Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Новый фильм скандально известного датского кинорежиссера Ларса фон Триера “Догвилль” на сегодняшний день, по оценкам критиков, лидирует в каннском конкурсе. Сам фон Триер скрылся от журналистов на отдаленном от Канн мысе города Антиб. Там его и настиг кинокритик ГАЗЕТЫ Антон Долин. - “Догвилль” называют антиамериканским фильмом. Вы согласны с этим определением? - “Антиамериканский” - сильно сказано. Я не чувствую, что мой фильм - антиамериканский. Да, я настроен критично по отношению к США, мне не нравится, как там обращаются со слабыми и бедными людьми, - за это отвечает государственная система. Однако к пропаганде близки только финальные титры под песню Дэвида Боуи, которые сопровождаются фотографиями времен Депрессии. Самое забавное, что все эти фотоснимки - собственность американского правительства; они сами фотографировали людей в те годы, а теперь эти кадры находятся в свободном доступе, никакого копирайта на них не стоит. Это замечательно интересно: самый антиамериканский материал есть плод деятельности самих американцев. - Если бы это зависело от вас, как бы вы хотели изменить Америку? - Прежде всего я бы избавился от оружия массового поражения. Потом начал бы кампанию “Освободите Америку!”. Честно говоря, я удивлен тем, что так мало журналистов обвиняли меня в нападках на США. Это хорошо, потому что я не делал антиамериканский фильм. Как и в случае с “Танцующей в темноте”, которая вовсе не была направлена против США. В моих фильмах нередко случаются ужасные вещи, где бы ни происходило действие. Я хочу всего лишь спасти Америку! Поверьте, для меня это настоящая страна неограниченных возможностей, очень красивая, где живут хорошие люди. Но, по-моему, что-то в Америке не так. Дело не в Буше. Он, конечно, полный идиот, но я не думаю, что он самостоятельно принимает решения. Человек, который может обратиться к нации одиннадцатого сентября и сказать: “Ужасно, что эти люди погибли!” Кто, кроме американцев, сочтет это достаточным? Президент констатирует, что случилось что-то ужасное... Я на месте американцев был бы разочарован. Но я уверен... нет, я не уверен ни в чем. Кроме того, что не поеду в Америку. - Трудно ли было заполучить Николь Кидман в свой фильм? - Нет, все шло своим чередом. Я послал ей сценарий, а потом получил утвердительный ответ. Ничего общего с Вуди Алленом, у которого знаменитые актеры снимаются, - не знаю уж, из каких соображений. Может, они его жалеют? И все терпеть не могут у него сниматься, но время от времени делают это. Николь же, кажется, сама хотела работать со мной. - Николь Кидман сказала, что ей иногда приходилось трудно на съемках... - Я так не думаю. Просто у меня специфическое чувство юмора. Может, она не поняла какую-то из моих шуток? - У вас опять сыграли Стеллан Скарсгард, Жан-Марк Барр и Удо Кир. Почему вы постоянно возвращаетесь к ним? - Это как семья - Удо, Жан-Марк и Стеллан. Я стараюсь включать их в каждый свой фильм, хотя даю им порой совсем крошечные роли. Я говорю Удо: “Послушай, старик, посмотри на себя в зеркало: ты не можешь быть главным героем! Гитлера или Дракулу еще сыграешь худо-бедно, но на этом придется остановиться”. Он всегда со мной спорит. - Как происходил кастинг остальных артистов, среди которых немало знаменитостей? - Если я выбираю людей для своего фильма, они должны быть известными - просто для того, чтобы и я о них хоть что-то знал. С какой стати приглашать в свой фильм того, с кем ты не знаком? Помню, как долго и сложно происходил отбор актрисы на главную роль в “Рассекая волны”, пока мы не нашли Эмили Уотсон. Кастинг - не моя сильная сторона. Надо, знаете ли, выбирать, куда направить свой талант. Что касается кастинга “Догвилля”, то я убежден: постоянную аудиторию Николь такая картина вряд ли заинтересует. А кто такой Бен Газзара, не знает большинство потенциальных зрителей. Хотя лично для меня он бог во плоти. Если бы меня спросили заранее, кого я хочу на роль отца Тома Эдисона, я бы сразу ответил: Филиппа Бэйкера Холла, он фантастически талантлив. А он с ходу согласился на мое предложение. Хотят работать со мной - пожалуйста, нет - до свидания. - Каково было управлять шестнадцатью актерами, которые почти постоянно одновременно находились на съемочной площадке? - Очень нелегко - было невозможно уделять внимание всем, и это меня постоянно расстраивало. Общими усилиями мы справлялись. - Остальные два фильма предполагаемой трилогии, несмотря на все сложности, вы снимете в том же стиле? - Точно в том же самом - так что готовьтесь: будет дьявольски