Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

“Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов”.Поверка кончилась, заключенных по счету загнали в барак и заперлидверь, Перед сном можно было немного поговорить друг с другом,обменяться лагерными впечатлениями, новостями дня, забить партию вдомино или лечь на нары и думать о прошлом. Часа два после закрытиябарака еще слышались разговоры, но постепенно они стали стихать итишина завладела бараком. Заключенные засыпали.После закрытия барака о. Арсений долго стоял около нар и молился, апотом лег и, продолжая молиться, уснул. Спал, как всегда, тревожно.Приблизительно около часу ночи почувствовал, что кто-то его толкает.Вскочив, увидел незнакомого взволнованного человека, говорящегошепотом: “Пойдемте скорее! Умирает сосед! Зовет Вас!”Умирающий находился в другом конце барака, лежал на спине, дышалтяжело и прерывисто, глаза были неестественно широко открыты,“Простите. Нужны Вы мне. Ухожу, - сказал о. Арсению, а потом почтиповелительно произнес:- Садитесь”.Отец Арсений сел на край нар. Свет, идущий из коридора, образуемогонарами, слабо освещал лицо умирающего, покрытое крупными каплями пота.Волосы слиплись, губы были болезненно сжаты. Был он измучен,смертельно болен, но глаза, широко открытые глаза, как два пылающихфакела, смотрели на о. Арсения.В этих глазах сейчас жила, горела и металась вся прожитая этимчеловеком жизнь, Он умирал, уходил из жизни, исстрадался, устал, нохотел отдать во всем отчет Богу.“Исповедуйте меня. Отпустите. Я инок в тайном постриге”. Соседи понарам ушли и где-то легли. Все видели, что пришла смерть, и надо бытьмилостивым и снисходительным к умирающему даже в лагерном бараке.Склонившись к иноку, проведя рукой по его слипшимся коротким волосам,поправив рваное одеяло, о. Арсений положил руку на голову, шепотомпрочел молитвы и, внутренне собравшись, приготовился слушать исповедь.“Сердце сдало”, - проговорил умирающий, назвав свое имя в иночестве“Михаил”, и начал исповедь.Склонившись к лицу лежащего, о. Арсений слушал чуть слышный шепот иневольно смотрел в глаза Михаила. Иногда шепот прерывался, в грудислышались хрипы, и тогда Михаил жадно ловил открытым ртом воздух.Временами замолкал, и тогда казалось, что он умер, но в эти мгновенияглаза продолжали жить, и о. Арсений, вглядываясь в них, читал все то,что хотел рассказать еле слышный прерывающийся шепот.Многих людей исповедовал о. Арсений в их последний смертный час, и этиисповеди всегда до глубины души потрясали его, но сейчас, слушаяисповедь Михаила, о. Арсений отчетливо понял, что перед ним лежитчеловек необычайной, большой духовной жизни. Умирал Праведник имолитвенник, положивший и отдавший свою жизнь Богу и людям.Умирал Праведник, и о. Арсений стал сознавать, что иерей Арсенийнедостоин поцеловать край одежды инока Михаила и ничтожен и мал передним,Шепот прерывался все чаще и чаще, но глаза горели, светились, жили, ив них, в этих глазах, по-прежнему читал о. Арсений все, что хотелсказать умирающий.Исповедуясь, Михаил судил сам себя, судил сурово и беспощадно.Временами казалось, что он отдалился от самого себя и созерцал другогочеловека, который умирал. Вот этого умирающего он и судил, вместе с о.Арсением. И о. Арсений видел, что житейский мир, как корабль со всемего грузом тягот, тревог и горестей прошлого и настоящего, уже отплылот Михаила в далекую страну забвения, и сейчас осталось только то, чтонеобходимо было подвергнуть рассмотрению, отбросив все наносное,лишнее, и отдать это главное в руки присутствующего здесь иереяАрсения, и он властию Бога должен был простить и разрешить содеянное,За считанные минуты, оставленные ему для жизни, должен был инок Михаилпередать о. Арсению, все открыто показать Богу, осознать своипрегрешения и, очистившись перед судом своей совести, предстать передсудом Господа.Человек умирал так же, как умирали многие и многие в лагерях на рукахо. Арсения, но эта смерть потрясла и повергла о. Арсения в трепет, ион понимал, что Господь даровал ему великую милость, разрешивисповедовать этого праведника.Господь показывал сейчас Свое величайшее сокровище, которое Он долго илюбовно растил, показывал, до какой степени духовного совершенстваможет подняться человек, бесконечно полюбивший Бога, взявший, поапостольским словам, “иго и бремя” христианства на себя и понесший егодо конца. Все это видел и понимал о. Арсений.Исповедь умирающего Михаила давала возможность увидеть, как внеимоверно сложных условиях современной жизни, во время революционныхпотрясений, культа личности, сложных человеческих отношений,официально поддерживаемого атеизма, общего попрания веры, падениянравственности, постоянной слежки и доносов и отсутствия духовногоруководства человек глубокой веры может преодолеть все мешающее и бытьс Богом.