Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

В разное время истории СССР гонения на Церковь хотя и не прекращались, но существенно менялись по смыслу. Предлагаю вниманию форумчан попытку их периодизации в соответствии с изменениями политики партийного руководства СССР.Период первый. От октябрьского переворота до января 1918 года.Период имущественных притеснений. 26 октября - конфискация монастырских земель (в рамках декрета о земле), 11 ноября - ликвидация сословий и передача учебных заведений в наркомпрос, 16 декабря - замена церковного брака гражданским.Самое серьезное значение имел декрет об отделении Церкви от государства, проект которого был опубликован 31 декабря. Он полностью не совпадал с решением церковного Собора от 15 декабря “О правовом положении Православной Церкви”.19 января 1918 года Патриарх Тихон предает советскую власть анафеме. Начинается следующий этап.период второй январь 1918 - декабрь 1921 годаЖестокие гонения на Церковь на местах, всевозможные притеснения на уровне ВЦИК и Совнаркома. Аресты, расстрелы. На официальном уровне декларируется борьба с Конкретными “контрреволюционерами”, а не с церковью вообще. Последнее - тайная задача ВЧК - ГПУ. (Лацис, Дзержинский, Самсонов, Тучков)Период третий 1922 - 1923 год период грабежа церковных ценностей (под предлогом “помощи голодающим”). Открытые гонения на Церковь как таковую. Организаторы - Троцкий, Ленин, “интернационалисты”. Создание при поддержке Троцкого “обновленческой” церкви. Репрессии против священнослужителей и лично против Патриарха Тихона.Период четвертый. 1923- 1928 годыТяжелая болезнь Ленина. Решение 12 съезда РКП (б) о недопустимости оскорбления чувств верующих. 13 съезд. ослабление позиций Троцкого, и как следствие этого - прекращение поддержки “обновленчества”. Компромисс между Патриархом и руководством страны. Отмена решения об анафеме советской власти.В заявлении Патриарха от 16 июня хотя и содержится прошение об освобождении из-под стражи в связи с “раскаянием в проступках против государственного строя”, но нет ни слова о признании “обновленчества”, на чем первоначально настаивали чекисты.Дальнейшие события подробно изложены в книге М.Агурского “Идеология национал - большевизма”**Уже сам патриарх, будучи освобожден в июне 1923г., делает существенный шаг на пути признания советской власти, выражая желание с ней сотрудничать.«Я, конечно, не выдавал себя за такого поклонника Советской власти, — сказал он, — какими объявляют себя церковные обновленцы... но зато я далеко и не такой враг ее, каким они меня выставляют»Правда, патриарх ни в коей мере не присоединяется к христианскому коммунизму (так Агурский называет обновленчество). Для него это сотрудничество — пока еще политический компромисс. Но уже в первые месяцы после его освобождения внутри патриаршей церкви начинает различаться и другая позиция, Она принадлежит ближайшему тогда к патриарху архиепископу Верейскому Илариону, несомненно, являвшемуся одним из ведущих тогдашних богословов Русской православной церкви.Впервые Иларион публично выступил со сменовеховских позиций 17 августа 1923 года на дискуссии в Политехническом музее. Он сказал, что «Октябрьская революция испугала русское общество, а вместе с ним и церковь. Внешний страшный вид революции, — сказал Иларион, — принимали за самую сущность революции. Теперь же русское общество одолело курс политической грамоты. Немало слоев населения подумали над новыми условиями государственного строительства. И вот идет смена вех. Меняет вехи и церковь. Она определенно отмежевалась от контрреволюции и приветствует новые формы советского строительства»Однако коллективное воззвание, подписанное патриархом, архиепископом Иларионом, архиепископом Тверским Серафимом и архиепископом Уральским Тихоном, содержит более умеренную формулировку признания советской власти. «Ныне церковь решительно отмежевалась от всякой контрреволюции, — говорится и воззвании.— Возврат к прежнему строю невозможен. Церковь не служанка тех ничтожных групп русских людей, где бы они ни жили, дома или за границей, которые вспомнили о церкви только тогда, когда были обижены русской революцией и которые хотели бы использоваться церковью для своих личных политических целей. Церковь признает и поддерживает советскую власть, ибо нет власти не от Бога. Церковь возносит молитвы о стране Российской и советской власти. Государственный строй Российской республики должен стать основой для внешнего строительства церковной жизни. ...