Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Одним из главных видов оружия, которым громили вторгшегося врага, был знаменитый танк т-34.К сожалению, его создатель не дожил до собственного триумфа...---------------------------------------------------------------------------“”... Его биография характерна для многих советских конструкторов боевой техники и вооружения тех лет. Родился Михаил Кошкин в Вятской губернии 5 декабря 1898 года. В 11 лет Михаил пошел работать учеником на кондитерскую фабрику. В сентябре 1917-го Кошкина призывают в армию, а в 1918-м он добровольцем вступает в ряды Красной Армии. Затем — вступление в партию, учеба в партийном университете, работа в Вятском губернском комитете ВКП(б), и снова учеба — в Ленинградском политехническом институте. К тому времени Кошкина неплохо знал Киров. Он и посоветовал тогда руководителю опытного конструкторско-механического отдела (ОКМО) завода “Большевик” № 185 в Ленинграде Семену Александровичу Гинзбургу присмотреться к молодому специалисту. После окончания института в 1934 году Кошкин вместе с группой дипломников пришел работать в ОКМО завода №185, который выпускал тогда в год до двадцати опытных конструкций бронетехники. Кошкин к тому времени вполне сложился как конструктор. Он принимает участие в разработке среднего танка с противопульным бронированием Т-29-5, а с 1936 года — первого отечественного танка с противоснарядным бронированием Т-46-5. Этот проект под названием “малый танк тяжелого бронирования” при боевой массе 22 т должен был иметь броню толщиной 60 мм. В то время такая броня не пробивалась снарядами 37-мм противотанковых пушек со всех дистанций, а снарядами 76-мм пушек — с дистанций 1200-1300 м. Танк Т-46-5 имел высокий уровень броневой защиты, но его огневая мощь и подвижность были ограничены. По своим характеристикам он предназначался только для непосредственной поддержки пехоты и не отвечал новым требованиям, стоящим перед перспективными образцами бронетехники, поэтому не получил дальнейшего развития. В конце 1936 года из привычного конструкторского бюро в Ленинграде, где Кошкин работал над созданием средних танков, ему пришлось перебраться на Украину и заняться совершенно новым для себя делом — усовершенствованием легких танков на серийном заводе — приказом наркома тяжелой промышленности его назначают главным конструктором танкового КБ-190 Харьковского паровозостроительного завода им. Коминтерна (с 1937 года получившего обозначение “завод № 183”). Первой работой на новом месте стала модернизация легкого колесно-гусеничного танка БТ-7, на котором впервые был смонтирован дизельный двигатель. В октябре 1937 года завод получил задание на разработку нового маневренного колесно-гусеничного танка БТ-20, предназначавшегося для вооружения механизированных соединений и механизированных полков конницы. Техническое задание предусматривало, что колесно-гусеничный танк БТ-20 должен иметь новый двигатель — дизель-мотор мощностью 400 л.с.; противопульную (20 — 25 мм) броневую защиту танка и вооружение в виде хорошо освоенной 45-мм танковой пушки. Это был незначительный шаг вперед по сравнению с танком БТ, вызванный необходимостью сохранения относительно небольшой массы танка, что, в свою очередь, являлось следствием выбора колесно-гусеничного хода. Получив задание, сотрудники КБ не одобрили такое решение, хотя открыто выступить против него не решились. Времена были тяжелые: арестован бывший главный конструктор Фирсов, арестован и расстрелян директор завода Бондаренко... Кошкин не был сторонником колесно-гусеничного движителя. Он придерживался мнения, что такая схема неоправдано усложняет конструкцию, увеличивает массу и не имеет преимуществ перед гусеницами, бурно прогрессировавшими с начала тридцатых годов. 