Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

1Андрей входил в вагон постоянно оглядываясь, но увы, Таня на платформе так и не появилась. Электричка плавно набирала ход, а он, опустившись на жёсткую скамейку, стал приводить в порядок мысли, вызванные перипетиями предыдущего часа.Они с Таней собирались, как только установится хорошая погода, съездить к Озеру и провести там, уединившись в укромном месте, весь день. Такое место Андрей знал, благо исходил все берега Озера ещё мальчишкой. До его ухода в Армию они с отцом там рыбачили и охотились. Места-то были не совсем безопасные - к Озеру почти вплотную подступали топкие болота. Случались там и трагедии - изредка охотники пропадали без следа. Впрочем, мать Тани не потому «встала на дыбы». Нет, она не боялась, что они заблудятся, она боялась другого. Это и взбесило Андрея... и ещё больше - реакция самой Тани - она как будто соглашалась с матерью. Она-то чего испугалась? Если уж на то пошло, сколько раз он мог с ней... И до службы и сейчас, когда вернулся. И она отлично понимала, что ничего от этого не изменится - они всё равно поженятся, независимо от того, случится это в брачную ночь, или раньше. Может быть глупо, старомодно, но он берёг её, и ей это, кажется, нравилось. Она, впрочем, тоже вела себя несовременно. Симпатичная девчонка, немного «повёрнутая» на «Мумми Тролле», ждала его из Армии, писала, переживала, ни с кем не «ходила». Ждала, хоть и знала, что оттуда, где он был, вернуться можно и «сдвинутым», и калекой, а то и вообще в «цинке». Таня фактически была его невестой, хоть об этом нигде и никогда ни он, ни она не обмолвились. Она дождалась, он вернулся живой и здоровый. И вот когда, казалось, все разлуки и испытания позади...Возбуждённый бег мыслей прервал поток пассажиров, подсевших в райцентре. Жара погнала к Озеру довольно много народу... Инстинктивно он почувствовал опасность... это качество развилось у Андрея в Армии на втором году службы, когда их танковый полк перебросили сначала в Моздок, а оттуда уже своим ходом в Чечню. Там Андрей, до того не часто, из-за дефицита горючего, садившийся за рычаги своей машины, стал настоящим, «обстрелянным» механиком-водителем. Ближе к дембелю его уже не тошнило от крови и ошмётков человеческих тел на гусеницах, от чего в первый раз он едва не потерял сознание.Эти трое вошли, разговаривая нарочито громко, с характерным акцентом. Вагон сразу притих. В последнее десятилетие двадцатого века большинство Русских привыкли опасаться кавказцев, многие откровенно их боялись. Наверное так же, как их предки боялись НКВД, ещё более древние родичи - татар, опричников ... В Русской истории периодически случались такие времена, когда чуть не весь народ перед какой-то нацией или карающей организацией испытывал инстинктивный страх. В райцентре выходцы с Кавказа стали компактно селиться лет пять-шесть назад. И вот к двухтысячному году более двух десятков щегольских кирпичных домов выросли на одной из окраин городка, вытеснив убогие деревянные домики местных жителей. Видать, вошедшие в вагон молодые парни и были обитателями этих богатых крепких жилищ или приехали туда к своим заякорившимся здесь родственникам. Однако гостями, по всему, они здесь себя чувствовать не хотели, только хозяевами. Андрей отвлёкся от душевных копаний. Он вновь увидел перед собой лица, похожие на те, что всего два месяца назад видел в триплекс люка своего танка… и потом в виде окровавленных фрагментов тел на гусеницах. Двое были совсем молоды, лет по семнадцать-восемнадцать, третий старше, лет двадцати пяти, не меньше. Именно старший как кормчий, шёл впереди, выискивая места, где они могли сесть все вместе. В райцентре как всегда вышло немало народу, и свободных мест было достаточно. Они разместились на скамейке через проход и на ряд впереди Андрея. Он обрадовался, что не напротив – там как раз тоже освободилась целая скамейка. Ему казалось, что при столь близком соседстве между ними, как между разнополярными тучами, обязательно бы возник «грозовой разряд».