Долг пастыря довести до сознания народа, что отныне церковь отмежевалась от контрреволюции и стоит на стороне Советской власти».Троцкий на (13-м) съезде получил новый удар. Съезд неожиданно резко изменил антирелигиозную политику, душой которой он являлся. А в результате был нанесен смертельный удар по обновленчеству, которое только что поощрялось властями. Они уже не соответствовали новой политической обстановке.К началу 1923 г. патриаршая церковь, казалось, прекратила существование. Авторитет обновленческого синода был даже освящен некоторыми восточными патриархами, что исключительно важно в признании иерархии той или иной православной церкви. Патриарх Тихон был низложен, лишен монашеского сана и ждал суда с неминуемым расстрелом. Совершенно неожиданно суд над патриархом, на который были уже разосланы пригласительные билеты, был отложен и вообще никогда не состоялся. Это событие совпало с открытием съезда.Официальные документы, предшествовавшие съезду, и политический отчет Зиновьева резко различались в оценке политики в отношении религии. Если в предсъездовских документах указывалось на необходимость усиления антирелигиозной политики и на необходимость поддержки обновленцев и т. п., то Зиновьев в докладе выразил в подчеркнуто язвительной форме сомнение в необходимости антирелигиозной кампании в таких размерах. Это заявление полностью противоречило его собственному заявлению на предыдущем съезде, где он нападал на Мартова за его осуждение антирелигиозной политики в СССР.Особенно резким был Красин, который осудил попытку спровоцировать мировую революцию «преследованием попов».В мае — июне последовало прекращение антирелигиозной пропаганды, а во второй половине июня патриарх был сенсационно выпущен из заключения. Этот шаг объясняют как уступку мировому общественному мнению, а в особенности как результат ноты Керзона, в которой, в частности, высказывается недовольство антирелигиозными гонениями в СССР. Ио это объяснение нельзя признать удовлетворительным.В виде уступки достаточно было просто не судить патриарха. Его же не просто выпустили из заключения, но и предоставили ему полную свободу действий в сане патриарха. Того, кого уже низложили обновленцы, того, кого советская пресса называла не иначе как Василий Белавин, та же самая пресса начала вдруг именовать вновь патриархом. За короткое время, прошедшее после его освобождения, обновленчеству был нанесен смертельный удар. Законность патриаршей церкви была восстановлена, и обновленчество из властелина положения было превращено в сомнительную церковную оппозицию, что вернуло в патриаршую церковь многочисленное духовенство. И все это делалось с молчаливого попустительства и даже поощрения власти, которая хотя и чинила препятствия патриарху, но никогда более не пресекала деятельность патриаршей церкви полностью, как это было в 1922—1923 гг.Причины этой политики лежат во внутрипартийной борьбе. Антирелигиозная кампания была начата по инициативе Ленина, и ключевая, хотя и секретная, роль в ней принадлежала Троцкому. В документе, известном как письмо Ленина по поводу шуйских событий, ему выделяется ключевая роль в антирелигиозной кампании, которая, в частности, включала и организацию обновленчества. Но как бы ни относиться к подлинности этого документа, другие документы также подтверждают, что Троцкий руководил этой кампанией.Его высказывания в книге «Литература и революция» свидетельствуют, что он руководил и организацией обновленчества. И здесь Троцкий оказался странным покровителем национал-большевизма. Троцкий в довольно резкой форме обвинял представителей «нового религиозного сознания» в том, что те не возглавили обновленчество. Если он на это всерьез рассчитывал, то он плохо понимал природу русского религиозного мистицизма. Радикальная часть «нового религиозного сознания» любую церковь рассматривала как оплот консерватизма, полностью отрицала всякую иерархию, обрядность и т. п. Другая его часть, протрезвевшая после революции, стала искать в церкви убежища и никак не захотела бы в угоду большевикам вносить свой вклад в ее разрушение.Суд над патриархом намечался еще в то время, когда Ленин был относительно здоров. Но в апреле 1923 г. Ленин окончательно отошел от управления, и Троцкий оказался наедине с триумвиратом (Зиновьев-Каменев-Сталин), сразу попытавшимся скомпрометировать по возможности всю политику, за которую отвечал Троцкий. Это коснулось как сменовеховства, так и антирелигиозной политики. В мемуарах Троцкого запечатлено его раздражение по поводу того, как эта политика стала ставиться под сомнение, а ему стали противопоставлять Ярославского.