Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Важную, на мой взгляд, тему поднял Михаил Ситников, размышляя на сайте Портал-Credo.Ru об искусстве: ИСКУССТВО - ИСКУШЕНИЕ ВО БЛАГО? http://portal-credo.ru/site/print.php?act=fresh&id=266 “Я помню, - пишет автор, - полную растерянность, которую испытал однажды в юности, когда один из моих старших знакомых, крестившись в Православие, избавлялся от замечательных альбомов по искусству и редких антикварных изданий с текстами и иллюстрациями да-Винчи, Тинторетто, Тьеполо. От волшебных репродукций Бакста и Рериха, многочисленных открыток и статуэток восточных традиций” (подобное “отвержение греха”, замечу характерно и для протестантских конфессий, ВК)... “Не скрою, - признается автор, - тогда мне это было абсолютно непонятно, потому что какой-либо несовместимости между рукотворной красотой и религиозностью в ее самых ”радикальных“ формах ‑ даже монашестве ‑ я не находил. В частности, у одного тогда еще живого старца ‑ молитвенника, но и замечательного живописца, в келье висели акварели, которые он писал в моем присутствии, когда брал меня с собой на этюды в лес...” “Но шло время, и приходилось снова и снова убеждаться, что религия и искусство, несмотря на несомненную между ними взаимосвязь, вещи не просто суть разные, что естественно, но и как отдельные способности к восприятию, ‑ рано или поздно еще и вступают внутри нас в конфликт. Причем, не просто так, не оттого, что взаимоисключают друг друга, а потому, что различаются в гораздо большей степени, чем музыкальные и астрономические инструменты. Имеют в виду разное, ”говорят“ на разных языках, служат разным целям. И, как полагается всякому живому явлению, обладают присущими им уникальными ”характерами“. Искусство, это всегда Монолог. Монолог музыкантов ‑ композитора или исполнителя, монолог литератора, живописца, певца. Единственное искусство, которое до пограничья близко религии, - видимо, поэзия. Но она ‑ и не искусство, строго говоря, она ‑ состояние, которое предполагает прежде выражения ‑ слышание. Но и религия, в отличие от искусства, Слушание. Прислушивание к Богу, который по мнению людей с большим опытом, всегда говорит с нами тихим Голосом. Наблюдавшаяся в истории человеческой культуры стойкая тенденция разных религиозных школ искусство приручать, не смотря на старания многочисленных конфессиональных институтов всех времен, так и не принесла желаемых плодов. До наших дней сохранилось немало шедевров религиозной тематики, есть даже уникальный вид мастерства под названием православная иконопись, имеющая в некотором роде аналоги в прикладных искусствах других религий. Но само искусство, пусть и продолжая приводить великое множество людей к религии и помогать им даже в обретении веры, так и осталось самостоятельным и своевольным монологом венца творения – как бы не прислушивающегося. Два расхожих, совершенно противоположных представления о взаимосвязи между искусством и религией, что в одном случае они взаимодополняют друг друга, а в другом ‑ противопоставлены, к сожалению, определяют позиции большинства из нас. Одни не находят никакой разницы между миром чувственной красоты и религиозным планом. Другие считают свободное человеческое творчество греховным и достойным сожаления и порицания, принимая за религиозность немощь иссушенности не столько тела, сколько духа. И первые, вкушающие радость прозрений красоты, искренне не могут понять вторых, зачастую оправдывающих свое ”стояние“ заветным стихом ”блаженны нищие духом...“. ”Но почему так?