Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Сейчас много говорят о кальвинизме как об источнике англо-саксонского господства. Наталья Нарочницкая, доктор исторических наук, в своей работе «РОССИЯ И ЕВРОПА. НА ПОРОГЕ ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ» декларирует: «Сама идея о том, что еще до сотворения мира люди делятся на предназначенных ко спасению и не предназначенных есть полная противоположность христианскому восприятию мира как всеединства через троичность. Дуалистическое деление мира на несмешивающееся положительное и отрицательное, белое и черное, где зло также признается сущностным, а значит способным к творению, свойственное манихейству, порождает и отказ людям в этическом равенстве, деление людей на ненужных и имеющих ценность, для которых другие могут быть средством. Англосаксонскому кальвинизму безусловно свойственно пренебрежение и безжалостное отношение к другим нациям (истребление индейцев, голодная смерть двух млн. ирландцев после неслыханной в христианской истории экспроприации земли и сгона исконного населения). Мотив цивилизаторской роли англосаксонской расы играл огромную роль в британской колониальной идеологии, что ярко демонстрирует Р.Киплинг в его философии «долга белого человека», оформленной с аристократическим изяществом. Однако четко и без всякого культуртрегерства идея превосходства, кальвинистская самонадеянность в своей роли орудия Бога выражена британским идеологом Сесилем Родсом: «Я считаю, что мы первая раса на земле и чем шире мы населим мир, тем лучше будет для человечества. Если есть Бог, то я думаю, что Он только радуется тому, что я стараюсь окрасить как можно больше частей карты Африки в цвет Британской империи». Немногие задумываются, что белые африканеры Южной Африки, создавшие режим апартеида, – это кальвинисты – голландские и французские гугеноты и английские пуритане. Пуритане в Америке не занимались проповедью Слова Христова местным жителям – они не предназначались к спасению, и пуритане их безжалостно стерли с лица земли». Понятно, что Нарочницкая использует кальвинизм просто как имя, как жупел для обозначения врага – «самонадеянного демоса и его мнимой кратии в одномерном атлантическом Pax Americana, где за охлократией стоит всесильная олигархия». Теологические выкладки Нарочницкой нельзя рассматривать серьезно, они используются лишь для придания большей убедительности тексту. Творцы новых мифов говорят о кальвинистском предопределении как о делении людей на касту избранных и неизбранных, хотя любой серьезный исследователь скажет, что в кальвинизме предопределение есть тайное действие, неведомое для людей. Предопределение может быть выявлено только самой жизнью. Заданность мифа дает возможность уважаемому доктору исторических наук смешать исторические карты, не видя казуса в том, что ею приведен пример чистой «лабораторная» модель буров, не родивших ни капитализма, ни мессианской беспощадности. Африканеры-кальвинисты были разгромлены в двух англо-бурских войнах – англичанами, и создавшими затем режим апартеида. То же самое можно отнести к Швейцарии или Голландии. Да и вообще почему-то «забывают», что «мессианские» англо-саксы далеко не сплошь кальвинисты, как, например, шотландцы, тяготеющие к автономии. Но, разумеется, именно пуританские ценности сделали англо-саксов такими успешными. Кальвинизм оказался возвращением к забытым истокам. Мир как развивающаяся целостная система – это совсем другое ощущение, нежели немощное бегство от жизни. В истории закладывался новый тип мышления, который смотрел на вещи шире. Отрицалось средневековое деление людей на род избранных правителей и черни. Предопределение как тайна божественного замысла не могло быть обозначено людьми. Декларировалось фундаментальное равенство возможностей в обществе и всеобщая ответственность перед Богом. Абрахам Кайпер утверждает, что с XVI века кальвинизм облагораживает общественную жизнь. «Если кальвинизм помещает всю нашу жизнь перед взором Божиим, отсюда следует, что все люди, богатые и бедные, слабые и сильные, обычные и одаренные, как творения Божии и как жалкие грешники, не имеют никакого права господствовать друг над другом. Мы равны перед Богом, а значит – и между собой. Поэтому кальвинизм осуждает не только явное рабство или систему каст, но и скрыто подчинение женщин и обездоленных. Он противостоит любой иерархии среди людей, не терпит никакой аристократии, кроме той, которая по благодати Божией, являет превосходство нравов или талантов. Так оказалось, что кальвинизм нашел выражение в демократии, провозгласил свободу народов и не успокаивается, пока любого человека, просто потому что он человек, созданный по образу Божию, не будут почитать и уважать» («Христианское мировоззрение», Шандал, С.