Резкая перемена антирелигиозной политики, непонятные и язвительные намеки Зиновьева и Красина на ее вредность, объясняются, по-видимому, не чем иным, как желанием уронить авторитет Троцкого.Освобождение патриарха и предоставление ему возможности действий против обновленчества объясняется политической интригой триумвирата с целью разрушить все то, что Троцкий созидал в течение полутора лет, и в частности его детище — обновленчество.ДЕКЛАРАЦИЯ МИТРОПОЛИТА СЕРГИЯНачиная с 1925 г., сразу после смерти патриарха Тихона, ГПУ предпринимает огромные и, казалось бы, малопонятные усилия, чтобы найти людей внутри патриаршей церкви, готовых принять в качестве основы для сотрудничества национал-большевистскую программу, вовсе не требуя от них «христианского социализма». Интересно, что т. н. легализации добивается именно ГПУ, а не сама патриаршая церковь.Ничто не мешало ГПУ в любой момент возобновить против нее натиск, подобный тому, какой был сделан в 1922 - 1923 гг.Ссылка на то, будто эта политика мотивировалась тем, что массы верующих были против обновленчества, не может быть принята во внимание. Советская власть совершенно не считалась с интересами верующих, а особенно с их вкусами, тем более что такие идеологи советского атеизма, как И. Скворцов, следуя Троцкому, вообще полагали, что они вызвали изменения в церкви как таковой и что обновленчество есть та же старая церковь, однако пошедшая на уступки. Было ясно, что любая легализация патриаршей церкви лишь ускорит распад обновленчества. Сталин мог внешне мотивировать необходимость этого шага тем, что обновленческая церковь вызвала недовольство среди крестьян и что ради «смычки» с ними необходимо добиться и компромисса с «тихоновской» церковью.Вся натянутость и непоследовательность религиозной политики того времени видна хотя бы в том, что государство вовсе не постеснялось пересажать в то время весь тогдашний епископат, добиваясь компромисса силой, и при этом как будто бы стеснялось дать всю полноту власти заведомо лояльному обновленческому епископату.К началу 1927 г. Тучкову удалось добиться от группы епископов во главе с митрополитом Сергием (Страгородским) компромиссного заявления о признании советской власти. В этом заявлении формулировалась умеренная национал-большевистская программа, но с религиозным обоснованием. «Мы хотим быть православными, — говорилось в декларации группы епископов, — и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи».Обращает на себя внимание удивительное сходство этой формулировки со словами Шульгина в его книге «Три столицы»: «Радоваться всяческим достижениям и печалиться всяким неуспехам».Вряд ли это совпадение случайно как раз в период сенсационного успеха этой книги за рубежом. Если митрополит Сергий сознательно использовал перифраз слов Шульгина, то он тем самым умышленно напоминал эмигрантам первую часть шульгинского заявления: «Можно всеми силами души быть против советской власти и вместе с тем участвовать в жизни страны!» Странно, что современники не заметили этого тонкого хода митрополита Сергия...Эта декларация оправдывалась с точки зрения христианского квиетизма: «Забывали люди, что случайностей для христианина нет и что в совершившемся у нас, как всегда и везде, действует также десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной цепи».Таким образом, согласно духу декларации, большевистский режим в России с его целями, как бы к ним ни относиться, был предначертан Божественным промыслом.Никаких псевдореволюционных лозунгов в декларации не содержалось. Не было никаких намеков на «христианский социализм». Не утверждалось даже, что в СССР царит самый справедливый режим. Декларация призывала верующих принять систему такой, какая она есть, и оставаться ей верным. Надо сказать, что сравнение заявления Илариона в 1923 г. и декларации 1927 г. говорит о том, что Иларион шел гораздо дальше в признании советской власти, чем митрополит Сергий и другие епископы в 1927 г. От них не потребовали и этого.По существу, декларация эта объективно была ударом по христианскому социализму и означала явное предпочтение со стороны государства консервативной традиционной церкви. Можно еще раз повторить, что это предпочтение ничем не диктовалось вынужденно. Власти могли поддерживать неопределенную ситуацию сколь угодно долго. Если напомнить, что ровно через год они начали общий антирелигиозный террор, не считаясь ни с отношением к этому верующих, ни с мировым общественным мнением, утверждать, что требования легализации церкви были продиктованы государственными интересами, было бы наивно. Быть может, ГПУ так и мотивировало свои действия в 1926 г., но дальний план Сталина, прикрывавшегося тактическими соображениями, мог быть совершенно другим.