Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Священник Георгий ЧистяковОпубликовано в газете “Русская мысль”N 4266 от 22 апреля 1999 г.В небольшом городке в Приуралье...Что такое пять долларов? Это сто двадцать рублей или жалование, которое за месяц работы получает воспитательница в детском доме, в школе-интернате или в приюте для детей-сирот в небольшом городке в Приуралье. И не только там, но и в сотнях других городов и поселков России. “Что вы думаете про импичмент?” - спрашиваю я одну из сотрудниц школы-интерната. “Скинуть Ельцина, конечно, можно, - отвечает она, - но ведь от этого ничего не изменится.”Добраться до областного центра (городок отстоит от него на 200 километров) практически невозможно, поскольку билет на автобус стоит 52 рубля в один конец; это значит, что за поездку туда и обратно надо отдать почти всю зарплату. А попасть в Москву или даже в Екатеринбург... Да и можно ли вообще прожить на 120 рублей в месяц, если у тебя двое детей?Оказывается, можно, если питаться с собственного огорода и преимущественно картошкой. Беда только в том, что климат здесь слишком суровый: в конце апреля еще лежит снег, а потому работать в огороде нельзя. Зимой бывает 40 градусов мороза, а летом - далеко за 30 тепла. Картошка созреть успевает, а в лесах бывает много грибов и ягод. Другое дело, что не у всех хватает сил работать в огороде и собирать грибы, но пенсионеры все же получают побольше - рублей 300 в месяц. Среди них есть и такие, кому удается из этих денег выкроить рублей 50 или 100, чтобы перечислить на счет местного детского дома.Проблем в детском доме хватает. Течет крыша. Три стиральных машины чуть ли не каждый день ломаются, а детей - 78 человек. Среди них есть тяжелобольные, которым требуется лечение. Вот девочка с врожденным пороком сердца. Ей срочно нужна операция, а денег на это нет. Есть желание поиграть в игрушки, но нет игрушек. Зато воспитательница Ольга Петровна может сшить любого зверя из старых шубок, кофточек, брюк и другой одежды, которую больше нельзя носить. Недавно она сшила жирафа. Ноги у жирафа сделаны из старых чулок.Живет тут не только жираф, но и мишки, зайцы, козлик и собачки. И все без исключения самодельные. Есть изостудия и выставка детских рисунков. Есть старое пианино, а поэтому дети хорошо поют и танцуют. Хотя, правда, благодарить за это надо не пианино, а учительницу музыки. Есть настоящие артисты, например, Андрюша, который может точно воспроизвести любую мелодию. Вот только что дальше? Через несколько лет он будет переведен в школу-интернат, а там пианино нет. И у гитары сломан гриф. Правда, есть баян.Но в интернате тоже живется не так уж плохо. Нет горячей воды и канализации, но царит абсолютная чистота. Здесь плохо с обувью, но зато все здания комплекса соединены внутренними переходами, поэтому иной раз можно обойтись ночными туфлями, на которые денег хватает. “Мне бы найти две тысячи рублей, - говорит директор, - тогда я смог бы купить обувь для наших артистов и отправить их на конкурс в область”. Две тысячи - это приблизительно сто долларов, даже меньше. Но в городке это огромные деньги.В интернате 145 детей. У половины различные заболевания нервной системы и психики, что вполне естественно: их бросили родители. Но все учатся и учатся неплохо, благо учителя настоящие. Летом темнеет поздно, поэтому на огороде можно поработать и после девяти часов вечера, а день провести с учениками.Библиотека в интернате неплохая, но не хватает справочников и вообще новых книг, потому что старые иногда рассыпаются в прах прямо в руках у очередного читателя. Есть врач, есть и стоматологический кабинет, нет только лекарств. Правда, без медикаментов можно обойтись. Так решили в расположенном неподалеку от интерната детском приюте. Решили и стали собирать травы. Главное - не сдаваться. И вот результат: нынче (на Урале любят слово “нынче”) в приюте за всю зиму никто не заболел гриппом.