Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Правая.Ru Сергей Фомин 25.03.2005 --------------------------------------------------------------------------------Так говорил РаспутинСегодня достаточно пойти в библиотеку, заказать подшивку журналов или газет того времени, чтобы встретиться лицом к лицу с Григорием Ефимовичем, услышать его речь, увидеть его глазами собеседникаТеперь, после демонстрации двух фильмов о Распутине, показанных по телевидению (один в воскресенье, другой - на Сретение), начавших очищение России от тяжкого мифа, публиковать правдивые материалы о Царском Друге, несомненно, станет легче. А ведь еще недавно начальнический окрик прикрыл, было, возможность публикации чего-либо положительного о Григории Ефимовиче. И было как-то странно всё это примирить в сознании со слышанном лично от старца о. Николая Псковоезерского о прославлении Царя Иоанна Васильевича и Григория Распутина, как о деле давно решенном. Ведь с одной стороны непрекращающееся обливание лживыми, вонючими помоями, а с другой - такой запретный каток покатился... Предлагаемый сегодня вниманию читателей материал был дописан, когда в имеющей отношение к Православию прессе уже начался “мертвый сезон”.И вот прорыв, значение которого сейчас еще пока что трудно оценить вполне.Это своего рода ответ на известные приложения к материалам недавнего Архиерейского Собора.Да, всё минется - одна правда останется.Это буквально всколыхнуло русских людей, даже тех, кто в храм ходит лишь на Пасху да за крещенской водой. “Так вот, значит, как всё было...” И при этом просят почитать что-нибудь правдивое, а не радзинско-коцюбинское вранье. И этот интерес уже не остановить никакими запретами, никакими окриками. Началось освобождение России из-под глыб лжи...При этом возникает еще одна, и очень важная, проблема. Когда называющие себя чадами Божиими (многие из которых в действительности являются рабами самых обыкновенных грешных людей) молчат (и, как оказывается, именно тем молчанием, которым предается Бог), Бог восставляет Себе детей из камней, которые начинают вещать то, что Ему угодно, чему настало, наконец, время совершиться. Последние оказались первыми, а первые - последними. И если эти перво-последние не сделают соответствующих выводов, они вполне могут превратиться в вечно вчерашних.ТАК ГОВОРИЛ РАСПУТИН“Дайте же нам услышать самого Распутина. Что вы его всё объясняете. Книжки его? - А вдруг они написаны не им?..” Словно по слову апостола Фомы: “если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю” (Ин. 20, 25).Сегодня такая возможность есть. Вернее, она всегда была, но, к сожалению, по верному пушкинскому определению мы ленивы и нелюбопытны. Ибо достаточно пойти в библиотеку, заказать подшивку журналов или газет того времени, чтобы встретиться лицом к лицу с Григорием Ефимовичем, услышать его речь, увидеть его глазами собеседника. Важно, конечно, чтобы собеседник этот пришел к нему не с заранее определенной целью - оклеветать. Впрочем, последнее как-то сразу видно...* * *Итак, 20 января 1913 года. Купе второго класса Николаевской железной дороги. Кроме журналиста, там два уже немолодых коннозаводчика, увлеченно говорящих о лошадях, об улучшении их породы, о выставках...“Когда, - писал журналист, - коннозаводчики удалились из купе в коридор вагона, держа друг друга для внушительности беседы за пуговицу, то сидевший напротив скромный крестьянин, в поддевке и высоких лаковых сапожках, все время хранивший молчание, обратился с замечанием: - Интересно говорят и о полезном; полезно это крестьянству.Я согласился с говорившим, который еще раньше обратил на себя внимание тем, что, усаживаясь в Петербурге в купе, долго и внимательно вглядывался в наши лица, несколько раз входил и безпокойно выходил, не раздеваясь, и даже делал попытку перейти в соседнее купе, в котором не было пассажиров. Длинные волосы шатена, без признаков седины, взлохмаченная борода, которую он перебирал рукой с нервными и несколько запущенными пальцами, и глубокие впалые глаза, сильными морщинами около век [...] - Да, - добавил я, - но вот крестьянство наше не всегда умеет пользоваться полезным, а русские вообще не могут обойтись без иностранцев - вот что прискорбно, и везде мы оттерты от дела и поставлены на задний план. - Эту обычную и любимую тему моих собеседований я поднял вновь, оставшись лицом к лицу с подлинным, как мне показалось, представителем русского народа.