Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Длительное развитие темы «Насколько уместен гуманизм, когда речь идет о религии», принесло интересные результаты. Несмотря на некоторую предвзятость – и мою, и любого другого участника диалога – для меня самой он, по крайней мере, был продуктивным. С одной стороны, Иван Клементьев помог мне после напряженной полемики осознать конкретную разницу между правом любого человека выбирать веру (и соответствующей ответственностью за свой выбор), и абстрактным «равноправием религий и религиозных организаций», которое совершенно не обязательно.Еще больший сдвиг в моем сознании произошел после диалога с А.Ремизовым. Я неожиданно поняла, что и я, и большинство моих ортодоксальных оппонентов, зачастую ломимся в настежь открытую дверь, то есть что христианское учение дает достаточно ясные и определенные указания насчет христианской политики и отношения к любому иноверию в обществе. Возможно, дальнейшее обсуждение снова затемнит этот взгляд, отыскав в Библии и других вероучительных книгах противоположные указания. Поэтому публикую пока получившиеся выводы в виде отдельной темы, открытой для дальнейшего обсуждения и анализа.А. Ремизов, вслед за другими христианами, указал, что в общении с любым человеком постарается, если получится, склонить его к истинной вере, а если нет, то не видит ни малейшего смысла в принуждении к вере, или запрете иной проповеди. За исключением тех случаев, когда проповедь попадает в компетенцию органов охраны правопорядка (по вполне светским причинам). И наконец очередной раз напомнил мне, что в Библии предсказано поклонение людей антихристу и т.п., так что пытаться всех обратить бесполезно. Ничего нового в его позиции не было… но я наконец поняла, как это разумное частное мнение расширяется до основания вполне честной и адекватной христианской политики, которая могла бы полностью удовлетворить любое общество и религиозный долг одновременно.В Библии предсказано, что Евангелие будет проповедано всем народам Земли. И одновременно предсказано, что обратятся немногие, либо обратятся, но большая часть отступится. В Евангелии это также выражено формулой «много званых, но мало избранных». Из этого разумный человек делает вывод, что надо всех звать, но не надо при любых усилиях рассчитывать на обильный приход. Пытаться радикально переломить ситуацию, искусственно получить принципиально больший глобальный результат – значит идти против сути учения. И действительно, фундаменталистская политика, рассчитанная на глобальные показатели в ущерб правде и личной склонности людей, нарушает основы вероучения дважды: 1) пытается получить результат, которого Бог не предполагает; 2) применяет насилие, обман или искажение веры (приближение ее к язычеству, чтобы привлечь пофигистически настроенный народ внешней формой, страхом или выгодой). Разобравшись в этой диалектике, я сразу нашла ответ на вопрос, который год назад напрасно искала в заявлении РПЦ, прозвучавшем в ответ на претензии язычников к церкви и патриарху, и заодно к агрессивному содержимому ряда библейских текстов. В этом заявлении указывалось, что «Ветхий завет можно понимать только в историческом контексте». Что за контекст, как понимать сейчас – все это оставалось и по сей день остается совершенно туманным и неопределенным. Книга священная, контекст исторический, но какие именно конструктивные выводы из этого делать? Что применять, а что не применять, в итоге, и вообще каков смысл этого компромисса?Проведенный выше анализ позволяет создать вполне очевидный и бесспорный контекст. И раз церковь не сочла нужным или не смогла его сделать, то прозвучит он ныне, как ни смешно (ну так давайте посмеемся, плакать нам, что ли), с языческой стороны, в моем частном рассуждении. Самое примечательное, что это понимание снимает противоречие даже между несомненным признанием авторитета ВЗ и «контекстуальными ограничениями». А именно: ВЗ был дан конкретному народу, избранной группе (отвлекаюсь здесь от национальных заморочек, просто указываю на локальность и компактность), для создания закрытого, монорелигиозного «общества господня», в котором не должно было находиться иноверующих и ведущих безрелигиозный образ жизни. Учитывая пророчество Моисею, что иудеи с этим не справятся, и тот факт, что они конечно же, не справились, камней не хватило, не говоря уже о реальном желании ими кидаться, была поставлена следующая задача. А именно, благовествовать язычникам всех народов (а их на тот момент кругом был целый Земной шар), о Новом завете. Предложить. Но не внедрить огнем и мечом. В Евангелии рекомендуется положить меч между собой и близкими, если они не соответствуют. Но именно «положить между», а не размахивать в направлении второй половины кровати. Этому учил и ап.