Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

ДОРОГИЕ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ!!!23 ноября, Предстоятелю Украинской Православной Церкви, Блаженнейшему митрополиту Владимиру, исполняется 70 лет!В этот день Блаженнейшего Владыку будут поздравлять все!!! В Киево-Печерской Лавре, Его Блаженству будут сослужить иерархи от всех поместных Православных Церквей! Во всех храмах Украины в этот день, ровно в 11.45, будут вознесены молитвы о здравии и долгоденствии, всеми любимого Владыки, а в полдень, колокольный звон зазвучит на всю страну, в кажом храме !!! Давайте и мы в сей день вознесем молитвы ко Господу, о нашем добром пастыре - Блеженнейшем Митрополите Владимире!!!МНОГАЯ ЛЕТА !!! ************************************************************************Предстоятель Украинской Православной Церкви Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины Владимир: «В своей ныне уже долгой жизни я всегда склонялся перед Промыслом Божиим, склоняюсь и теперь»— Ваше Блаженство! Как человек принимает решение стать священнослужителем, ведь это налагает на него столько всевозможных ограничений? Не оступись, свидетельствуй жизнью…. — Каждый человек на дело служения Богу, Церкви, и людям решается по-своему. Священник возглавляет общину, Церковью ему благословляется проповедовать, священнодействовать и управлять своим приходом. Здесь задействованы два фактора — Божественный и человеческий. Божий Промысел, что простирается над каждым человеком, особенно над священнослужителем, и собственная воля, и желание человека. Я вырос в верующей семье, ходил с детства в церковь, прислуживал священнику в алтаре, мечтал, конечно, о духовной школе, но отчетливо не представлял, как это должно быть. Уже в детстве молился Богу, чтобы Он все управил по своей воле. Ответственное священническое служение требует полной отдачи, но самое главное — веры в Бога и надежды на Него. В своей ныне уже долгой жизни я всегда склонялся перед Промыслом Божиим, склоняюсь и теперь. Молю Господа, чтобы Его святая воля всегда была надо мной. — Владимир — это даже не имя, а заявка на какое-то особенное, ответственное служение. Патриарх Алексий назван в честь святого митрополита Киевского Алексия, сподвижника прп. Сергия Радонежского, Вы — в честь Крестителя Руси. Есть ли в Церкви иерархия имен и кто благословил, и почему это имя?— При постриге в монашество по православному чину полагается давать человеку новое имя в знак того, что он вступает в новую жизнь, высоко означенную Церковью как «ангельский чин». Святая Церковь ожидает от монаха новых деяний, нового видения и в корне измененной — новой жизни. Имя нарицает священнослужитель, совершающий постриг и от него зависит, какое имя дать. Меня постригал приснопамятный одесский митрополит Борис (Вик), который где-то за неделю до пострига спросил: «Интересно, отец Виктор, какое бы имя ты хотел иметь?» Я ему ответил: «Мне почему-то импонирует библейское имя Вениамин». Владыка ответил: «Нет, не будешь Вениамином, а тем, кем назовем». И дал мне имя в честь святого равноапостольного князя Владимира. — Ваши биографы указывают, что решение принять монашество связано с тем, что Вы имели беседы с монахами, доживавшими свой век в Псково-Печерском монастыре, многолетними узниками Соловецкого концентрационного лагеря, а также монахами с острова Валаам. Покалеченные, слепые, они как бы олицетворяли монашеский путь в атеистической державе. Встать на эту стезю было романтическим порывом молодого богослова?— Во время семинарского обучения я мечтал о приходском священстве, иметь приход в селе. Но Господь судил по-иному. И во время посещения в Псково-Печерского монастыря в студенческие годы, я советовался с валаамскими старцами. Каждый раз я уезжал от них каким-то возвышенным и окрыленным. Насельники своим поведением и молитвой, несомненно, влияли на людей. Когда мне говорили, что буду монахом, я упорно отказывался. Старцы предсказывали закрытие Киево-Печерской Лавры. Когда это случилось, я спросил: «Как же так, почему Господь это попускает? Такую святыню закрыть!» Старец пытался меня успокоить и свести мой возмущенный тон к разумению, что все в Божиих руках. Он сказал, что если это делают, то только на какое-то время. Отец Михаил, слепой духоносный старец, говорил, что в своей истории Церковь имела очень мало периодов, когда могла мирно нести свою миссию и не была бы гонимой или страдающей. Земная Церковь гонима, и так будет до скончания века.— Ваши сверстники вспоминают, что молодым вы были человеком с качествами лидера, но ведь монашество предполагает обратное — смирение воли и т.д. Как это сочеталось у Вас?