Не в скиту или уединенной монастырской келье шел Михаил к Богу, а всутолоке жизни, в грязи ее, в ожесточенной борьбе с окружающими егосилами зла, атеизма, богоборчества. Духовного руководства почти небыло, были случайные встречи с тремя-четырьмя иереями и почти годовоерадостное общение с владыкой Федором, постригшим Михаила в монахи, адалее два-три коротких письма от него и неистребимое, горячее желаниеидти и идти ко Господу.“Шел ли я путем веры, шел ли я так, как надо, к Богу, или шелнеправильно? Не знаю”, - говорил Михаил.Но о. Арсений видел, что не только не отступил Михаил отпредначертанного пути, на который направлял его владыка Федор, адалеко, далеко прошел по этому пути, опередив и превзойдя своихнаставников.Жизнь Михаила была подобна битве в пути за духовное и нравственноесовершенство среди обыденной жизни века сего, и о. Арсений понимал,что Михаил выиграл эту битву, битву, где он был один на один со злом,окружавшим его. И живя среди людей, творил добро во имя Бога и нес вдуше, как пылающее пламя, слова апостола: “Друг друга тяготы носите, итако исполните закон Христов”.Отец Арсений понимал все совершенство и величие Михаила, сознавал своеничтожество и страстно молил Господа дать ему, о. Арсению, силыоблегчить последние минуты умирающего. Временами о. Арсениюстановилось беспомощно и в то же время восторженно от сознанияблизости с Михаилом, предсмертная исповедь которого открывала емусокровенные пути Господни, учила и наставляла на путь глубочайшейверы.И вот наступил момент, когда Михаил отдал все, что было на душе, о.Арсению и, отдав через него Господу, вопросительно взглянул на о.Арсения. И взяв бремя грехов умирающего и держа в руках своих, приняло. Арсений все на душу свою иерейскую и затрепетал, затрепетал еще разот сознания своего ничтожества и беспомощности человеческой и,провозгласив молитву отпущения рабу Михаилу, сперва внутренне зарыдал,а потом, не сдержавшись, заплакал на глазах умирающего.Михаил, подняв глаза и устремив их на о. Арсения, произнес; “Спасибо!Успокойтесь! Настал час воли Божией, молитесь обо мне, пока живете наземле. Ваш земной путь еще долог. Прошу Вас, возьмите шапку мою,записка там к двум людям, души и веры они большой. Очень большой.Адреса написаны. На волю выйдете - передайте, и Вы им нужны, и ониВам. Номер на шапке перешейте. Молите Господа об иноке Михаиле”.Во все время исповеди были в бараке они одни. Барак, люди, егонаселяющие, обстановка барака - все отдалилось, ушло в какое-тонебытие, и только состояние близости Бога, молитвенное созерцание итишина внутреннего единения охватили их обоих и поставили передГосподом.Все мучительное, мятежное, человеческое ушло - был Господь Бог, ккоторому сейчас один уходил, а другой был допущен созерцать великое итаинственное - смерть, уход из жизни.Умирающий сжал руку о. Арсения, молился, молился столь проникновенно,что отделился от всего внешнего, а о. Арсений, прильнув к нему душой вмолитвенном единении, отрешился от всего и благоговейно и безропотношел за молитвой инока Михаила.Но вот наступили минуты смерти, глаза умирающего засветились,загорелись тихим светом восторга, и он еле слышно произнес: “Не отринименя, Господи!”Михаил поднялся с нар, протянул вперед руки, почти шагнув, и громкопроизнес дважды: “Господи! Господи!”И потянувшись еще немного вперед, упал навзничь и сразу вытянулся.Рука, державшая руку о. Арсения, разжалась, черты лица приобрелиспокойствие, но глаза еще светились и с восторгом смотрели вверх, и о.Арсению показалось, что он воочию увидел, как душа Михаила покидалатело.Потрясенный, о. Арсений упал на колени и стал молиться, но не о душе испасении умершего, а о той великой милости к нему, о. Арсению,милости, даровавшей, сподобившей увидеть Неувиденное, Непознаваемое исамое таинственное из тайн - смерть Праведника,Поднявшись с колен, о. Арсений склонился над телом Михаила, глазакоторого были еще раскрыты и озарены светом, но свет постепенно гас,озаренность пропадала, чуть заметная дымка покрыла их, потом векимедленно закрылись, по лицу пробежала тень, и от этого лицо сталовеличественным, радостным и спокойным.Склонившись над телом, о. Арсений молился, и хотя он только чтоприсутствовал при смерти инока Михаила, на душе у него не было скорби,были спокойствие и внутренняя радость. Сейчас он видел Праведника,прикоснулся к Милости Божией и Славе Его.Отец Арсений бережно оправил одежду умершего, поклонился телу Михаилаи вдруг осознал, что он находится в бараке лагеря “особого режима”, имысль, как молния, еще и еще раз пришла к нему, что Бог, Сам Господьбыл сейчас здесь и принял душу Михаила.цит. по кн. “Отец Арсений”