- Беды в этом большой нет, - спокойно возразил мой собеседник. - Разве в этом их сила? Все равно от них ничего не останется. Как-нибудь потом вспомнят, что были, а их уже и не будет. А что иностранцы идут к нам - это хорошо, потому что русский народ хороший - дух в нем выше всего. Самый плохой человек у нас, а лучше духом, чем иностранец. У них машина. Вот они чувствуют это, и сами идут к нам за духом. Одной машиной не проживешь. Кажется, все хорошо кругом, а в самом человеке у них ничего. Вот что главное.- Положим, иностранцы тянут к нам не за духом; они презирают русских и всё русское и наш дух. Являются они, скорее всего, за деньгами, ищут власти, возможности нашего порабощения. Вот на Балканах идет война - небось никто из немцев, англичан, французов не помогают славянам, а уж где говорить о духе как не там. Ведь защитить от притеснений угнетенные Турцией народы давно следовало - и это было бы лучшим проявлением человеческого духа.- А Бог, ты думаешь, не видит это и не знает? А, может быть, славяне не правы, а, может быть, им дано испытание?! Вот ты не знаешь их, а они высокомернее турок и нас ненавидят. Я ездил в Иерусалим, бывал на Старом Афоне - великий грех там от греков и живут они неправильно, не по-монашески. Но болгары еще хуже. Как они издевались над русскими, когда нас везли; они - ожесточенная нация, ощетинилось у них сердце; турки куда религиознее, вежливее и спокойнее. Вот видишь, как, а когда смотришь в газету - выходит по-иному. А я тебе говорю сущую правду.- Может быть и так, но обязанность помочь угнетаемым остается пред каждым, кто только мыслит и чувствует по-христиански.- Да много ли таких? Теперь больше мыслят по-христиански, чем чувствуют. Вот в этом корень зла в мiре. Готовятся к войне христиане, проповедуют ее, мучаются сами и всех мучают. Нехорошее дело война, а христиане вместо покорности прямо к ней идут. Положим, ее не будет; у нас, по крайней мере. Нельзя. Но вообще воевать не стоит, лишать жизни друг друга и отнимать блага жизни, нарушать завет Христа и преждевременно убивать собственную душу. Ну что мне, если я тебя разобью, покорю; ведь я должен после этого стеречь тебя и бояться, а ты все равно будешь против меня. Это если от меча. Христовой же любовью я тебя всегда возьму и ничего не боюсь. Пусть забирают друг друга немцы, турки - это их несчастье и ослепление. Они ничего не найдут и только себя скорее прикончат. А мы любовно и тихо, смотря в самого себя, опять выше всех станем.- Нынешняя культура идет вразрез с учением Христа, и разве можно бороться с ее течением. Вот и вы, не ходите же пешком из града в град, а в удобном купе путешествуете; не отдали же второй ризы нищему, а в хорьковой шубе щеголяете. А пожалуй вы настоящий верующий, сектант или старообрядец, хотя вас уже отнесло течением от берега.- Нет, я не сектант. Осуждаю духовенство за его нерадивость и малую красоту в церковном обиходе. Но разве в этом суть? Наша Православная Церковь, как воздушное облако, светит и укрепляет каждого человека. Без нее нет ничего в жизни и все доспехи, все эти шубы ничего не стоят. А что я самоотвержения не имею - так я слаб. Слаб, как человек, но я знаю, что при Церкви каждый может возыметь силу, и я с нею спасусь.- Всё это хорошо; всё это слова, но как практически достигнуть того, чтобы Царствие Божие сделалось достоянием земли. Ведь вот, когда слушали мы коннозаводчиков, так быстро узнали, до чего можно совершенствовать породу и качества лошадей, сельский хозяин до тонкости изучил, какой злак при каких условиях дает силу и плодовитость, когда он полезен и может быть употреблен в дело... Там все ясно, а вот мы с вами отвергаем смысл и знание нынешней жизни, и войну, и культуру, а что же предлагаем взамен этого: монастырь, отречение от всех благ и самоуничтожение?..- Нет. Спокойствие и ясную, как небо, душу. В монашестве же нет спокойствия, а есть борьба: то с собственным телом, то с мiрским духом. Разве это праведники что в клобуках, состязаются из-за Патриаршего Престола?.. Антоний Волынский, Сергий Финляндский!.. Разве этого нужно им искать и указывать? Нужно, чтобы Духом прониклись все и сами указали на человека: вот Патриарх. А такого нет, и его не выдумаешь. Подобрать можно по росту, по красноречию, так чтобы подходил к правительству, но чтобы Патриарх своим духом покрывал весь народ и чтобы в него и православные, и иноверцы поверили, - для этого нужно родиться и тихо, незаметно вырасти.