Несколько успокоившись, Андрей, было, вновь вернулся к своим размышлениям… но громогласные голоса и смех новых пассажиров опять отвлёк его. Против кавказцев сидели трое: муж с женой и офицер, капитан-автомобилист. Андрей, зная как негативно относится кавказская молодёжь к военным, решил, что они специально туда сели, чтобы спровоцировать какой-нибудь конфликт с офицером. Он весь внутренне собрался в готовности прийти на помощь капитану. Сидевшая рядом с капитаном семейная пара, примерно лет сорока, были, по всей видимости, дачниками. У них под ногами и сверху на полке лежали разнообразные вещи. Опасения Андрея насчёт возможного направления агрессии не оправдались. Более того, старший из джигитов проявил к капитану неожиданное «участие». Из пакета, который нёс один из его молодых товарищей, он достал пиво и одну из банок, открыв, протянул офицеру:- Возьми, капитан… Я сам служил, знаю, что это такое, собачья жизнь… Сказано было с превосходством и пренебрежением, но капитан взял и, поблагодарив кивком, тут же начал пить… Андрей был удивлён, на службе он имел дело совсем с другими офицерами.Выпив пива, джигиты почувствовали себя ещё свободнее: общались друг с другом громко, не обращая внимания на окружающих, смеялись взахлёб, пинали ногами мешающие им сумки супругов-дачников. Женщина, наконец, набралась храбрости и что-то им сказала. Старший ответил громко, с издёвкой:- Да что ты за своё барахло трясёшься… миллион что ли везёшь?Кавказцы любят хвастать тем, что трепетно относятся к старшим. Но тот нюанс, что это касается только представителей их наций, обычно умалчивается. Говорить любой Русской женщине «ты», даже по возрасту годящейся им в матери, у горских юношей вошло в моду ещё с семидесятых годов. А к девяностым, когда начались боевые действия в Чечне, горцы, которые почти все симпатизировали чеченцам, словно забыли слово «вы» при разговоре с любым Русским, кроме тех, от которых в чём-то зависели. В реплике Старшего сквозила уверенность, что все Русские, кроме горстки наделённых властью, - это обязательно нищие, не способные «делать» деньги.Женщина притихла, более не решаясь препятствовать джигитам пинать её сумки, вытирать о них ноги… Тем более, что муж, невзрачный, интеллигентного вида, побоялся поддержать её, а капитан, «купленный» банкой пива, смотрел, куда-то в сторону, явно не собираясь ни во что ввязываться. Видя, что отпора ждать не то кого, Старший стал откровенно с усмешкой рассматривать женщину, некрасивую, в очках, но с большой грудью. Он перекинулся фразой на своём языке со спутниками, после чего они дружно рассмеялись, причём все трое глядели женщине на грудь. Та густо покраснела… Муж сидел рядом, словно слепой и глухой.- Ладно, пойдём покурим, - сказал как приказал Старший.Поднимаясь, он вроде бы неловко, задел стоящую на полу сумку семейной пары. Качнувшись, он вдруг, словно падая, обеими руками опёрся на плечи женщины и тут же его руки соскользнули ей на грудь...- Ой... что вы делаете?! - вскрикнула та.- Чуть не упал... сумки тут свои порасставили, не пройти, - Старший с наглой улыбкой оттолкнулся от женщины, выпрямился и шагнул в проход. Его товарищи, явно довольные, последовали за ним ... Ни муж, ни капитан не тронулись с места. 2Джигиты, как ушли курить, так больше и не вернулись, видимо отправились выискивать для своей агрессии более приятные объекты, чем немолодая Русская баба. Однако Андрей не мог их забыть до самой своей остановки. Он помнил, как обнаглели в России приезжие джигиты после девяносто шестого года. Но тогда считалось, что это следствие поражения в той первой войне. Сейчас совсем другая ситуация. Чеченцев, бесспорно самую жестокую, самую уважаемую на Кавказе нацию, Россия бьёт и бьёт сильно. Почему же здесь, под Москвой, по-прежнему так боятся кавказцев?Андрей успокоился лишь выйдя из электрички. От платформы до Озера было где-то с километр. Становилось всё жарче. Он шагал по высокой насыпной дороге, справа и слева белел и зеленел берёзовый лес. Его обгоняли следующие тем же путём автомобили, мотоциклы, велосипедисты - все стремились к воде, к прохладе.