— С принятием монашества просто наступила другая полоса жизни. Так что всему свое время…— На монашеский постриг Вас выводил святой преподобный Кукша Одесский. Говорят, он связал Вам даже четки. Вы знали святителя Луку (Войно-Ясенецкого), прп. Лаврентия Черниговского… Чему научили Вас великие подвижники Православной Церкви ХХ века?— Я благодарю Бога, что на моем жизненном пути Он послал святых людей. Эти почитаемые люди поражали удивительной скромностью. Я думаю, что они, всегда просты и искренни, просвещенные благодатью Божией, являли это для научения нас, грешных. Их служение в Церкви совершалось в трудные времена. Вспоминая приснопамятного архиепископа Луку (я присутствовал при его беседах со Святейшим Патриархом Алексием І в монастыре, когда он приезжал лечить глаза в институт Филатова). Мы, студенты, слушали о его страданиях и гонениях, даже когда он уже был известнейшим человеком, лауреатом Сталинской премии. Он нигде не проронил ни слова укора, ни осуждения в адрес своих гонителей. Это благородная черта блаженного человека. Старец Кукша принимал меня пострига, был духовным отцом и наставником. Меня, как это бывает при монашеском постриге, вручили подвижнику. Он руководил мною, перед ним я открывал свою совесть и приносил искреннее покаяние. Времена воинствующего атеизма обязывали к крайней осторожности, вниманию, но вместе тем такие периоды славятся многими подвижниками веры. Среди них — упоминаемые святые. Думаю, что эти наши соотечественники украсили церковное небо своими делами, жизнью и святостью. Чтобы укрепить нашу веру, слабеющую нашу волю и особенно самонадеянность в деле спасения и служения Церкви, Господь попускает гонения, чтобы выбрать лучших из лучших, отделить пшеницу от плевел. — Одесса, Ленинград — культурные центры бывшего Союза. Чем занимались воспитанники духовных школ того времени, что читали, о чем мечтали?— Студенческие годы — годы нашей молодости. Мы, молодые люди, жили духовной и светской жизнью той эпохи, ходили в театры, на концерты, экскурсии. В Петербурге посещали великолепные пригороды. Общались, справляли свадьбы и именины. В годы семинарской учебы среди театров я предпочитал оперный. В Одессе он просто великолепный, тогда там работал выдающийся оркестр, прекрасные солисты. — Когда Вы начали собирать свою знаменитую коллекцию шевченковских раритетов и почему?— Любовь к поэзии Шевченко привила мне мама. Позже Шевченко начал интересовать меня как человек и православный христианин. У меня давняя любовь к книгам, особенно старого издания. Я всегда с трепетом беру фолиант с древним переплетом и тиснением, мне приятен старый шрифт. В семинарии с первого до четвертого класса я работал библиотекарем, много читал. Имел возможность посещать букинистические магазины, отбирал какую-то литературу и за те скромные средства, которыми мы располагали, покупал для духовной школы. Никогда много денег на покупку книг не было, поскольку духовная школа находилась на бюджете Патриархии. Поэтому в служебных командировках я приобретал книги через букинистические магазины и Одесские толчки. В Петербурге посещал рынок старожитностей. Среди книг бывали великолепные вещи и по очень доступным ценам. Потом стал коллекционировать издания Т. Г. Шевченко, Леси Украинки и других украинских, российских писателей. Жизнь меня бросала из одного места в другое, а, как говорят в народе: «Один раз переехать — все равно, что три раза погореть». Поэтому многие мои книги и ныне хранятся у чужих людей. Кое-что из собранного находится со мной, многое подарил библиотекам. Считаю, что самой большой букинистической удачей стала покупка прижизненного издания «Кобзаря». Сейчас имею более двухсот его дореволюционных изданий. Удалось мне приобрести и рукописное Остромирово Евангелие, которых в мире единицы. В семинарии я получал пятнадцать рублей стипендии, а в академии, до пятидесяти рублей. Евангелие обошлось мне в шестьдесят пять. Его ценность мало кто понимал — оно лежало на прилавке, его все перелистывали и ничего особенного не находили. Когда я его нашел, при мне не было таких денег, но букинист отложил книгу и подождал, пока я их принесу. Это Евангелие меня сопровождало повсюду. — Ваше Блаженство, Вы прошли все ступеньки преподавательской работы в духовных школах, были преподавателем, инспектором, ректором Одесской духовной семинарии, затем преподавателем и ректором Московской духовной академии и семинарии — главного учебного заведения Русской Православной Церкви. В то время было написано большинство богословских работ, которые вошли в семитомник Ваших трудов и проповедей. Сопоставима ли богословская мысль тех дней и сегодняшних? — Церковные догматы в нашей Церкви — неизменяемы. Незыблемые основы веры могут освещаться с разных точек зрения. Этим занимается богословие. Надо отличать неизменное, что дано Божественным Откровением, от второстепенного. Нам открывается столько, сколько необходимо для нашего совершенствования и спасения.