В приют попадают дети без документов - просто бродяжки или те, что убежали из дому от побоев родителей; сироты, которые жили где-то в деревнях и поэтому даже не знают своей фамилии. Одного ребенка принесли в приют голым - завернутым в мужской шарф. Есть тут дети, не знавшие, что такое ложка. Они ели руками, а потом выпивали из тарелки остававшуюся жидкость прямо через край. Есть дети, которые никогда не мылись и никогда не видели мыла. Но есть и Марина Ивановна, директор этого приюта, и ее сотрудницы - благодаря им дети привыкают и к воде, и к нормальной еде, и к ложке с вилкой.За год через приют проходит почти двести детей. Всех их надо для начала отмыть от грязи и вылечить от парши, а потом снабдить документами, сделать все прививки и вообще установить, кто чем болен, - только после этого ребенка можно определять в дом малютки (если ему нет четырех), в детский дом или в школу-интернат. Всем им тоскливо, потому что без родителей всегда плохо, но женщины вокруг них все-таки есть, а мужчин нет вообще, поэтому в каждом из тех, кто почему-то переступает их порог, они видят отца и надежного друга. Но случается это крайне редко. Сюда никто не приходит.Кое-кто из детей получает письма от родителей. Пока те сидят в тюрьме. Но, когда “срок” заканчивается, эти родители, как правило, забыв о детях и о тех невероятно трогательных письмах, которые они им посылали, просто исчезают. Навсегда. Не исчезают только учителя и воспитатели, а еще та простая женщина, которая каждую неделю моет всех без исключения детей. Не исчезает и их любовь - и, надо сказать, любовь взаимная: после окончания интерната дети приезжают сюда на каникулы как домой. Другого дома у них нет, а в этом, несмотря на вечное безденежье, их не просто любят, но всегда ждут.Есть в этом городке и педагогическое училище. C зимним садом, устроенным прямо в коридоре рядом с кабинетом биологии, с музеем и прекрасной библиотекой, с великолепными преподавателями и увлеченно занимающимися студентами. Именно здесь и учились все те учителя и воспитатели, которые работают теперь в школе-интернате или в детском доме, получая свои пять долларов в месяц. На лестнице, поднимаясь в музей, где собраны материалы по истории училища, встречаю пожилую даму. “Анна Болеславна”, - представляет мне ее директор. “Вы, наверное, не местная?” - спрашиваю я и слышу в ответ: “Я родилась здесь в 1930 году, но мои родители попали сюда как репрессированные. Из Белоруссии”.В разговор включается директор училища: “Мои родители тоже попали сюда во время репрессий”. Оказывается, что именно “репрессированные” преподавали тут музыку и иностранные языки. Это они работали в библиотеках и детских домах и учили детей рисовать. Это они лечили и оперировали их в местной больнице. “В репрессиях было что-то хорошее, - сказала мне одна учительница из местных, - благодаря им к нам попали удивительные люди. Они привили нам любовь к культуре”.Здесь так много любви и ответственности. Вот что поражает больше всего в этом городке и в его учреждениях, которые в прежние времена называли богоугодными. Сегодня в этом городке (как и в сотнях других городов в глубинке) почти не говорят о Боге (это как-то не принято), но верят. Тут живут христиане, которые хорошо знают, что означают слова: “Заповедь новую даю вам: да любите друг друга”, - хотя и не всегда ходят в церковь. И поэтому Христос живет среди них. Среди их бед и трудов.В этом городке есть все: безденежье, болезни, трудности. Нет здесь только одного - отчаяния. И это все при зарплате в пять долларов в месяц. И все это в труднейших климатических условиях и при полной оторванности от больших городов и источников информации. Поэтому любоваться бесконечно достойной и подвижнической жизнью этого в сущности совсем маленького городка и его действительно героических обитателей из детского дома и школы-интерната просто безнравственно. В нее надо включаться. И тогда царящая здесь удивительная атмосфера не растворится в безбрежной серости и вязкой бесцветности нашей жизни, но сохранится, а быть может, и передастся нам, живущим в Москве или Париже.