Павел, намекая даже, что второй супруг может спастись, не будучи христианином, если первый очень постарается.Что же дальше? А далее, спустя несколько столетий, как только христиане появились среди «кесарей», начали строиться государства не иудейские и не христианские. Потому что в них стали решаться устаревшие иудейские задачи в этнических и политических рамках других народов. Это в определенном смысле похоже на рост иудофарисейской закваски, от которой настойчиво предостерегали основатели учения. Последствия известны. Не продолжая исторический очерк всем известных фактов, обращусь к настоящему. Если отречься одновременно от - бытового фарисейства, стремящегося во что бы то ни стало насадить видимость христианства, хотя бы убеждая соседей «покрестить ребенка от насморка»;- кесаризма и кесарепапизма, видящих в бескрайнем божественном авторитете прагматичное средство укрепить власть от мира сего;- иудейского преследования инакомыслия и инаковерия; – то можно получить догматически и прагматически убедительный образ христианского политика и политики.Представим себе, что христианин (не формальный, а вполне реальный) становится «кесарем», т.е. главой государства, или другим влиятельным лицом. Что он обязан делать в этом качестве? На мой взгляд, ровно две вещи:1. Обеспечивать свободу благовествования. Это вовсе не значит днем и ночью донимать всех пропагандой и обвинениями в адрес неверных. Это значит сделать для всех доступными те сведения, которые он как бы обязан донести. При полном осознании, что большинство их сердцем не услышит, и что это так и задумано. Закрывать для этого каналы всем остальным голосам не обязательно. В этом даже и очевидный подвиг веры, чтобы устоять в окружении соблазнов, а не гоняться за ними с метёлкой. 2. Делать добрые дела, и разумеется, «на всю катушку», используя для этого предоставленный государственной властью потенциал. То есть проводить социальную политику, защищать семью, справедливо распределять блага, и т.д. Кроме собственного долга благотворительности, он таким образом укрепляет и проповедь «теоретическую» - наглядным примером. Опять же не в осуждении блудниц здесь видится христианское счастье (см. первообразец). Не абортниц обличать, а пособия на детей обеспечивать уместно христианскому политику.Это и есть полная программа христианской политики во властном варианте. Всё остальное – призывы бороться, не пущать, уничтожать разврат, давить соблазнителей душ – исторический откат: не в том дело, что к иным нравам и временам, но в том еще, что к иной даже и религиозной задаче; давно прошедшей, упущенной иной целевой группой и подхваченной христианскими фарисеями в силу общей фарисейской природы: найти «кого-нибудь плохого» и возвыситься над ним, получив моральную награду прямо сейчас в виде своего морального превосходства.А как насчет христианской политики при неблагоприятных условиях? Когда антихристы у власти? И об этом все тоже вроде бы ясно сказано. Ходить, благовествовать, хотя бы за это вешали вверх ногами. Но нет – когда били и терзали, то не видно было благовествующих – где-то по углам шептались. За исключением эксклюзивных единиц, которые ныне, опять-таки, зачастую убиты из-за угла, или, грубо выражаясь, выперты из церковного сообщества. Я вот, честное слово, до тридцати лет с лишним ни с одним христианином в жизни не разговаривала. А потом их вдруг стало сразу много. А придет к власти другая фигура – и еще через десяток-другой лет опять не видно и не слышно будет христианского шороху? Похоже, так. Ну, это я уж ударилась в критику. Вошла в роль. Вовремя спохватываюсь, ибо не верю сейчас в Христа и исповедую нечто иное. И в то же время осознала неожиданно, что ничего не имела бы против реальной христианской политики. Если бы кто-то ее всерьез проводил.===============PS Выражая благодарность христианам Клементьеву и Ремизову за помощь в развитии мысли, я подчеркну, что ни в коей мере не претендую на то, что изложила их взгляды. Они лишь навели меня на эти мысли, в окончательном (пока) варианте.