля 1987 г. о. Сергий причастился и, как раз когда только что началась Всенощная в церкви Ванва, в кротости и мире отдал душу свою Господу.