Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg492004/Polosy/art2_2.htm - Вечно живые Алексей ВАРЛАМОВ В начале декабря мы отмечаем годовщину разгрома немцев под Москвой. В нашем сознании это первая победа в войне, и не случайно она приходится на те же дни, что и память святого и благоверного князя Александра Невского, некогда также разгромившего немцев. На уроках истории в советских школах об этом совпадении не говорили, хотя Александра Невского «проходили» и его победы изучали: русская дружина, треснувший лёд Чудского озера, рыцари в тяжёлых латах, кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет. Один из самых ярких и мужественных образов русской истории, включённых в историю советскую. Но речь у меня об ином мужестве. В школе, где я учился, каждый год в декабре собирались ветераны воинской части № 9903. Это была та самая разведовательно-диверсионная часть, в которой воевала Зоя Космодемьянская. Её имя также вошло в историю, хотя девушек, которых, подобно Зое, засылали в составе небольших групп за линию фронта, было много и многие не вернулись. Немцы расправлялись с ними особенно жестоко – пытали, вешали, раздевали, закалывали штыками… В нашей школе был музей боевой славы этой части. Возглавляла его учительница географии, молодая, очень немногословная, прямая и резкая женщина. Таких музеев в советской стране было много, и где-нибудь в отчётах для районо или райкомов партии они удачно проходили по графе военно-патриотического воспитания, но в нашем музее было что-то особенное, плохо укладывающееся в общую схему. Бог знает отчего, то ли от характера географички, то ли от характера той войны, которой она занималась не поверхностно, но всерьёз. Тогда ещё не было ни военных романов и повестей Виктора Астафьева, ни книг Светланы Алексеевич, не в чести был Константин Воробьёв, и ветераны, выступая перед школьниками в больших залах, произносили правильные слова, но с нашей учительницей они говорили не только про подвиги. Мы, правда, занимались музейной работой без особого энтузиазма, и я плохо запоминал, о чём шла речь, но помню, как один из бывших солдат на вопрос, почему он пошёл добровольцем на войну, попросил уточнить: вам правду сказать или как принято? Ольга Алексеевна спрашивала и записывала правду. Вряд ли она могла выставлять её на стендах, но эта правда хранилась в архивах, расшифрованных и переписанных от руки магнитофонных записях, фотографиях, документах, и так мы узнавали, что если у кого-то из ветеранов меньше медалей и орденов, то это не значит, что он воевал хуже других. К 43-му году в/ч № 9903 свою задачу выполнила, и её расформировали. Мужчин раскидали по другим соединениям, а женщин отправили по домам. Их жизни после войны сложились по-разному, но воинская часть была для них молодостью, и они в общем-то с удовольствием вспоминали, как пришли по призыву Московского горкома комсомола в бывший кинотеатр «Колизей», где потом открылся театр «Современник» и где много лет спустя для них показали спектакль по пьесе Розова «Вечно живые». А в 41-м не иначе как от отчаяния их записывали в этом «Колизее» в диверсантки, и об этом никому нельзя было говорить. В середине 70-х тоже нельзя было всего говорить, и командир части, знаменитый красный латышский стрелок и кадровый разведчик Артур Спрогис, нашего музея сторонился и хранил свои военные тайны, но всем ветеранам на роток не накинешь платок. Мы бывали на их сборах, записывали их рассказы, хотя иногда они и просили выключить магнитофон, но учительница украдкой делала нам знак, чтобы мы его включали. Они произносили тосты за живых и за мёртвых и с вызовом пели: Из Москвы великой Сталин видел подвиг Каждого героя, Каждого бойца. И мы слушали, как они о Сталине спорили, и ничего в этих спорах не понимали, да и неинтересно нам это было. Но мы замечали, как эти пожилые тетёньки превращались в девушек и до слёз смеялись, вспоминая нелепые случаи, каких на войне было немало. Они вообще были очень смешливы. Летом ходили с нами в походы, ели у костра кашу с тушёнкой и показывали места, куда их отправляли на лыжах, пешком или забрасывали на парашютах. Мы им немного завидовали, нам тоже хотелось поиграть в такую войну, нас учили быть им благодарными, а они были благодарны нашей географичке, которая возвращала им юность. И, может быть, потому они так любили вспоминать войну, что у многих из них ничего более яркого в памяти не осталось и не было ни своих семей, ни детей. Больше всего мне запомнилась одна женщина. В квартире у неё была та особенная чистота, какая бывает только у одиноких женщин, и множество безделушек – фарфоровых вазочек, статуэток. Глядя на всё это, трудно было поверить, что эта женщина когда-то ходила за линию фронта и кидала бутылки с зажигательной смесью. – Недавно у меня был юбилей, – сказала она, смущённо показывая на телефон, – и меня поздравил Леонид Ильич. И не знаю почему, но тогда мне особенно остро почудилась какая-то чудовищная несправедливость, которую ребёнком я не мог сформулировать. Конечно Брежнев, только что «написавший» «Малую землю», о которой трубили на каждом углу, не был виноват в том, что эта женщина осталась одна, и никто в этом не был виноват. Но, кажется, тогда я начинал понимать Ольгу Алексеевну, посвятившую себя этим женщинам, которых отправляли в тыл врага профессиональные военные и знали, что половина из них не вернётся. Сегодня почти никого из них не осталось в живых на земле, которую они спасли, но прав был Виктор Розов: они – вечно живые. И находятся в том же месте, что и благоверный князь Александр Невский, которого проходят на уроках истории наши дети. ©“Литературная газета”, 2003; при полном или частичном использовании материалов “ЛГ” ссылка на www.lgz.ru обязательна. E-mail web- cайта:web@lgz.ru