“ - задается вопросом автор. И вопросами же отвечает: ”Может быть действительно для одновременного восприятия религии и искусства внутренним миром человека есть неизвестное нам противопоказание?.. Или и на самом деле между религией и искусством, если даже не существует антагонизма, то нет во всяком случае и никаких “точек соприкосновения”? Разве что какое-либо мастерство обращается к религии, как к предлогу для “освещения темы”, а религия - к искусству, как к мастерству, результат которого способен, будучи бесповоротно “приватизированным”, послужить одной лишь ей ведомым целям. А может быть, все дело здесь и вовсе не в религии и искусстве, а в нас самих? В нашей известной предрасположенности к восприятию мира в черно-белом или, например, горяче-холодном вариантах, не допускающих никаких иных, кроме установленных нами же условий, никаких “полутонов”? Вынося направо-налево приговоры ‑ идеям, учениям, наукам, искусству, религии ‑ люди часто исходит из неосознаваемой прагматичности, позволяющей банально экономить время и силы: зачем напрягаться и приглядываться, пытаясь различить нюансы, если и с первого взгляда все ясно, как Божий день! Тут белое ‑ там черное, вот вам религия ‑ вот искусство: выбирайте что-то одно. Потому, что так надо, и все. Так принято...“ И далее автор приходит к выводу: ”Обратившись к природе таких явлений, как искусство и религия, нетрудно заметить, что действуют они не на одном “поле”. Если цель и сфера обитания ценностей религии относятся к миру горнему, то сфера искусств - “земля”. Правда, этот материальный, тварный мир, мы ошибочно ограничиваем одним лишь грубо-вещественным, тогда как в реальности он гораздо шире. И со своей склонностью к категоричности восприятия, человек очень легко принимает за истинный Свет, которому подобает поклонение, его многочисленные отражения. В том числе те, что становятся зримыми благодаря талантам и особой чуткости к наиболее тонким проявлениям окружающего нас тварного мира. Так обожествляют самолет впервые увидевшие его дикари, так принимают за “божественные проявления” сугубо материальные человеческие таланты к исцелению больных, так прикоснувшиеся к искусству получают в придачу неосознаваемое желание склониться перед ним, как перед Сущим. Когда подобный человек еще и искренне религиозен, то в его “эго”, требующем сохранения внутреннего достоинства, нет места двум божествам, и он, инстинктивно стремясь сбросить с себя эту муку, испытывает острое искушение одно из божеств отвергнуть. А когда, не преодолев соблазна, совершает это, то начинается драма. Отвергшись “непостижимого и далекого” Бога в пользу такого близкого и волшебного ‑ лишь раскройся ему навстречу ‑ подвластного ему мастерству или восприятию искусства, человек вынужден делать и следующий шаг: шаг поклонения этому “богу”. А, значит, становится “небезнравственным” при случае и любой цинизм по отношению к Истинному. Отвергающийся искусства в пользу “не менее далекого” Отца, закапывая в землю дарованные ему таланты, одновременно выкалывает себе глаза, затыкает уши и обрубает руки. Но тоже не останавливается и должен делать шаг к осуществлению своего личного поклонения. И делать это, отвергаясь уже не Бога, а “всего лишь” Его дара, предназначенного в человеческое распоряжение. Далее, косными и уже потерпевшими свои крушения доброхотами, в действиях которых в основном и персонифицируется в нашем мире зло, такой человек подталкивается к осуждению искусств, к их поруганию... “Поэтому, - по мнению автора, - важно стараться без импульсивной суеты разобраться в собственных чувствах и ощущениях, возникающих от причастности к вере и, одновременно, способности видеть и создавать земную красоту, которая для большинства всегда будет оставаться несказанной и неописуемой. В то время, как она очень даже описуема и сказанна. Потому что суть ‑ дар Божий, предоставленный нам в подтверждение того, что созданы мы по Его Образу и Подобию. И если преодолеть сомнение в этом, то станет ясно, как Божий день, что Господь ждет от нас... настоящего поклонения ‑ творчества во всем, что нам даровано и к чему мы прикасаемся. В том числе в искусствах”. Что вы на это скажете, дорогие? В чем, по-вашему, автор безусловно прав? Или, вы полагаете, он заблуждается в своих выводах?