Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Эту тему прошу рассматривать как небольшой рождественский подарок от кальвинистов. Стало общим мнением, что догмат о предопределении – своего рода «фирменное» отличие кальвинистов, их исторический бренд. Поэтому в вероисповедных документах, как правило, в первую очередь ищут и анализируют места, касающиеся именно этого догмата. Первая глава ВИВ, посвященная Священному Писанию, обычно не вызывает такого интереса и прочитывается как совершенно очевидная вещь. За выверенными классическими формулировками фундаментального вероисповедного документа кальвинистов современному читателю трудно разглядеть одну удивительную вещь. Именно в этой не вызывающей возражения главе заложено основное кардинальное отличие протестантов от их предшественников. Даже догмат о предопределении в той или иной степени признается католиками и православными – естественно, таким образом, чтобы оставить в работе спасения «место» и для человека и обозначить тем самым роль Церкви. Но ведь эта роль по сути никогда не оспаривалась и кальвинистами, прямо утверждающими, что «вне Церкви, как правило, нет спасения» (ВИВ 25.2). Конечно, протестанты иначе понимают реализацию этого положения, но все же не этот вопрос ясно и недвусмысленно отделяет классический протестантизм от древних иерархических церквей. Формулировки 1 главы ВИВ составлены таким образом, что не раскрывают дискуссионного характера положений, отражающих исторический вызов протестантизма. Цели этих положений содержатся в недостаточно явном виде и часто не прочитываются даже самими реформатами. В приведенном комментарии сделана попытка обратить внимание читателей именно на эту сторону только одного пункта 1 главы ВИВ. Глава 1. О СВЯЩЕННОМ ПИСАНИИ 1. 1. Хотя свет природы, дела творения и провидение в такой значительной мере являют благость, мудрость и силу Бога, что лишают человека оправдания, все же их недостаточно для того, чтобы дать то знание о Боге и Его воле, которое необходимо для спасения: поэтому было угодно Господу – в разные времена и различным образом – открыть Себя и объявить Свою волю Его Церкви, а затем, для лучшего сохранения и распространения истины и для более верного установления и упрочения Церкви против испорченности плоти, злобы сатаны и мира сего, передать всю полноту истины на письме, что делает Священное Писание в высшей степени необходимым. Прежние пути откровений Божиих Его воли Своему народу ныне закрыты. __________________________________ На что следует в первую очередь обратить внимание в первом пункте Исповедания? Казалось бы, положение о необходимости Св. Писания очевидно для всех. Ни одна церковь не оспаривает это положение. Впрочем, не все так просто. В практике Православной Церкви, благочестиво почитающей Св. Писание, проводится одна любопытная линия. Наряду с признанием роли Св. Писания православные священники выражают мнение, что для неподготовленного человека Св. Писание не так необходимо, как само пребывание в лоне Церкви. Св. Писание, говорят они, вручено в первую очередь Церкви как священной иерархии, а не непосредственно верующим – с тем, чтобы в руках Церкви оно сделалась действенным инструментом. Само по себе, вне контекста богослужения Св. Писание даже может причинить вред и увести верующего по пути уклонения и прелести. Как это случилось с протестантами. Чтобы не быть голословными, приведем пример такой трактовки в устах известного православного богослова. Священномученик Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский «Священное Писание и Церковь», 1914 г. «Христос не писал... Он и приходил на землю вовсе не за тем, чтобы писать. Сущность дела Его не учение, не написание книги, например, полного курса христианской догматики. Нет, Его дело - не книжное. Но если это так, то что же тогда такое Священное Писание? Христос создал Церковь. Церковь существовала и тогда, когда ни одной книги Священного Писания Нового Завета еще не было. Ведь книги Нового Завета написаны апостолами уже после, в течение более нежели полустолетия от начала исторического