Небольшой участок озёрного берега, метров пятьдесят, благодаря завезённому песку, превратили в пляж. Сейчас он был густо усеян загорающими, а вода вблизи берега - купающимися. Но Андрею вовсе не нужен был этот пляж, где негде было приткнуться. Он знал, что стоит пойти вдоль берега по петляющей между деревьев охотничьей тропке, и там уже мало кого встретишь, а ещё дальше - и вообще никого. Овальной формы Озеро имело более километра в длину и полкилометра в ширину. И только в одном месте, там где в Озеро упиралась дорога-дамба, вплотную к берегу не подступал лес, переходящий в болото. На противоположном берегу за узкой полоской леса вообще начиналась самая настоящая топь. Вот туда, куда никто из отдыхающих никогда не заходил, и собирался вести Таню Андрей. Там, вдали от всех, у него был один укромный уголок, маленький заливчик, где можно было уединиться, не стесняясь посторонних глаз. По тропке вдоль берега собирался идти не он один. Нашлись и ещё знатоки окрестностей, что предпочитали толкотне на пляже участок берега подальше. Впрочем, Андрей не сомневался, до его места, так далеко, вряд ли кто пойдёт. Зачем он шёл туда? Он и сам не мог объяснить, но что-то изнутри словно толкало его, какая-то необъяснимая мысль-надежда, что именно там он сможет успокоиться, проанализировать случившееся. Неужели Таня уже не так к нему относится, как до Армии? Что могло случиться... Неужели она стала бояться его, бояться остаться с ним наедине, далеко от дома, в безлюдном месте...?Андрей свернул в сторону от пляжа, миновал избушку, где жил сторож, охранявший какое-то оборудование, оставшееся от советского прошлого, когда из Озера добывали сапропель. Сапропель уже давно не качали, и оборудование, хранящееся здесь же в больших ангарах, пришло в негодность. Но сторожа почему-то по-прежнему держали. В летнее время он имел к тому же немалый левый заработок: возле его избушки отдыхающие, приезжавшие на автомобилях и мотоциклах, за небольшую мзду оставляли свои транспортные средства, а сами либо шли на пляж, либо устремлялись вдоль Озера. Сейчас здесь были «припаркованы» несколько автомашин и мотоциклов... Выделялась одна иномарка. Это была сверкающая «Ауди» с областными номерами. Возле неё копошились её владельцы, семья: мужчина, женщина лет чуть за тридцать и мальчик лет десяти. Женщина видная, среднего роста блондинка в шортах, кроссовках и короткой кофточке, оставлявшей открытой верхнюю часть полного живота. Она недовольно покрикивала на мужа, вытаскивающего из багажника какие-то вещи:- Ну что ты копаешься...?! И так сколько времени потеряли. Если займут наше место… я тебе тогда всё скажу...!- Не займут... Кто туда попрётся, - лениво огрызался муж, невысокий потный мужичонка. - Может, поближе расположимся где-нибудь?- Где поближе...? Здесь же кругом народ... Ни раздеться, ни шашлык пожарить спокойно... Кругом рожи пьяные.Андрей прошёл мимо, задержав взгляд на женщине. Он всегда невольно сравнивал красивых женщин с Таней. Нет, Таня конечно пока ещё... но ведь она не женщина, а когда станет, и у неё так же нальётся грудь, и округлятся бёдра, это уже сейчас видно, ведь ей ещё и девятнадцати нет. И женщиной её сделает он, её будущий муж. Вот только... Опять на ум наползали воспоминания сегодняшнего утра.Он уверенно шагал по тропке, отмахиваясь от лесных мошек, где перепрыгивал, где переходил по переброшенным жердям ручьи и речушки, впадающие в Озеро. То там, то здесь на берегу курились костры, слышались разговоры, песни, смех. Отдыхали семьями, компаниями. Купались, надували резиновые лодки, ставили палатки, ловили рыбу удочками или бреднем. Лесники и рыбнадзор в послесоветское десятилетие фактически не функционировали по прямому назначению, и отдыхающие делали всё, что хотели. Чем дальше от дороги-дамбы, сторожа с избушкой, тем хуже натоптана тропа и реже попадались люди. Когда Андрей достиг места, где овал Озера переходил в закругление, берег стал пустынным, удобных для отдыха мест здесь фактически не было - густой лес и кустарник вплотную примыкали к воде.