В самом деле, обновленчество было не чем иным, как «церковным троцкизмом». Это было (в той мере, в какой оно было спонтанным) радикальное революционное течение, полностью противоречащее духу стабилизирующегося советского общества. Борьба против обновленчества, начавшаяся в 1923 г., оказалась частью общей борьбы против левого радикализма начала революции, а прекращение государственной поддержки обновленчеству было незамеченным событием первостепенной важности.Интересно, что декларация 1927 г. была поддержана многими епископами и священниками очень правой политической ориентации. Особенно ярким примером был митрополит Серафим (Чичагов), до революции активный член Союза русского народа с самого его возникновения.Именно он был направлен в 1928 г. возглавить Ленинградскую епархию, чтобы прекратить сопротивление митрополиту Сергию со стороны верующих и духовенства, и оставался на этой кафедре до 1933 г.Декларация 1927 г. еще более ускорила развал обновленчества, хотя государство никогда, вплоть до 1943 г., не предпринимало специальных административных мер, которые могли бы рассматриваться как гонение исключительно на это течение.Интересно сравнить позицию митрополита Сергия и тех, кто ее поддерживал, с позицией Русской церкви за рубежом, свободной от давления властей.В том же 1927 году митрополит Антоний (Храповицкий), глава Русской зарубежной церкви, осудил евразийство за то, что оно подпало под влияние идей о «якобы национальном возрождении русского народа под властью большевиков». Вместе с тем митрополит Антоний не исключает в принципе того, что сближение с большевиками возможно. Он лишь считает, что такую идею «можно держать только, как далекий маяк своего земного пути». Митрополит Антоний даже указывает на одно из условий такого сближения: освобождение большевиков от еврейских руководителей. Пока же «в своем настоящем положении большевизм и революция, как Февральская, так и Октябрьская, главное свое устремление своей вражды и бешеной злобы направляли и направляют именно против Христовой веры и церкви». Но начавшиеся через год массовые антирелигиозные гонения уничтожили надежды митрополита Антония, и Русская зарубежная церковь оказалась из всей эмиграции самой непримиримой по отношению к национал-большевизму. Вместе с тем ее колебания показывают, что, принимая свое решение летом 1927 г., митрополит Сергий мог исходить из тех же соображений, что и митрополит Антоний, но иначе оценивал возможность изменения большевизма. Он мог считать, что по крайней мере одно из условий компромисса — освобождение большевизма от еврейского руководства — уже выполнено.*** Период пятый. Сталинские гонение на Церковь.С началом коллективизации начался подъем религиозных настроений в деревне. Церковь становилавсь опорой для будущих “кулаков”. В ответ уже центральная власть начала массовые закрытия церквей, причем не только Православных. Эти решения пользовались поддержкой бедноты, и особенно молодежи - комсомольцев. Священнослужители подвергались репрессиям, как “кулацкие пособники”. После окончания коллективизации - 1933 год - эти гонения прекратились. Тем не менее, возвращение к религии продолжалось. По пререписи 1937 года 57% сельского населения старше 16 лет не побоялось объявить себя верующими (56 миллионов человек, в том числе 42 миллиона Православных). Определенную роль в такой смелости сыграло принятие конституции. объявившей свободу вероисповедания. При этом религиозные обряды соблюдали гроаздо меньшее количество населения. В 1936 году по личному распоряжению Сталина из программы комсомола был изъят пункт о “борьбе с религией”. конституция вернула священникам гражданские права. емельян Ярославский жаловался на полное безразличие к его деятельности со стороны партийного начальства.Период шестой. Во время репрессий 1937-38 годов вновь пострадали многие священнослужители. но специальных гонений именно на эту часть населения не было. К 1939-40 году аресты прекратились.такая ситуация длилась до 1943 года. Дальнейшее известно.источники:М.Вострышев “Патриарх Тихон”.Ш. Фитцпатрик “Сталинские Крестьяне”М Агурский “Идеология национал - большевизма”