бытия Церкви. В написанных ими книгах апостолы оставили памятники своего устного благовествования. Писали они для Церкви уже существующей, и книги свои Церкви вручили для вечного назидания. Очевидно, книги Священного Писания не составляют сущности христианства, потому что самое христианство не есть учение, а есть именно новая жизнь, создаваемая в человечестве Духом Святым на основе воплощения Сына Божия. А потому не будет дерзостью сказать, что не Священным Писанием, как книгой, спасается человек, а благодатию Духа Святого, живущего в Церкви. Церковь ведет людей к совершенству. У Церкви есть и иные пути, и иные средства для этого, кроме книг Священного Писания». Если внимательно вчитаться в изречения архиепископа, то становится ясно, что они прямо противоречат положению 1 пункта, где говорится, что «угодно Господу… передать всю полноту истины на письме». Ил. Троицкий недвусмысленно утверждает, что Писание не составляет «полноты истины» и даже «не составляют сущности христианства». Так сущность христианства становится недоступной взору человека вне «новой жизни» – разумеется, жизни православной, наследующей ее от апостолов и передающей ее через таинства, священные реликвии и изображения. В этом вопросе не следует обольщаться. Следовательно, протестантизм, основывающий свое учение исключительно на Книге, уже и не христианство. «Реформаторы из Церкви хотели унести Библию. При этом, однако, оказалось, что она оттуда не может быть унесена, ибо унесенная, она превращается по дороге просто в «книги», человеческий документ, «письмена», – писал православный прот. С. Булгаков. Вот почему, читаем мы между строк, протестанты отождествляют религию с текстами. «...Раздражение, которое вызывают у протестантов наши иконы, просто необъяснимо ни с точки зрения христианского богословия, ни с точки зрения христианской этики, – замечает профессор богословия д. А. Кураев. – Это раздражение – страсть, духовная болезнь. Ее надо сознательно и целеустремленно преодолевать в себе. И в качестве первого шага я предложил бы протестантам отнестись к православным как к детям. Дети нуждаются в картинках? Ну, вот и православные тоже чувствуют себя теплее, спокойнее в окружении священных картин. Если протестантам угодно, пусть они считают православных детьми, «немощными в вере», привычки которых, по завету ап. Павла, надо принимать «без споров о мнениях» (Рим. 14, 1). И протестант, обличающий православную старушку в том, что она «кланяется идолам», по правде, не умнее того, кто вырывал бы из рук ребенка книжку с картинками». Понятно, что спор не исчерпывается одиозным вопросом об иконах. Речь идет о Предании в целом – как о внеисторическом божественном явлении, отличающем истинную Церковь и обозначающим ее монопольное владение истиной. «Это уже не просто попытка отделить Писание от церкви, а гораздо более смелая попытка отделить церковную традицию от церкви, – продолжает отец диакон описания действий протестантов. – Писание не способно исчерпать жизнь души в Боге. Писание лишь говорит о Завете, но осуществляет себя этот Завет не в книге, а в Предании, в таинстве обожения. Служение Духа, составляющее онтологическую суть Предания – это осуществлять в конкретном человеке, в конкретном времени и пространстве то, что для всего человечества было совершено Христом. Традиция интериоризирует то объективное обновление человеческой природы, которое было совершено Христом. Дух усваивает нам плоды крестной жертвы». Дух приравнен к церковной традиции и заключен в недоступные протестантам сокровищницы. При чтении ВИВ 1.1 не следует упускать из виду очень важные слова о том, что «прежние пути откровений Божиих Его воли Своему народу ныне закрыты». Эти слова направляют верующего по пути изучения Слова, если он желает постичь волю Бога. Одновременно они ставят запрет на «церковное творчество» на поприще продолжения Откровения. И это далеко не случайно. Простая формулировка в жизни оборачивается столкновением двух диаметрально противоположных подходов. «Предполагается, что в какой-то исторический момент Церковь вдруг потеряла