4 мая 1938 года в Москве состоялось расширенное заседание Комитета обороны. Вел заседание Молотов. Присутствовали Сталин, Ворошилов, другие руководители партии, государства и Вооруженных сил, представители оборонной промышленности, а также командиры-танкисты, недавно вернувшиеся из Испании. Собравшимся представили проект легкого колесно-гусеничного танка БТ-20, разработанный на харьковском заводе. В ходе обсуждения завязалась дискуссия о целесообразности использования в танках колесно-гусеничного движителя. Выступавшие в прениях высказывали диаметрально противоположные точки зрения по этому вопросу. Так, прибывший из Испании Ветров отдавал предпочтение гусеничному танку, а начальник автобронетанкового управления Павлов (тоже ветеран войны в Испании) — колесно-гусеничному. Суть противоречий состояла в том, что колесный движитель использовался в основном для совершения маршей на высоких скоростях по хорошим дорогам, а такая возможность выпадала достаточно редко. Стоило ли ради этого усложнять конструкцию ходовой части танка? Неожиданно “гусеничников” поддержал Сталин, и КБ-24 было поручено разработать параллельно с колесно-гусеничным танком еще и конструкцию машины с использованием только гусеничного движителя, вооруженной 76-мм пушкой и с толщиной брони, увеличенной до 30 мм. После изготовления опытных образцов и проведения сравнительных испытаний предполагалось принять окончательное решение в пользу одного из них. Работы по созданию колесно-гусеничного танка А-20 начались осенью 1938 года. Его спроектировали на базе танка БТ-20. Комиссия рекомендовала заводу изготовить один колесно-гусеничный танк с 45-мм пушкой и два гусеничных танка с 76,2-мм пушкой. Боевая масса всех трех танков не должна была превышать 16,5 т. Впервые в отечественном танкостроении были применены броневые листы, расположенные под большими углами наклона, что повысило эффективность бронирования и улучшило его защитные свойства. Впоследствии такой принцип построения бронезащиты стал классическим, широко применялся в танках всех стран. Для нового танка требовался новый компактный и мощный двигатель. Предпочтение в конечном итоге отдали дизелю, поскольку опыт боев в Испании и на Дальнем Востоке показал высокую пожароопасность карбюраторных бензиновых двигателей. Гусеничный танк А-32, являющийся прямым предшественником легендарной “тридцатьчетверки”, также был разработан осенью 1938 года. Существенным его отличием была замена колесно-гусеничного движителя более простым, гусеничным. Отмена колесного хода позволила не только значительно упростить конструкцию танка, но и за счет сэкономленной массы усилить бронезащиту, так лобовая броня была увеличена с 20 до 32 мм. Первоначально на новый танк, как и на А-20, планировали установить 45-мм пушку, но вскоре от нее отказались в пользу более мощного 76,2-мм орудия. Поэтому основным вооружением являлась 76,2-мм танковая пушка Л-10, с которой был спарен 7,62-мм пулемет ДТ. Второй пулемет ДТ размещался в шаровой установке справа на верхнем лобовом листе корпуса. В октябре 1939 года был разработан технический проект установки в танк огнеметно-дымового прибора ОДП вместо лобового пулемета ДТ. Танк А-32 имел противопульную броневую защиту. К маю 1939 года опытные образцы новых танков изготовили в металле. До июля обе машины проходили заводские испытания в Харькове, а с 17 июля по 23 августа — полигонные на научно-исследовательском бронетанковом полигоне в Кубинке Московской области. Обе машины показали примерно одинаковые ходовые качества, одинаковой была и максимальная скорость — 65 км/ч, однако А-20 слабо проявил себя при движении на колесах по пересеченной местности. В то же время танк А-32 имел более мощное вооружение и более толстую броню, к тому же он обладал значительным запасом по увеличению массы, что позволяло оснастить его противоснарядным бронированием. Инженеры-испытатели были удовлетворены работой дизельного двигателя. Однако председатель комиссии полковник Черняев, не решаясь отдать предпочтение одной из машин, написал в заключении, что оба танка “по прочности и надежности выше всех опытных образцов, выпускаемых ранее”. Поэтому ни одному из них не было отдано предпочтение. 