У Достоевского в “Идиоте“ есть сцена, где Аглая показывает кн.Мышкину письмо Ганечки, официально добивающегося руки Настасьи Филипповны, говорит, что бросит и Н.Ф. и вообще все оставит ради одного ее “Да“. Аглая тогда заметила, что Ганечка добивается ее любви и приэтом хочет гарантий. И это ее больше всего тогда и возмутило. Но Богообщение - это тоже любовь - человека, который учится любить и Бога, который ждет от нас этого нелицемерного труда (хотел сказать порыва, но по-моему, это не совсем удачное слово). И если задаваться вопросом, а спасусь ли я, то неизбежно подойдем к тому же вопросу, а есть ли гарантии ? А гарантий-то и нет, есть надежда на милосердие Божие, который и “намерение целует“. И спасение наверное заключается в том, что сердцеведец Господь наконец-то узрел в нашем сердце твердое и необратимое решение - быть с Ним, а не на стороне далече. А Страшный Суд тем и страшен, что произойдет он в сердце человеческом, а не какой то внешний Судия будет отсылать в муку вечную. Ведь если мы совершаем подлость по отношению к человеку, то ведь впоследствии не можем смотреть ему в глаза, стараемся избежать его. Так и если мы Бога оскорбляем своими делами, то мы просто не сможем быть с ним, потому что это для нас будет Страшная Мука. Просто пока мы на земле и во времени, то свойства души нашей изменяемы, а после смерти мы переходим в мир вечности, все наши свойства переходят туда и становятся нашими неоъемлемыми качествами.