- Но тогда, по-вашему, не нужно делать ничего, а только ждать; ни о чем не заботиться; и ни с чем не бороться. Ведь это проповедь толстовца-непротивленца... Вы знаете это учение? - Слышал, но плохо знаю. Я же не говорю: не противься злому, а говорю: не противься добру. Тягость и суета нашей жизни состоит в том, что мы противимся добру и не хотим его признавать. А ты оставь злое совсем в стороне, пусти его мимо, а укрепись около самого себя и когда сам окрепнешь, тогда осмотрись и помоги совершенствоваться другим. Не настаивай на совершенстве, но помоги - каждый хочет быть чище, радостнее; вот ты ему и помоги. Не настаивая, вот как Илиодор, - огня в нем много, рвения, а нет света и дуновения, как весной в поле с ароматом цветов - которым веет от истинных подвигов духовных.- Согласен, что для личного удовлетворения и таких бесед, какую мы сейчас ведем, это приложимо, но ведь и Христос говорил, что никто не ставит свечу в подземелье, но делает так, чтобы она светила мiру. Велик подвиг личный, но тяжелее, и зато величественнее, проповедь для спасения возможно большего количества людей.- А ты спасай самого себя. И как только ты почувствуешь, что ты в себе, как река в берегах, до краев - вот тогда все покажется ненужным: и слава, и деньги, и карьера. Советую ни на кого не обращать внимания. Никого не наставляй, но никого за ошибки не карай - и думай о спокойствии души. И тогда всё вокруг тебя станет спокойно и ясно, и все прояснятся. Меня как поносили, чего только не писали обо мне, и врагов у меня все-таки нет; кто не знает меня, тот враг. Никому ничего худого не делаю, ни на кого не питаю злобы и весь на виду. Вот, как облака, проходит и злоба на меня, я не боюсь ее; поступай так и ты, и другой, и третий. Вот тебе и спасение в самом мiру.- Да, вам легко давать такие советы; быть может, сидите где-нибудь там на горах Урала или в глуши Тобольской губернии, - так эту проповедь не трудно осуществить. Но все наши проповедники плохи тем, что советуют замкнуться в самом себе, остаться в одном положении и оставить всех и вся без внимания. А между тем, весь ужас человеческого существования состоит в том, что мы всегда связаны и кровью, и духом с десятками условий, нас сковывающих, и сотнями людей, нас окружающими. И спасаясь в самодовольстве, нельзя ведь не помнить о других. Вот Иоанн Кронштадтский весь горел для блага тысяч и сотен тысяч верующих или искавших веры и не уклонялся от людей.- То великий светильник и чудотворец. Разве я могу сравняться с ним. Творю, как у меня на душе, и говорю только тем, кто меня слушает. Скорбно, когда клевещут - сами себя позором обносят. Жалею, что мало кто хочет вникнуть в чужие слова и мысли. Болтают обо мне зря, пишут неизвестно что, и болше худое. Но и помочь им я не могу. Слепые света видеть не могут, и Царствие Божие открывается только тем, кто подходит друг к другу, как дети. Другой заповеди я не имею и не ношу. А чтобы тебе было ясно, кто я, я скажу: я - Распутин.Я не был удивлен, - внешность говорившего говорила за это. Но склад речей, отрывистых и мистически далеких, спокойствие и безхитростная, почти детская, улыбка у 50-летнего скромного и несколько застенчивого человека, совершенно непримиримое представление о нем на основании газетных статей и тысячи легенд, распускаемых об этом человеке, которого, не слушая, обвиняют, ни разу не видав, презирают, - сделали то, что я долго думал о нем. Этот человек слишком несложен и ясен для того, чтобы приписывать ему игру; он прост и скромен для того, чтобы видеть в нем героя. Он даже не загадка для наших дней, а просто жертва пошлости того жалкого века, когда нет ни героев, ни праведников, а остались одна червоточина, и когда лошадям, их предкам, их настроению и потомству отводится в миллион раз больше внимания, чем человеческой душе, никому уже не нужной, никого не интересующей и превращаемой в машину”.* * *Приведенное нами интервью, взятое у Г. Е. Распутина Д. Разумовским, нуждается в некоторых небольших пояснениях.