Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

В конце мая этого года в Республиканском Минюсте прошла конференция, посвященная проблеме политического и религиозного экстремизма. Конференция на эту тему, насколько мне известно, не первая, а уже вторая или третья. Короче говоря, когда у нас происходит очередной теракт, у нас собирается конференция, чтобы господа чиновники могли пообщаться и высказаться по поводу того, что экстремизм это плохо.Осудить экстремизм – дело безусловно благое. Но для этого совершенно необязательно собирать конференции, состоящие из госчиновников и представителей религиозных и культурных объединений, а если и собирать, то эти конференции должны, по-видимому, ставить перед собой цель дать определение экстремизма как социального явления, причины его возникновения и развития, и постараться взволновать этой проблемой общественное мнение.Что же было на самом деле? На самом деле общественное мнение просто отдыхало. В зале не было ни одной телекамеры, а на трибуне и столах президиума – ни одного диктофона. Из чего можно заключить, что пишущих журналистов или вообще не было или память им позволяет буквально запомнить сказанное.Что касается обсуждения самой темы, то оно сводилось к оглашению статистики и напоминанию религиозным и общественным объединением о том, что нужно своевременно регистрироваться. Казенную обстановку разрядили только два момента: доклад священника Ильинского храма Георгия Хворостьянова об исламском факторе в явлении международного терроризма и довольно интересное, на мой взгляд, выступление руководителя еврейского культурного центра «Шолом» М.Б. Петрушанского, который в экстремистских тенденциях обвинил РПЦ, потому что где-то, какие-то «мальчики с крестиками» подожгли синагогу, а Патриарх по этому поводе промолчал. Еще Марк Борисович, задал риторический, как ему, видимо, казалось, вопрос: « Когда это еврейские мальчики билли православных священников?» Я ему спокойно ответил, что били и убивали с 17-го года по 30-й и процитировал Владимира Ленина. Ленин не раз рекомендовал, что нужно нерусским, особенно евреям, давать высокоинтеллектуальные задания, „а русским дуракам“ поручать элементарную работу. (Цит. По Д. Волкогонов «Ленин» т.1 гл. 1 См.: РЦХИДНИ, ф. 2, оп. 2, д. 125, л. 1.)Марк Борисович сказал мне, что всего этого не было. На этом наша полемика и закончилась. Пусть это останется на его совести. Статья не об этом.По моим наблюдениям, при разговорах об экстремизме и терроризме, неважно, религиозном или политическом умалчивается очень важная, даже скажу больше: основополагающая сторона этой проблемы. Умалчивается не намеренно, а потому что кажется незначительной. Сторона эта – проблема личной и общественной нравственности, ответственности человека перед собой и обществом за ту жизненную позицию, которою он исповедует.Если игнорировать этот вопрос, то становится совершенно непонятно, откуда у нас берутся экстремисты и террористы начиная с баркашовцев и скинхедов и кончая такими нелюдями как Басаев, Масхадов, Кулаев со товарищи и им подобные. Кто они такие, эти люди? Как ни удивительно, в первую очередь это наши граждане, эти люди родились, выросли и были воспитаны в нашем государстве, учились в нашей советской (или постсоветской, а по сути такой же советской) школе. Почему они стали такими, какими стали? Впитали ли они какую-то совершенно чуждую идею, которая перевесила в их сознании все ценности предыдущего воспитания, или наоборот именно воспитание и стало черноземом для всего этого античеловеческого бреда, провозглашаемого, всевозможными неонацистами и сепаратистами.От ответа на этот вопрос очень многое зависит. Зависит, будем ли мы бесконечно, раз за разом вытирать лужу на полу или начнем чинить крышу. Пока что этот вопрос в обществе не ставится никак. С одной стороны потому, что всегда эффектнее перестрелять очередную группу террористов напополам с заложниками и отрапортовать на высшем уровне о том, как лихо мы боремся с террором, а с другой стороны потому, что просто не хочется смотреть в зеркало. Иначе, если мы начнем рассматривать нравственную сторону экстремизма, то мы просто потеряем моральное право говорить о носителях экстремистских идей как о конченных маргиналах и отморозках, и вынуждены будем признать в них своих законнорожденных детей, которые наши (общества) виртуальные идеи воплотили в реальности.Одно время в прессе и на ТВ широко обсуждался ужасный случай, который, по моему мнению, является идеальной моделью сегодняшнего общества.