23 сентября 1939 года состоялся показ танковой техники руководству Красной Армии. Помимо А-20 и А-32, на подмосковный полигон доставили тяжелые танки КВ, СМК и Т-100, а также легкие БТ-7М и Т-26. А-32 “выступил” весьма эффектно. Легко, даже изящно и в хорошем темпе, танк преодолел ров, эскарп, контрэскарп, колейный мост, вброд перешел реку, поднялся по косогору с подъемом больше 30± и в заключение сбил носовой частью бронекорпуса большую сосну, вызвав восхищение зрителей. Кошкин, выступая на подведении итогов, убедительно доказывал, что А-32 он рассматривает лишь как прототип нового, более мощного танка. В заключение нарком обороны Ворошилов признал, что именно такая машина нужна Красной Армии. По результатам испытаний были уточнены тактико-технические характеристики модернизированной машины, при этом было высказано мнение, что танк А-32, имевший запас по увеличению массы, целесообразно защитить более мощной 45-мм броней, соответственно повысив прочность отдельных деталей. По возвращении в Харьков Кошкин и Морозов приступили к модернизации машины. В предельно сжатые сроки конструкторским бюро была проведена доработка танка А-32 для дальнейшего повышения его тактико-технических характеристик. Новая броня увеличила бы массу машины на 7 тонн, но зато ее толщина возросла до 40-45 мм. 19 декабря 1939 года был созван Комитет Обороны при СНК для выработки окончательного решения о принятии на вооружение новых танков. На членов Комитета Обороны произвели самое негативное впечатление сообщения с мест боевых действий в Финляндии. В них отмечалась легкость, с которой пробивалась броня танков Т-26 и БТ новыми малокалиберными противотанковыми пушками, находившимися на вооружении финской армии. И в тот же день постановлением Комитета обороны танк с толщиной брони в 45 мм и 76,2-мм пушкой был принят на вооружение Красной Армии под обозначением “А-34” (Т-34). Танк А-34 явился прототипом среднего танка Т-34. Он был разработан под руководством главного конструктора М.Кошкина в декабре 1939 года. Ведущим инженером машины являлся А.Морозов. Новый танк весил 26,3 тонны. Экипаж состоял из 4-х человек: механика-водителя и стрелка, размещавшихся в переднем отделении танка, и двух человек в башне — заряжающего и командира танка, который одновременно выполнял обязанности стрелка-наводчика. В качестве основного вооружения на танке была установлена 76,2-мм танковая пушка Л-11. В качестве вспомогательного оружия использовались два 7,62-мм пулемета ДТ, один из которых был спарен с пушкой, а другой устанавливался в верхнем лобовом листе корпуса. Два опытных образца среднего танка А-34 были изготовлены харьковчанами в январе и феврале 1940 года. И сразу же начались их войсковые испытания, а с учетом того, что новые танки предполагалось показать руководителям государства в Москве, дирекция завода решила, что машины пойдут туда из Харькова своим ходом. Обеим машинам предстояло пройти около трех тысяч километров. Михаил Ильич сильно тревожился о судьбе своих танков. Люди, работавшие с ним вспоминали, что накануне выезда в Москву он четыре дня не выходил из экспериментального цеха вместе с механиками. Танки было поручено вести заводским испытателям Н.Носику и В.Дюканову. В состав экипажей входили помощники механиков-водителей и инженеры. Утром 5 марта Кошкин вывел маленькую колонну за ворота завода. Условия пробега были очень тяжелые: сильные морозы, снежные заносы. Случались поломки, неисправности. “Скажу прямо: тяжелый был марш, — будет рассказывать потом Н. Носик. — Шоссе занесено снегом метра на полтора. Двигались по снежной целине, ориентируясь по телефонным столбам. Остановок на ночлег не делали. Из-за трудного пути на обоих танках отказали главные фрикционы. Пользовались только бортовыми... Но в целом машины показали себя надежными”. Из соображений секретности маршрут пробега был проложен в обход крупных населенных пунктов и основных дорог. Мостами через реки разрешалось пользоваться только в случае невозможности перейти реку по льду и в ночное время. График пробега учитывал не только время движения и отдыха, но также и расписание поездов на пересекаемых железнодорожных линиях, и прогноз погоды на маршруте. Средняя скорость движения колонны не должна была превышать 30 км/ч. Весь неблизкий путь главный конструктор пересаживался из одного танка в другой. Занимал место то командира, то заряжающего, наблюдал за работой узлов и механизмов, делал записи в блокноте. В Серпухове колонну встретил зам.