Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

«Надворный советник Семён Петрович Подтыкин сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины... Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина... Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные бутылки. Тут были три сорта водок, киевская наливка, шатолароз, рейнвейн и даже пузатый сосуд с произведением отцов бенедиктинцев. Вокруг напитков в художественном беспорядке теснились сельди с горчичным соусом, кильки, сметана, зернистая икра (3 руб. 40 коп. за фунт), свежая сёмга и проч. Подтыкин глядел на всё это и жадно глотал слюнки... Глаза его подёрнулись маслом, лицо покривило сладострастьем... — Ну, можно ли так долго? — поморщился он, обращаясь к жене. — Скорее, Катя! Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами... Семён Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлёпнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки... Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной... Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился... Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок сёмги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот... Но тут его хватил апоплексический удар». 1886 Нет, сам Антон Павлович умер не так. Он знал о своей смерти, она не застала его врасплох, вдруг, внезапно. . «Прощайте. Еду умирать», — скажет он перед отъездом из Москвы писателю Н.Д. Телешову. Грешно сказать, его смерти ожидала вся Россия. Не мои слова - об этом говорит Руслан Киреев в своём эссе-размышлении о великом писателе (ЧЕХОВ. ПОСЕЩЕНИЕ БОГА. Из книги «Семь великих смертей»), которое он предваряет эпиграфом из Мишеля Монтеня: «Если бы я был сочинителем книг, я составил бы сборник с описанием различных смертей, снабдив его комментариями. Кто учит людей умирать, тот учит их жить». Вообще говоря, - пишет Киреев (и я готов согласиться с ним), - вопреки общепринятому мнению, Чехов умер глубоким стариком. Забудьте о хронологии — есть вещи куда более убедительные, нежели хронология. Например, его собственные рассыпанные в многочисленных письмах признания. “А знаете, я старею... и телом и духом. На душе, как в горшке из-под кислого молока”. “Чем глубже погружаюсь я в старость, тем яснее вижу шипы роз...” Это писано в 33 года, и это не мимолётное настроение и уж тем более не кокетство, а точное и трезвое ощущение своего возраста. Внутреннего возраста. В котором он находит если не удовлетворение, то род утешения. “Когда я, прозевавши свою молодость, захочу жить по-человечески и когда мне это не удастся, то у меня будет оправдание: я старик”. О последних минутах его жизни на земле пишет Книппер-Чехова: «Взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: «Давно я не пил шампанского...», покойно выпил всё до дна, тихо лёг на левый бок и вскоре умолкнул навсегда». Красивая смерть, ничего не скажешь, - подводит итог Киреев - Вот только в последней прижизненной редакции воспоминаний Ольги Леонардовны то ли по воле автора, то ли по независящим от неё обстоятельствам кое-что опущено. В письме к своей матери, большом, очень обстоятельном письме, написанном по горячим следам, она рассказывает, как до прихода врача пыталась положить лёд на сердце умирающему, но он слабо отстранил её руку и пробормотал: «Пустому сердцу не надо». Что означают эти слова? Бред? Да нет, Чехов до последнего своего вздоха находился в ясном сознании, просто подчас он говорил вещи, которые окружающие не сразу понимали... Разве что припомнить, что все последние годы он носил с собой брелок с надписью: «Одинокому весь мир пустыня». А ещё можно предположить, что «пустое сердце»— это сердце без Бога. Хотя, возможно, в последний миг, в самый последний (или — кто знает! — в первое мгновенье после), оно уже пустым не было. Посещение состоялось». http://lit.1september.ru/2002/38/5.htm И я хочу верить, верю: милостив Бог, «посещение состоялось»!