Мальчик играл в кровавую компьютерную стрелялку-убивалку. В конце концов доигрался до того, что убил собственную мать в точном соответствии с канонами компьютерной игры. Убил, положил в шкаф и продолжил играть. Маму нашли соседи через несколько дней по запаху. Малолетний убийца во всем сознался, но нисколько не раскаялся, потому что совершенное им преступление было полностью в контексте его представлений о ценности человеческой жизни.Конечно, этот случай совершенно из ряда вон. Таких мальчиков вряд ли найдется один на сотни тысяч. Но ведь они все-таки есть. И эта трагедия вряд ли бы случилась, если бы общение ребенка с виртуальной реальностью было ограничено и контролируемо теми, кто по долгу должен был заниматься его воспитание, в частности матерью, которая и стала жертвой убийства.К чему я это рассказываю? К тому, что полное презрение к человеческой личности и жизни на протяжении многих десятилетий было неотъемлемой частью идеологии нашего государства. Принесение в жертву идеям или амбициям сотни тысяч, миллионы людей, целые народы было оправдано государственной идеологией. Группа русских эмигрантов-интеллигентов, отторгнутых от родины, создает в 1931 году в Париже журнал ”Новый град“. Там печатались Бердяев, Степун, Лосский, Булгаков, Цветаева, Федотов, Бунаков, другие русские правдолюбцы. В программной статье первого номера журнала есть вещие строки: ”Поколение, воспитанное на крови, верит в спасительность насилия и выдвигает идеал диктатуры против правового государства“( Новый град. Париж. 1931 №1 с.3). Что правда, то правда. Прошли десятилетия, и было всякое: героические порывы, осененные фанатичной верой, трагедии ликвидации целых слоев народа, великое подвижничество в спасении земли предков, долгая ”окостенелость“ сознания, прозябание волжи... Но инстинкт веры ”в спасительность насилия“ еще и сейчас живет во многих людях бывшего Союза.( Д. Волкогонов «Ленин»)Смертельными и непримиримыми врагами, подлежащими уничтожению оказывались не только вооруженные противники существующего режима, но женщины и дети. Любой человек, который даже теоретически, по мнению соответствующих органов, мог иметь намерение совершить поступок, направленный против советской власти, подлежал уничтожению не только физически, но и морально. Семьи «врагов народа» фактически вычеркивались из общества – не получали продовольствия, дети лишались возможности получить образование и т.п. Что самое замечательное так это то, что этому рукоплескал весь народ, искренне любивший своих палачей, народ в котором предательство человека, даже если он твой близкий родственник было поощряемой нормой.А.И. Солженицын в своем «Архипелаге» пишет: «…Это вот какие были люди. К Елизавете Цветковой в казанскую отсидочнуютюрьму в 1938 г. пришло письмо пятнадцатилетней дочери: ”Мама! Скажи, напиши-- виновата ты или нет?.. Я лучше хочу, чтоб ты была невиновата, и я тогда вкомсомол не вступлю и за тебя не прощу. А если ты виновата -- я тебе большеписать не буду и буду тебя ненавидеть“. И угрызается мать в сыройгробовидной камере с подслеповатой лампочкой: как же дочери жить безкомсомола? как же ей ненавидеть советскую власть? Уж лучше пусть ненавидитменя. И пишет: ”Я виновата... Вступай в комсомол!“ Еще бы не тяжко! да непереносимо человеческому сердцу: попав под роднойтопор -- оправдывать его разумность. Но столько платит человек за то, что душу, вложенную Богом, вверяетчеловеческой догме». (Том 2)Кто эта девочка, о которой пишет Александр Исаевич? Моральный урод? Исключение из правил? Нет! Она совершенно нормальный человек по меркам того общества, в котором жила. Совершенно нормальным поступком было для нее отречься от матери, чтобы вступить в Комсомол. Далее Солженицын не прослеживает ее судьбу, но легко можно предположить, что позже она родила и воспитала таких же нормальных, как она, детей.Можно, конечно, много говорить о том, что люди жили в страхе, что каждый сам боялся быть расстрелянным или попасть в лагерь, но можно ли это объяснить только страхом? Какая мать не бросится защищать своего ребенка, даже ели будет знать, что ее смерть в результате неизбежна? Какой ребенок не пожертвует собой ради матери? И какой страх может остановить человека в этот момент, если он человек? Тут дело в другом. В том, что людей сумели убедить, а люди смогли искренне поверить в то, что мораль, совесть, жизнь (неважно чья) абсолютное ничто в сравнении с политической идеей. Идея может меняться, но готовность уничтожать ради нее все живое остается, как остается и любовь к тем, кто особо усердно потрудился на этом поприще.