-Пб., 2002. С.37). Надо понимать, что в этом вопросе кальвинизм был не одинок. Идеи Французской революции, идеи общественного договора также поднимали на щит человека и отрицали средневековую иерархию. Но здесь уместно задаться вопросом, почему кальвинизм по Кайперу «нашел выражение в демократии», а Французская революция закончилась диктатурой? На примере англо-саксонской модели можно видеть, что пуританские ценности, даже оторванные от религиозной основы, делают общество успешным. Удивительно, но кальвинисткий механизм работает в разных средах. Организация конфессионально разнородной Европы произрастает из европейской Реформации. Но еще удивительнее, что эти же корни, по-видимому, следует искать и в коммунизме – русском варианте реформации. И во Французской революции. Вероятно, эта мысль требует пояснения. Можно напомнить, что кальвинизм с самого начала никогда не замыкался на церковном учении, не отгораживал себя от жизни, а служил основой активного преобразования. По сути Реформация – первая европейская революция, проложившая путь к иной, более совершенной организации общественной жизни. Может показаться странным, что первые кальвинисты считали идеи нового общественного порядка ничуть не менее важными, чем богословский диспуты со своими оппонентами. Почему же кальвинистский порядок родил демократию, а не диктатуру? Целью деятельности реформаторов была всеобщая ответственность членов общины перед Законом – другими словами, общественное здоровье и дисциплина того сообщества, за которое отвечал кальвинист своим предназначением. Дисциплина – тяжелый инструмент, которым выковывается цивилизация. Вместе с освобождением кальвинизм принес высочайшую общественную и личную ответственность и предельно жесткую внутреннюю дисциплину. Осуществилась та самая свободная социализация, которой часто не хватает современному обществу. Это явилось следствием тотального религиозного взгляда на жизнь. «Рим, – пишет Кайпер, – провел границу между освященной и мирской сторонами жизни. Религия стала частичной, ее перенесли с обычных дней на праздничные, с дней благоденствия на дни бед и болезней, с полноты жизни – на время приближающейся смерти [знакомая картина]. Всему этому прямо противостоит кальвинизм, который отстаивает универсальность религии, ее всеобщую применимость». Ответственность и общественная дисциплина – это проявления универсального Закона, поднятого на щит кальвинистами и реализованного в протестантской этике. Универсальность Закона, его действие в любых уголках жизни – кальвинистская аксиома. Закон не пожелание. Он заложен в саму глубинную структуру общества. Для кальвиниста не удивительно, что свод законов Хаммурапи очень часто формулируется почти буквально как Моисеев закон. Цивилизация с необходимостью «на ощупь» пытается вывести универсальный закон, если не желает быть уничтоженной, идти по пути рабства и смерти. В этом смысле кальвинизм может быть признан научной доктриной, направленной на гармоническое развитие общества. Всеобщность и универсальность Закона всех делает равными перед ним и лишает аргументов тех, кто хотел бы говорить о разделении в этой жизни, – и уж тем более тех, кто хотел бы приписать это кальвинизму. *** Какая традиционная религиозная система противостоит кальвинизму? Это всегда более ранняя религиозная модель, направленная на поддержание и сохранение более ранней общественной структуры – иерархии. В самой этой модели иерархия из рабочей структуры превращена в священный инструмент высших сил, сакрально отделенный от всего сообщества святых. Православный протоирей А. Шмеман в своей работе «Введение в литургическое богословие» утверждает, что разделение произошло в результате «прорыва мистериальных понятий» и привело к тому, что «культ отделился от непосвященных не только психологически, но и по внешней организации: его местом стал алтарь, святилище, а доступ в святилище закрылся для непосвященных… Мистерия предполагает теургов, посвященных совершителей; сакрализация клира повела в свою очередь к «обмирщению лаиков»: отошло в сторону «понимание христиан всех как “царского священства». Автор ссылается при этом на псевдо-Дионисия, который предостерегал от открытия святых тайн «профанной нечистоте». Дионисий Ареопагит рассматривает земную иерархию как отражение небесной: «Иерархия, по моему мнению, есть священный чин, знание и деятельность, по возможности, уподобляющаяся Божественной красоте, и при озарении, сообщаемом ей свыше, направляющаяся к возможному Богоподражанию. Цель Иерархии есть возможное уподобление Богу и соединение с Ним». Храмовый принцип и иерархия Церкви в Римской империи (включая Византию) были обусловлены потребностью власти в сакрализации. Но почему в наши дни этот принцип сохраняет достаточную живучесть, хотя ни власть, ни отдельные люди психологически не испытывают особой нужды в таких религиозных построениях? По-видимому, объяснение следует искать в интуитивных языческих ощущениях, бытующих в социально пассивных слоях населения. Эти ощущения усиливаются в период кризиса, когда требуется особая защита и покровительство, чтобы вернуть человеку то, что у него было несправедливо отнято темными силами. В сознании пробуждается идея благоволения небес к избранному народу, что позволяет направить языческие настроения в ветхозаветное русло, где священническое посредничество возвращает утраченную милость и благословение. Неважно, что представления об избранном этносе или какой-то цивилизации противоречат евангельской проповеди – иерархическое действие предназначено для обычных людей, обыденно-поверхностно относящихся к религии. Оно ориентировано социально и пытается вмонтироваться в государственный каркас. Однако современное устройство общества использует во всех областях – от политических до хозяйственных – альтернативную кальвинистскую модель. Зависимость экономики от государственного аппарата постепенно ослабляется. Поэтому наряду с властной подпиткой православия можно ожидать и его дальнейшую маргинализацию и постепенное отторжение социально активными членами общества. В конечном счете это может породить кризисную ситуацию, которая на тот момент может быть решена только с учетом социальной и политической ситуации, где реформация православия – не такая фантастическая картина, как это может показаться еще сегодня.