Еврей страшен только там, где другой слаб. Пустота мысли у евреев, однако, удивительна. Это, действительно, изношенная нация, — тертая и перетертая и обратившаяся в труху. Только талант к банку. Этот исторический талант еще от Экбатан в Мидии, куда Товит послал сына Товию “взыскать долг“, — удержался. Удержался талант вести дело сообща, “синдикатом“ и т. д. Но и только.' Сколько их пишет, но где же мысли? Неужели это творчество у Герценштейна — сказать, что “поместья жгут и будут жечь“, или у Тана — организовать Крестьянский Союз с намерением громить помещичьи имения. Это все разруше-ние и меньше содержит “постройки“, чем Устав Духовных семинарий, который хотя и глуп, но его все-таки надо было выдумать, надо было построить! Да В. М. Скворцов хотя он и “пресловутый“, а не меньше есть “творческая личность“, чем все Таны и Герценштейны, т. е. также только “разрушает“, “громит“ (секты и сектантство), как “громили“ (поместья) эти евреи. И везде у евреев не “сотворить“, а “разгромить“. Воистину “распяли“, когда кто-то как-то “зашел к ним“. Христос, конечно, не был евреем. Ничего еврейского. Распять. Разорить. Довести народ и страну до нищеты и отчаяния: но это “ловкость“ и 1000 “приспособлений“, а не ум. Где же ум? Где еврей “строит дом“? Невиданное зрелище. Он “покупает“ дом и “перепродает“ его. Но как это бедно, и неумно, и ничтожно. “Разорить русскую литературу“ они смогли этими выкриками, этим шумом, гамом и всем шкловским неприличием: но разве это то, что создать, напр., антипатичное мне стойкое и многолетнее “движение 60-х годов“ с таким колос-сальным общественным и умственным (пусть отрицательным) результатом. Это как “барочка купцов плывет по Волге“, широкая, многохлебная. Замечательно, что у евреев ничего не растет и последовательно не развивается. Их дело именно афоризм, а не мысль. Сверкнуть, блеснуть и убежать (Гейне) — вот еврей. “Случай!“ “Какое событие!“ — вот почва еврея. Это именно “перетертая труха истории“. То же, что неспешные “грекосы“, живущие в деревеньках на Марафонс-кой равнине (т е. евреи-банкиры в отношении Библии). Я думаю, что евреи искренно ничего не понимают (пример — Переферкович) в Библии и чистосердечно, напр., считают обрезание “суеверием“ и “гигиеничес-кой операцией“, — по какому-то темному инстинкту, однако, его удерживая. Но замечательно, что Мендельсон (философ в Германии) чистосердечно предложил, дечовым образом предложил отказаться от обрезания, перестать обрезываться. Юдаизм, собственно, бережется в гетто, в темных необразованных слоях, в “пре-зрении“ (моральное гетто). Но “просвещенные“ они все суть “Винаверы“. Вообще их отношение к русским, к русской литературе, столь бездарное и слабое, более наивно, чем страшно. Я думаю вообще, что преувеличивают, когда рисуют их страшными. Лет 13—15 назад, т. е. около 1900 года, евреи, живущие в Лондоне, в тамошнем “гетто“, поколотили русских молодых “эмиг-рантов“ за насмешки над еврейской обрядностью и субботами. Над самым “размножением“ евреи смеются, когда фактически и инстинктивно еще очень размножаются. Но ведь “грекосы“ говорят “на языке Агамемнона“. Дорошевич мне говорил, что в Бостоне (Америка) евреи-эмигранты курят папиросы (у всех) со штемпелем “Бакунин“ и с его портретом на мундштуке. Вообще “жидки“ — “отличные русские“ и принимают и чистосердечно увлечены всем самым глупым русским, самым пошлым русским. “Винавер, Бокль, но глубокомыслен-нее всех их Шелгунов“. Таким образом, страшное и разрушительное их действие на русскую литера-туру происходит от пошлости их, от слабости их, а отнюдь не от того, чтобы они “заразили ее ложными идеями“. Никаких ни ложных, ни истинных “идей“ они не принесли и вообще никаких идей. Социализм пришел гораздо раньше их, — со-циалистом был уже Белинский, когда “еврей“ и на горизонте не показывался. Они примкнули к этой до них явившейся пошлости как космополитической и красной, “разрушительной“. Примкнули в социализме к “распни его“, — как вообще в Европе примыкают к разрушению, не понимая Европы и не имея сердца — полюбить ее. Что касается знаменитого “банка“, то ведь и это есть “на-фу-фу“ экономичес-кой жизни страны. “Русский для внешней торговли банк“ (на Морской) в этом году через Киевское свое отделение скупил все сахарные наши заводы и перепро-дал англичанам (синдикату английских капиталистов): операция, давшая этому еврейскому банку (Рафалович, Кестлин и др., все евреи, главы) такую “заработ-ную плату“, что, говорят, директорам его было выдано “годовых наградных“ (тантьемы) по 100 000 руб. на нос. Великолепно, эффектно, но именно афоризм, а не система. Они сделали скверное русское дело, передав сахар в английские руки и к английским капиталистам и синдикату. Но это именно вечное “распни его“, вечное и извечное их дело, выше и шире чего они ничего не могут. Что такое “подло перепродать“ сравнительно с колоссальным и действительно творческим трудом завести “все сахарное дело“, сахарные плантации и сахарные заводы. Да “Терещенко“ один поворотил больше умом, сотворил больше и волею, чем весь этот “Русский (?!!) для внешней торговли банк“ со своими 5 архимиллионера-ми-евреями-воротилами. Курбатов в Нижнем (хлебная торговля), Морозовы в Орехове-Зуеве, Хлудо-вы (где-то на Московско-Смоленской ж. д фабрика) — это уже не “скупщики чужого труда“, маячащие на чужой бедности, на чужом пороке — поджидающие слабого, алкоголика и вырождающегося и обирающие его, и хоронящие его. Еврей страшен только там, где другой слаб, и вся их мировая роль вращается в круге “чужой слабости“ и за черту этого круга перескочить не может. Не боюсь их: не боюсь и не боюсь. Не бойтесь их, люди. Это трусы и обирают только слабого, пьяного и порочного. На сильного они напасть не смеют. И литературу они съели потому, что эту уже до прихода их была не литераутра Белинског, Грановского, Погодина и Аксаковых, а “кой-кого“. Они съели сорные травы ее, когда вся пшеница свезена в амбары. Когда “лето Господне“ кончилось и хлебы вымолотили. В. Розанов, “Сахарна“, с. 264.