Ни для кого не секрет, что у исламских террористов, те, кто совершили теракты, уничтожали, взрывали женщин и детей, считаются героями, их именами называют новорожденных, ими гордятся. В сущности это ничуть не хуже, чем пионерская любовь к Павлику Морозову, детские книжки про революционера Камо, чем памятник Сталину в Беслане и лежащие у его подножия свежие цветы через несколько дней после теракта. Мол, Сталин бы такого не допустил! Конечно, случись такое при Сталине – 1-ю школу просто бы смели с лица Земли вместе с террористами и заложниками в первый же день, и сказали бы, что так и было. И ни одна душа в мире никогда бы не узнала о том, что где-то на свете есть город Беслан и там есть какая-то школа. А родственникам погибших оформили бы бесплатную путевку в ГУЛаг, чтоб не болтали лишнего. За что, собственно, и букетики у памятника.Советские двойные стандарты не распались вместе с СССР, они до сих пор руководят общественным сознанием. Не может не быть экстремизма в стране, для которой экстремисты – герои!Но говорить и печалится по поводу экстремизма, в частности собирать конференции в Минюсте, мы начинаем тогда, когда стрелять начинают конкретно в наших детей и конкретно у нас под окнами. Мы приходим в сознание только тогда, когда бомбы взрывается на рынке, где конкретно мы покупаем картошку.Ради интереса, поезжайте в КБСП и зайдите в абортарий, а найти его необыкновенно просто - по территории больницы расставлены указатели с надписью «Абортарий», чтобы наши милые женщины не заблудились и не передумали. (для сравнения: одни мои знакомые искали в той же больнице приемный покой 20 минут). Так вот, зайдите в абортарий, найдите там врача и спросите, что он думает о теракте в Беслане? Конечно, он осудит! Конечно, скажет, что это чудовищно! Но даже не мелькнет в его голове мысль о том, что у него в операционной каждый день – БЕСЛАН! И ничего странного, потому что эта мысль так же не мелькнет в головах большинства из нас. Почему? Потому, что для того, чтобы начать переживать нам нужно: а) взрыв погромче, б) крови побольше, в) прямой эфир по ТВ. А когда все тихо и под наркозом – ну просто милое сердцу дело, ведь «нищету плодить» не надо… Прекрасная логика! Ее можно продолжить: что легче кормить и обучать 160 детей, платить им детское пособие (не могу тут не отвлечься. Вот вам еще пример двойного стандарта: государство выплачивает ребенку ежемесячно 70 рублей пособия. Когда ребенку исполняется 18 лет, пособие кончается, ребенок получает в руки автомат и идет умирать за государство, которое его исправно обеспечивало одной упаковкой «Малютки» в месяц, чего не хватит на прокорм даже кошки), или предоставить родителям возможность за свой счет ухаживать за их могилками? Конечно, могилки дешевле. Тогда чего ж мы плачем? А плачем потому, что есть могилки. А у тех, кого убивают в КБСП могилок нет, и по телеку их кровь не показывают. А еще потому, что указующий и осуждающий перст, направленный в сторону Беслана очень не хочется поворачивать в свою строну.Еще несколько слов об экстремизме религиозном. Можно очень много рассуждать о степени виновности ислама в исламском терроризме, как со знаком плюс, так и со знаком минус. Тема эта будет существовать еще очень долго, и долго еще будут звучать по этому поводу диаметрально противоположные мнения. В любом случае стоит заметить, что ортодоксальный ислам, ислам как культурообразующая конфессия, напрямую не призывает к убийству женщин и детей, захвату заложников, уничтожению чужих святынь и т.п., а вот организация «Свидетелей Иеговы» открыто заявляет, что «уничтожение системы Сатаны начнется с христианской церкви» (N.B. слово «Сатана» иеговисты всегда пишут с большой буквы, а «дух святой» с маленькой) и все это сопровождается красочными изображениями разрушающихся и взрывающихся храмов. Как ни странно, Минюст этим нисколько не обеспокоен и уважительно приглашает иеговистских «старейшин» придти на конференцию поосуждать религиозный экстремизм. Более того: Минюст совершенно не волнует факт ежегодной смерти десятков детей иеговистов, которым их родители не дали врачам перелить им кровь. Почему чиновники в Минюсте не ставят на повестку этот вопрос? Потому что они этих детей не видят и потому что сектанты платят им деньги.Так получается, что вопрос об экстремизме сложнее, чем кажется на первый взгляд.В заключении повторюсь: мы не имеем права не видеть в проблеме экстремизма глубокой нравственной составляющей. Не можем позволить себе игнорировать двойные стандарты, позволяющие подводить под экстремизм идеологическую базу. Не должны забывать, что религия должна проповедовать безусловную ценность человеческой жизни, ставить ее выше политических амбиций, а уж тем более, амбиций бытовых.Смею считать, что такая постановка вопроса превратила бы конференцию Минюста из демагогии в необходимое всем нам обсуждение актуальной проблемыА.П.