Мир Божий прекрасен в своем разнообразии, так и в богословии. Люди интересуются истиной, говорят о ней, пишут, в разные времена, разными словами, в меру своих способностей и дарований.— Сегодня открылись все шлюзы. Многие издательства начали публиковать огромное разнообразие разных богословских трудов. Создается впечатление, что здесь нет никакой системы…— Слава Богу, что появилась возможность для верующего и неверующего вникнуть в богословие, его проблемы в прошлом и настоящем, иметь взгляды на будущее. Это хорошее явление. Беда в том, что многие издают без всякого контроля и рекомендаций, без всякого благословения. Отсутствует общецерковная цензура, которая должна присутствовать, как это было до революции, но сейчас трудно контролировать все издательства. Есть вещи, которые иногда нужно обсудить, и вынести заключение с максимальной пользой для знания и спасения. — Владыка, вы первым в Союзе начали публиковать исследование о духовной составляющей в трудах Бердяева, Лосского, Флоренского. Насколько необходима эта культура, философия?— Религиозно-философская мысль и литература всегда были присущи нашей Церкви. Ныне, например, очень почитается Алексей Хомяков, он не богослов, а религиозный мыслитель. Но так, как он написал о Церкви, редко кто писал. С ним может сравниться разве что великий богослов Иларион Троицкий — репрессированный епископ. На протяжении ХХ века шел разговор о том, что мы можем называть богословием, а что таковым не является. Таких как Хомяков Церковь не называет богословами, но религиозными мыслителями. Это касается и Владимира Соловьева, и других философов русского возрождения. — А не смущает то обстоятельство, что многие интеллигенты приходят к вере через эту религиозную философию или культуру?— Я думаю, что многие приходили и приходят к вере через культуру, литературу. В советское время — благодаря атеистическим журналам. — Вы как-то сказали, что люди по-разному приближаются к вере, у каждого свое расстояние, но все они ценны для Церкви.— Все мы идем разными путями, но заканчиваем жизненный путь одинаково. Сколько бы ни жил человек, и какое жизненное положение ни занимал, приходит свое время, меняются времена и нравы, меняются люди. Я думаю, что следует поощрять всякий поиск. Трудно тем, которые выросли в индифферентных к религии семьях, и никогда не занимались вопросами религии. Есть люди, которые были так воспитаны вместе с молоком матери или имели какие-то церковные понятия, а потом отступали от них. Некоторые вспоминают, как мать читала молитву, как в родительском доме горела лампада, в уголке висела икона. Многим это помогло выйти из тупиковых ситуаций, обратиться к Богу. Искать Бога им надо помогать. Для того и существует Церковь, чтобы нами руководить. Конечно, надежду полагать только на себя неверно. Существует Писание, Предание, святоотеческие творения, духовная литература. Для этого мы просим государство, чтобы ввести в школах начала Закона Божия, этику и культуру Православия, историю своей Церкви, которая всегда играла важную роль в истории народа и государства. Основы веры нужно закладывать с детства. У взрослых людей на пути к вере возникает много вопросов, но Господь милует всех, праведных и грешных, и посылает солнце на тех и других. Он имеет благую волю и произволение над каждым из нас и ведет к Себе, к разумению вечности, которая нас ожидает. — Долгое время Церковь и атеистическое государство противостояли друг другу. Ежегодно власть закрывала сотни приходов. Подчитано, что за время своего ректорства Вы рукоположили более пятисот священников для украинских приходов. Как Вам это удавалось?— Существовало такое положение: на местах, где епископ рукополагал молодого человека во диакона или священника, возникало ЧП. Появлялись уполномоченные, которые вносили это в графу «Чрезвычайные происшествия». Так что фактически архиерей не мог рукоположить ни студента, который учится в духовной школе, ни, за редкими исключениями, кого-то со стороны. Поэтому в Духовных школах студенты принимали сан, чтобы пройти практику в академическом храме и приехать с легкой душой в епархию, куда их направляли. Выпускник не попадал уже в графу ЧП, поскольку уже был в сане, и не портил уполномоченному статистику. Поэтому почти восемьдесят процентов учащихся рукополагались ректором Академии, потому что на это не надо было спрашивать разрешения у уполномоченного на рукоположение. ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОНЦЕ ТЕМЫ...