Правоту слов Григория Ефимовича относительно беззаконий греческих и болгарских монахов на Святой Горе подтвердило безстыдное послереволюционное “выдавливание” с Афона русских монахов и нынешнее более чем жалкое положение там единственной русской обители. Но началось все в том же, 1913 г., когда было взято и опубликовано то интервью. В этом юбилейном для Российской Империи году 300-летия Дома Романовых совершился первый в истории Святой Горы погром русских обителей, когда под прикрытием борьбы с имяславием, объявленного греческими выучениками западных теологических институтов “ересью”, оттуда было изгнано до полутора тысяч русских монахов. И еще одно не случайное совпадение: известная драма в Пантелеимоновом монастыре разыгралась ровно за пять лет до трагедии в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге. “3 июля, - свидетельствовали иноки-имяславцы, - матросы, солдаты и весь экипаж в полной боевой амуниции, поставив у св. ворот пулеметы, собрались на дворе, а матросы спешно привинтили шланги к пожарным трубам. Видя все это, братия собралась [...] в числе около пятисот человек, и стали совершать молитвенное правило (вечерню), так как церкви были заперты. Когда все было приготовлено для поливки и к бою, к исповедникам подошел консул Шебунин со своей свитой, и командир ”Донца“ закричал на исповедников: ”Выходите, ч...., добровольно; если же не выйдете, то увидите, свиньи, что я с вами сделаю. Вот даю вам полчаса времени“... Раздалась команда, и на исповедников полилась из двух пожарных шлангов сильного напора холодная вода [...] Увидев, что исповедники, с помощию Божиею, терпеливо переносят холодное обливание, солдаты взяли железные багры, крючки, кочерги и подобные им орудия и стали ими разбивать, вырывая из рук исповедников св. иконы, кресты и Царские портреты и бросая их в грязь и воду, топтали ногами. Затем стали этими же орудиями хватать иноков за голову, шею, ноги, одежду, валить их в ту же грязную воду и тем же способом тащить к себе, для отправки на пароход. Не довольствуясь этим, солдаты, под командой штабс-капитана Мунзова, пустили в дело приклады и даже штыки. [...] Что уже здесь произошло, всего нет возможности описать и передать: до ста человек впереди стоявших иноков было избито, смято, изранено... и все они валялись в грязи вместе с разбитыми св. иконами, крестами и Царскими портретами; по ним ходили солдаты и топтали все ногами [...] С великой скорбью приходится вспоминать, что монастырь превратился в поле сражения: коридоры были окровавлены, по всему двору видна была кровь, смешанная с водою; в некоторых местах выстланного камнями двора стояли целые лужи крови”.Последствия этого шага осознавалось в России тогда немногими. Однако все это было открыто сердцу Цареву. Но ни одно из распоряжений Государя, направленных к уврачеванию распри, не было исполнено Св. Синодом.Примечательно, что впоследствии канонерская лодка “Донец”, на которой на Св. Гору для “усмирения” имяславцев прибыл архиепископ Никон (“этот, - по словам Царицы-Мученицы, - злодей с Афона”), с началом военных действий на Черном море первой погибла на Одесском рейде, не успев сделать ни одного выстрела. Сразу же после февральского переворота один из имяславцев писал: “Особенно знаменательно то, что переворот совершился именно в неделю Св. Григория Паламы, боровшегося против Варлаама, которого мнения повторяют ныне имяборцы и пресловутое Синодальное Послание. Знаменательно также, что и имя - ”волынь“, от первопастыря которой изошли первые хулы на Имя Господне, - и это имя оказалось первенствующим в перевороте, ибо весь этот стихийный переворот начат и произведен был - ”Волынским“ полком...” Уже после прихода к власти большевиков те с особым рвением и методичностью вылавливали в горах Кавказа и практически поголовно, с особой жестокостью, уничтожали в чекистских застенках монахов-имяславцев (официально квалифицируя их “преступление” как принадлежность к “монархической повстанческой организации”) [i].В словах Григория Ефимовича о “балканских христианах” явственно слышатся предупреждения выдающихся русских мыслителей К. Н. Леонтьева [ii] и Ф. М. Достоевского [iii], о которых крестьянин из Покровского вряд ли, конечно, знал.Эта позиция Распутина, по мнению графа С. Ю. Витте, на два года отсрочила мiровую войну. “Вспоминаю только один случай, - писала А. А. Вырубова, - когда действительно Григорий Ефимович оказал влияние на внешнюю политику России. Это было в 1912 году, когда [Вел. Кн.] Николай Николаевич и его супруга старались склонить Государя принять участие в Балканской войне. Распутин чуть ли не на коленях перед Государем умолял его этого не делать, говоря, что враги России только и ждут того, чтобы Россия ввязалась в эту войну и что Россию постигнет неминуемое несчастье” [iv]. Сообщенное А. А. Вырубовой совершенно определенно подтвердил граф С. Ю. Витте [v].