Андрей прошёл ещё метров триста и увидел «свой» залив. Озеро здесь вдавалось в лесистый берег, создавая уютный водоём с небольшим свободным от деревьев и кустов берегом-лужайкой. Андрей увидел не только остатки костров, которые жгли ещё они с отцом, но и более свежие кострища, видимо, в последние годы это место облюбовал ещё кто-то. Он сел на чурбак, снял с плеча свою сумку, в которой были уложены бутылки лимонада и пива... закуску должна была взять Таня. Только сейчас он почувствовал, что устал. Ему ничего не хотелось делать, ни раздеваться, ни купаться... даже открыть пиво и утолить жажду. Постепенно думы, словно дождавшись, когда он прекратит всякое движение, вновь овладели его сознанием...Андрей вообще не собирался заходить в дом Тани. С вечера они уговорились, что он в восемь утра, негромко, чтобы не разбудить мать, стукнет ей в окно, а она будет готова... Но когда он стукнул, вышла не Таня...- Ты что это, жених, в окна стучишь...? А ну-ка зайди, - словно приказала её мать. Когда он вошёл, сильно смущённая Таня едва слышно ответила на его «здравствуй».- Значит, на Озеро собрались? - в упор спросила мать.- Да, Екатерина Семёновна... день сегодня хороший будет... мы уже давно собирались... места там есть хорошие... вот, хочу Тане показать, - как можно бодрее старался говорить Андрей, уже предчувствуя, что его ожидает не совсем приятный разговор, который, судя по всему, будет продолжением уже произошедшего между матерью и дочерью.- Ну что ж... Только вот что, Андрей, неплохо бы и меня было в ваши планы посвятить. Я мать всё-таки... А вы одни, так далеко... мало ли что? Там болота кругом.- Да что вы? Мы же от берега никуда не пойдём, а болото оно же в стороне.- Да я не о том... Пойми, я беспокоюсь за Таню.- Да вы что, меня не знаете?- Знаю, Андрюша... Но тогда ты ещё мальчиком был... У меня же кроме Тани никого нет. Ты только не подумай, что я чего-то против тебя... Но я как посмотрю по телевизору из этой Чечни репортажи... Когда ты служил, мы тут так за тебя переживали... Извини, но я очень боюсь за Таню... Ты уж подожди, поживи мирной жизнью, забудь всё это...- Да вы что... Со мной всё в порядке, я ведь ни ранен, ни контужен не был.- Ты там такого в свои годы насмотрелся, чего другие за всю жизнь не увидят... У меня вот от телевизора кровь стынет. И потом, ты чем заниматься собираешься... Как это сейчас говорят, - по жизни что делать?- Как это? - не сразу смог ответить сбитый с толку Андрей. - Работать пойду.- Когда? - Как подыщу что-нибудь подходящее... Сами знаете, в депо сокращения. Отец на что уж спец, и то еле держится... По моей техникумовской специальности работу сейчас не найти. Везде менеджеры, дилеры нужны... В охрану, может, подамся.- Понятно. Значит, как зарабатывать на жизнь ты пока что не знаешь?- Ну что вы такое... Придумаю что-нибудь, - начал нервничать Андрей и красноречиво посмотрел на Таню, ожидая от неё поддержки, в то же время сигнализируя глазами, что они могут опоздать на электричку. Но Таня, продолжая кусать губы, отвела глаза.- Ты, Андрей, хочешь на меня обижайся, хочешь нет, но Таню с тобой я не отпущу...3 - Молодой человек, вы наше место заняли.Андрей вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояла та самая женщина из иномарки с высокой грудью, в шортах. Женщина была сама уверенность. Скорее всего эта семья, в которой она была непререкаемым лидером, сумела за послесоветское десятилетие достичь по российским провинциальным меркам такого материального благополучия, когда собственный загородный дом с сауной и бассейном, или квартира в Москве ещё не по карману, но на подержанную и вполне респектабельную иномарку уже средств хватало. Наверное, в каком-то из близлежащих городков у них имелась и квартира, обставленная дорогой импортной мебелью. Видимо, кто-то из супругов, или оба, работали в относительно преуспевающей фирме, а может, имели своё небольшое «дело». Именно ощущение того, что они «возвысились» над общей массой, придавало женщине уверенность. Она без тени смущения сгоняла со «своего» места этого, по всей видимости, простецкого парня-увальня, немодно подстриженного и неброско одетого.