дар различения духов и дар формулирования истины и «смирилась» перед однажды и окончательно кодифицированной ею истиной, – оспаривает это положение А. Кураев. – Любая попытка замкнуть живое Предание в прошлом оборачивается историческим нигилизмом и нарочитой апокалиптикой. Самые «буквалистски» протестантские секты охотнее всего предсказывают скорый Конец. Оторвавшись от Предания, они не чувствуют истории и желают выбежать за нее. По их мнению история принесла христианству лишь языческие искажения, лишь метания между римским папоцезаризмом и византийским цезарепапизмом… Нужно обладать очень серьезными доводами, чтобы из тех обещания даров Духа, которые Господь сделал апостолам согласно Евангелию от Иоанна исключить Церковь под предлогом того, что это обещание было обращено только к апостолам. Христос все совершил единожды: единожды воплотился, единожды пострадал, единожды освятил и послал апостолов. Заглохло ли это движение в истории?» – спрашивает диакон. Георгий Флоровский в книге «ОТКРОВЕНИЕ И ИСТОЛКОВАНИЕ» отвечает: «Библия закончена. Но священная история продолжается. Библейский канон включает пророческую книгу Откровения. Впереди — грядущее Царство, последнее исполнение обетований: поэтому и в Новом Завете есть пророчества. Вся жизнь Церкви есть в каком-то смысле пророчество. Но после Рождества Христова само понятие будущего изменилось. В Церкви Христовой грань между настоящим и будущим получила новое значение. Ибо теперь Христос не только в будущем, но и в прошлом, и в настоящем. Это чрезвычайно важно для правильного понимания Библии. Все герменевтические правила и принципы необходимо пересмотреть в свете этой эсхатологической перспективы. Но здесь нас подстерегают две опасности. Во-первых, между Ветхим и Новым Заветами нет полной аналогии, в глубине своей они различны и относятся друг к другу как “образ” и “истина”. Отцы Церкви учили, что Слово Божие открывалось людям постепенно на протяжении всего Ветхого Завета. Но ветхие Богоявления нельзя ставить в один ряд с Воплощением Слова и придавать им такое же значение: иначе Искупление превратится в бледную аллегорию. “Прообраз” есть не более чем тень, изображение, а в Новом Завете мы встречаемся с реальным событием. Новый Завет — не только “образ” Грядущего Царства. Он сам есть Царство, пришедшее в мир. Во-вторых, преждевременно говорить о “сбывшихся пророчествах”: ведь “последнее” еще не наступило, и священная история не окончена. Лучше сказать, что пророчества начали сбываться. Это более по-библейски — ведь поворотная точка Откровения уже в прошлом. “Последнее”, или “новое”, уже вошло в историю, но финал еще не наступил. Царство началось, но не исполнилось. Сам строгий канон Писания символизирует полноту. К Библии ничего нельзя добавить, ибо Слово Божие стало плотию. Наша последняя инстанция — не Книга, а Живой Человек. Но Библия сохраняет свой авторитет не только как летопись, но и как пророческая книга, полная тайн, указующих на будущее, на конец истории. Священная история Искупления продолжается. Теперь это история Церкви, которая есть Тело Христово. Дух-Утешитель обитает в Церкви. Законченной системы догматов в христианстве нет и быть не может, ибо Церковь вечно в пути. И Библия хранится в Церкви как историческая книга, призванная напоминать верующим о динамической природе, «многократности и многообразности» Божественного Откровения». Понятно, что такое прочтение ставит протестантов вне божественной истории – истории Церкви. И, следовательно, вне самой Церкви. Так короткое положение ВИВ приобретает принципиальное звучание: обладает ли правом на истину каждый верующий или это право ограничено рамками отдельной Церкви? Мы говорим «отдельной», потому что по исторической иронии на роль исключительного хранителя Духа претендует не одна традиционная Церковь. В совершенных и лаконичных формулировках Исповедания заключена энергия непрекращающейся исторической схватки, достигшей своего апогея в эпоху европейской Реформации. После которой протестанты выстроили принципиально иной мир, основанный не на традиции и иерархии.