Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

В обыденном сознании закрепилось понятие храма, с которым связаны в основном пышность убранства и величавая красочность обрядов. И хотя эти элементы неизбежно имеют место в храмовом служении, суть храмового принципа заключается в другом. По словарю Нюстрема первоначально слово “храм” обозначало отделенный круг для упражнения в искусстве гадания, затем вообще помещение, отделенное для религиозных целей, или здание, посвященное божеству. Посвящение предполагает служителей культа, совершающих сакральные действия. В Ветхом Завете Храм служил местом совершения жертвоприношений, через которые Бог примирялся со своим народом. Жертвоприношение совершалось руками священников. Первосвященник раз в году входил в “святая святых” - особое место, символизирующее присутствие Бога, где первосвященник предстоял перед Богом за народ. Все служение проводилось вокруг святилища, священники были служителями жертвенника, посредниками между Богом и народом. Устройство православного храма воспроизведено по образцу ветхозаветного храма. Алтарь в нем символизирует святая святых, в него не входит обычный прихожанин и во многих храмах он отделен от молящихся, а прикасаться к престолу и целовать его могут только священнослужители. Престол в православном храме выполняет ту же роль, что и жертвенник в ветхозаветном храме. Вероятно, можно вспомнить, что действия, производимые священником в алтаре, являются отнюдь не вспомогательными при совершении Евхаристии. Сама Евхаристия не рядовой обряд. Таинство Евхаристии по учению Православной Церкви обладает спасительным свойством. Вне православной Евхаристии (и, следовательно, вне Православной Церкви) нет спасения. Сама Евхаристия является “куполом, венчающим конструкцию православной Литургии”, а то, что совершает священник в алтаре, являются центром, нервом всего действия, несущего спасительные свойства. В частности, в алтаре совершается таинство пресуществления, т.е. превращения хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. Понятно, что храмовый принцип и иерархия Церкви в Римской империи были обусловлены потребностью власти в сакрализации. Но почему в наши дни этот принцип сохраняет достаточную живучесть, хотя ни власть, ни отдельные люди психологически не испытывают особой нужды в таких религиозных построениях? По-видимому, объяснение следует искать в интуитивных ощущениях, которые усиливаются в период кризиса, когда требуется особая защита и покровительство, чтобы вернуть человеку то, что у него было несправедливо отнято темными силами. В сознании пробуждается идея благоволения небес к избранному народу, что позволяет направить существующие настроения в ветхозаветное русло, где священническое посредничество возвращает утраченную милость и благословение. Неважно, что представления об избранном этносе или какой-то цивилизации противоречат евангельской проповеди – иерархическое действие ориентировано социально и пытается вмонтироваться в государственный каркас.