наркома среднего машиностроения А. Горегляд. С ним 12 марта харьковчане направились на машиностроительный завод №37 (находившийся в тогда еще подмосковном Черкизове), где танки привели в порядок. В эти дни Кошкину стало плохо, поднялась температура — во время пробега он серьезно простудился. Сказалось и сильное переутомление от многолетнего напряженного труда. На 17 марта был назначен показ танков в Кремле руководителям партии и правительства. В ночь накануне смотра танки поставили на Ивановской площади Кремля. Утром к танкам подошли высокопоставленные партийные и государственные деятели — Сталин, Молотов, Калинин, Берия, Ворошилов и другие. Наступал очень ответственный момент: получит ли новый танк путевку в жизнь? После доклада и осмотра Михаил Ильич подал команду, и танки по кремлевской брусчатке разъехались: один — к Спасским, другой — к Троицким воротам. Не доезжая до ворот, они круто развернулись и понеслись навстречу друг другу, эффектно высекая искры из брусчатки. Проделав несколько кругов с поворотами в разные стороны, танки по команде остановились на прежнем месте. “Тридцатьчетверки” показали как свою скорость, так и маневренность. Новые машины понравились вождю. Обращаясь к главному конструктору Сталин сказал: “Это будет ласточкой наших бронетанковых сил, — и добавил: — Так и передайте всему вашему коллективу танкостроителей. Желаю дальнейших успехов!” После кремлевского показа танки направились на танковый полигон в Кубинку, где их вновь подвергли тщательным испытаниям, а затем — обстрелу из 45-мм противотанковой пушки обр. 1937 г., причем почти в упор. Снаряды брони не пробили. И только один заклинил башню, попав между ней и корпусом. Конструкторы учли это, и в дальнейшем изменили конструкцию башни. Домой главный конструктор возвратился в приподнятом настроении, но совершенно больным. Врачи признали у него абсцесс легких, но Кошкин вернулся к работе на заводе. Медики со всем возможным старанием боролись с тяжелым недугом, и болезнь у главного конструктора на какое-то время отступила. Все его помыслы были заняты одним — доведением своего детища до серийного производства. 31 марта 1940 года Комитет обороны подписал протокол о постановке танка Т-34 (А-34) в серийное производство на заводе № 183 и подготовке его выпуска на Сталинградском тракторном заводе (СТЗ). В апреле и мае опытные образцы танков Т-34 продолжили изнурительный марафон протяженностью в 2000 км — боевые машины прошли по маршруту Минск — Киев — Харьков. Испытания были успешными, но они вновь вскрыли некоторые технические недостатки. Но и на этом проблемы для “тридцатьчетверки” и ее главного конструктора не закончились. В июне вместе с другими танками Т-34 был направлен на Карельский перешеек, где на бывших финских противотанковых препятствиях танк еще раз продемонстрировал свои отличные боевые качества. Было там и такое препятствие: в бывшем когда-то лесу фины соорудили эскарп — метровые пни от спиленных могучих сосен. За этим участком находился контрэскарп — ров, на дне которого с наклоном были установлены древесные стволы. Водитель-испытатель Носик, разогнав Т-34, повалил пни в сторону рва, преодолел его и вышел на противоположную сторону. Вскоре директора завода Максарева и главного конструктора Кошкина вызвали на заседание ЦК ВКП(б). Разгром французской армии и английского экспедиционного корпуса обеспокоил советское руководство, поэтому 5 июня 1940 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) принимают совместное постановление “О производстве танков Т-34 в 1940 году”, в котором производственное задание было увеличено с 220 танков Т-34 до 600, причем 500 приходились на долю харьковского завода, а остальные 100 — на долю СТЗ. В связи с этим конструкторскому бюро завода № 183 было дано задание — срочно изготовить полные комплекты чертежно-технической документации танка