Андрей, вырванный из тяжёлого сна свежих воспоминаний, хмуро глянул на женщину, не трогаясь с места. - Если не верите, я могу показать мусор и консервные банки, которые мы здесь зарывали в прошлом году, - женщина говорила уже с небольшим раздражением.Её муж с сыном тоже появились из-за кустов. Мужик либо сильно устал, либо успел приложиться к бутылке - его заметно шатало. Он еле допёр огромных размеров рюкзак, возвышавшийся за его спиной. Мальчик тоже нёс в руках сумку и удочки.- Да парень... Ты эт... того... Наше место, мы тут уже второй год отдыхаем... Ты эт... найди себе другое, берег большой, - мужик, видимо, всё-таки был на поддаче.- Так что придётся вам подыскать другое место, - женщина говорила не терпящим возражений тоном и стояла подбоченясь...Андрей поднялся, и вздохнув, пошёл прочь, волоча за собой сумку... Нет, он не испугался, да и кого было бояться - этого, едва стоящего на ногах главу семейства? Он не хотел ставить в неловкое положение женщину. Он вообще после службы стал жалеть женщин... Русских женщин. В Чечне он видел, что Русские бабы низведены до положения жалких запуганных существ. В отличие от злобных, горластых чеченок из лагеря беженцев в Ингушетии, требующих от России, чтобы она кормила их детей, детей боевиков, убивающих Русских солдат... Русские женщины-беженки не только не могли там устроиться, они даже боялись жаловаться, признаться, что с ними творили за три года их существования в независимой Ичкерии, по скольку раз ограбили, изнасиловали... Он видел столько обиженных женщин... поэтому эту обижать не хотел, хоть и была она сейчас чрезмерно наглой. Он недолго шёл дальше вдоль берега. Через несколько десятков метров он наткнулся на поваленную осину, сел на неё и вновь погрузился в раздумья...Конечно, во многом танину мать можно понять. Но неужто она думает, что он там, в Чечне, превратился в садиста и насильника? Ну не объяснишь же ей, что там со стороны федералов те же насилия случались редко. Даже взрослые мужики-контрактники, и те в основном брезговали, а уж среди мальчишек-срочников вообще даже разговоров таких не ходило. Нет, конечно, от баб бы никто не отказался, со своими, со связистками, медичками это всё было. Правда, перепадало в основном офицерам и тем же контрактникам, но чеченки... - к ним почти все испытывали чисто физическое отвращение. Ещё не тёща, а уже указывает. Сама не смогла мужика удержать, дочь вон без отца воспитывала, а туда же... воспитательница.Со стороны заливчика пахнуло дымом - прогнавшая Андрея семья развела костёр. Оттуда же слышались приглушённые расстоянием голоса. Мальчишка, видимо, рвался купаться, а мать не пускала, не без оснований опасаясь коряг и топляка. Чуть погодя женщина уверенная, что их никто не слышит, обрушила своё недовольство на мужа:- Прийти не успели, а ты уже нализался...! Неужто удержаться не можешь...?! На голодный желудок... развезёт ведь... машину опять мне вести придётся... всё настроение угробил...!Ответов мужа Андрей не расслышал. Он достал бутылку пива, открыл, отпил... Поведение Тани явилось для него полной неожиданностью. Пока он препирался с её матерью, она словно язык проглотила. Неужто и она думает, что он в Армии превратился в аморального типа, бездельника, не желающего работать...? Стоит, молчит, какая-то чужая. И потом, когда хлопнул дверью... он ведь не очень спешил, и на платформе почти десять минут электричку ждал... и её. Может, мать не пустила? Захотела бы, и мать не удержала... Значит, не захотела...Тональность доносившихся со стороны заливчика голосов резко возросла. Только теперь голоса женщины и ребёнка властно перекрыл кавказский акцент.- Ты чё-ё сказал, ишак худой...?! Ты мою маму...?!- Папа, папа... помогите!! - во весь голос кричал мальчик.