Т-34 и в необходимых количествах направить на Сталинградский тракторный и Сормовский судостроительный заводы. Однако настоящие проблемы у “тридцатьчетверки” еще только начинались. Тем же летом на танковый полигон в Кубинке поступили два немецких средних танка Т.III, закупленные в Третьем рейхе после подписания советско-германского пакта о ненападении. Результаты сравнительных испытаний немецкого танка и Т-34 оказались неутешительными для советской боевой машины. Т-34 превосходил Т.III по вооружению и броневой защите, уступая ей по ряду других характеристик. Немецкий танк имел трехместную башню, в которой были созданы все условия для нормальной боевой работы членов экипажа. Командир имел специальную командирскую башенку, обеспечивавшую ему круговой обзор; средства внутренней связи были выведены всем членам экипажа. В башне же Т-34 с трудом размещались два танкиста, причем один из них являясь командиром танка, а в ряде случаев и командиром подразделения, одновременно с этим выполнял еще функции и стрелка-наводчика. Внутренняя связь имелась только у двух членов экипажа из четырех — командира танка и механика-водителя. Немецкий танк оказался более выигрышным по плавности хода и скорости. Его скорость составила 69,7 км/ч, в то время как лучший показатель для Т-34 не превышал 48,2 км/ч, а у эталонного БТ-7 скорость в колесном варианте составила только 68,1 км/ч! В отчете об испытаниях Т.III было зафиксировано: более удачная подвеска немецкого танка; высокое качество оптических приборов; удобное размещение боекомплекта и радиостанции; надежные двигатель и трансмиссия. Результаты сравнительных испытаний перспективного советского среднего танка, который еще только должен был пойти в Красную Армию и немецкой серийной машины, уже более года находившийся на вооружении вермахта, произвели эффект разорвавшейся бомбы. АБТУ предоставило отчет полигона замнаркома обороны маршалу Г.Кулику, который утвердил его и тем самым приостановил производство и приемку Т-34, потребовав устранения всех недостатков нашей машины. Руководство завода № 183 не согласилось с мнением заказчика и обжаловало его в главке и наркомате, предложив продолжать производство Т-34 с исправлениями. Нарком среднего машиностроения Малышев вместе с начальником 8-го Главного управления Наркомсредмаша Гореглядом, директором завода № 183 Максаревым и начальником НТК АБТУ Лебедевым обратились непосредственно к зам. председателя Совнаркома СССР Ворошилову. Маршал ознакомился с результатами испытаний на полигоне и на бывшей “линии Маннергейма”, заслушал мнение Лебедева, выступавшего за продолжение производства Т-34, и объявил свое решение: “Машины продолжать делать; сдавать в армию, установив 1000-километровый гарантийный пробег. Заводу начать разрабатывать новую машину — Т-34М, введя в нее не только прочностные изменения, но и пятискоростную коробку передач”. К тому времени здоровье Михаила Ильича значительно ухудшилось. После тяжелейшей операции по удалению пораженного легкого его отправляют на лечение в санаторий. Несмотря на медицинскую помощь конструктору становилось все хуже и хуже. Он еще успел порадоваться вести из Харькова о том, что в сентябре первый серийный Т-34 выкатился наконец из сборочного цеха завода № 183. Однако начало серийного производства танков Т-34, явившееся завершающим этапом трехлетней упорной работы конструкторов и всего заводского коллектива, совпало с тяжелой утратой. После продолжительной болезни 26 сентября 1940 года от воспаления легких Михаил Ильич скончался. Он умер в возрасте 40 лет. Его преждевременная смерть стала тяжелейшей потерей для коллектива конструкторов и завода. Александр Александрович Морозов, ученик и соратник Кошкина, был назначен главным конструктором танкового КБ харьковского завода, как раз в то время, когда готовилось массовое производство танков Т-34. Через полтора года, в марте 1942 года, Михаилу Ильичу Кошкину (посмертно) и его ближайшим помощникам А. Морозову и Н. Кучеренко за разработку конструкции нового среднего танка была присуждена Сталинская премия I степени...“”