скучно. - Еще больше мела на полу вместо декораций? - Или еще меньше! - Кстати, откуда взялось название “Улица Вязов”, помеченное мелом на полу сцены? - Из компьютерной игры. Я очень часто играю в видеоигры, особенно в одну, которая мне безумно нравится. Она называется Silent Hill, выпущена в формате Playstation-2. И есть там улица Вязов, проходя по которой необходимо убивать всех подряд. Оттуда я название и позаимствовал. Потом я узнал, что в Скалистых горах нет никаких вязов... Что же касается фильма “Кошмар на улице Вязов”, то я о нем только слышал, а сам не смотрел. - В последнем кадре вместо пометки мелом на полу внезапно возникает настоящая собака. Почему? - Это как доказательство той темы, которую я эксплуатирую в “Догвилле”. В школе мне хорошо давалась математика, особенно доказательства разного рода теорем. В кино - то же самое. - А зачем фиктивные звуки несуществующих хлопающих дверей? - Изначальная идея была такова, чтобы создать пространство, максимально приближенное к театральному. Звуки давали впечатление реального мира, а хлопающие двери служили для обозначения пространства. Но атмосфера по ходу съемок усложнилась, и теперь вы можете как угодно объяснять эти звуки. - Чем был обусловлен выбор музыки для фильма? - На такой подбор музыки меня вдохновил “Барри Линдон” Кубрика, как и на многое другое: я имею в виду свет, деление на части, голос от автора. Я использовал уже существующую музыку, слегка переписанную самими исполнителями. Барочная музыка - Вивальди и многие другие - выбрана просто потому, что мне она показалась подходящей для такого фильма. Что-то театральное: маленький оркестрик играет старинные мелодии. - А что на вас еще повлияло кроме Брехта и Кубрика? - Наверное, многое, но я стараюсь об этом не задумываться. Я пытаюсь закрыться, отгородиться от мира на пару недель, пишу не останавливаясь, пока сценарий не будет окончен. А потом не меняю ни слова. Так я и работаю. Хотя уверен, что на меня повлияли многие, включая Уолта Диснея. - Фильм длится три часа. Действительно ли предусмотрено создание укороченной версии? - Да, это записано в контракте: ее длительность не превысит двух часов десяти минут. Но надеюсь, что во всех странах, где выйдет фильм, будет показана и полная версия тоже. Она и есть настоящая, главная. Надеюсь, люди пойдут смотреть именно ее. - В “Догвилле” вы нарушили буквально все правила “Догмы-95” - к счастью, там не было ничего сказано об использовании закадрового голоса... - Нет, но звук было необходимо записывать синхронно, и значит, закадровый голос был невозможен. Что касается “Догмы”, то ее правила сводятся к запрету всех вещей, которые мне по-настоящему хотелось бы делать! То есть “Догма” - изощренный метод самобичевания. - Создается впечатление, что в “Догвилле” встретились герои ваших предыдущих фильмов: молодой идеалист из “Эпидемии” или “Европы” и девочка с золотым сердцем. Так ли это? - Пожалуй, можно так сказать. Тома в следующих фильмах уже не будет, потому что он мертв: другими словами, в традицию это не превратится. Не так уж много у меня персонажей - сами знаете, если смотрели другие мои фильмы. Это как в шахматах: у вас есть ферзь, конь, другие фигуры, и вы постоянно перемещаете их по доске, туда-сюда. Так я пишу и буду, пока не умру. Вряд ли мне удастся изобрести кого-то нового. - Эти персонажи похожи на вас? - Все мои персонажи - это я сам и есть. Грэйс и Том в том числе. Особенно Том - маленькая пародия на Ларса фон Триера. - Вы не ходите в кино, которое раньше очень любили. Почему? - Не смотрю никаких новых фильмов и надеюсь продолжать в том же духе до самой смерти. Видел, правда, “Магнолию”, и мне очень понравилось. - Кажется ли вам, что каждая следующая ваша картина прогрессивна по сравнению с предыдущей? - Становиться более зрелым с каждым фильмом было бы здорово, но, увы, это не так. В каком-то смысле я вынужден работать постоянно - поэтому так и поступаю. Я хотел бы ничего не делать, но для меня это невероятно сложно. Я работаю, я учусь, процесс не останавливается. Впрочем, в данном случае я сделал фильм хотя бы отчасти политический, а это, скорее всего, и есть знак зрелости. - Насколько для вас важно удивлять аудиторию снова и снова? - Ничего не знаю о публике, но я хочу удивлять самого себя. А еще - делать такие фильмы, на которые с удовольствием ходил бы в кино сам. Хочу нравиться себе, шокировать себя, доказывать себе, что способен на что-то. Буду рад, если зрители в этом ко мне присоединятся. - Но как же вам удастся получить удовольствие еще от двух фильмов, выдержанных точно в том же стиле, что и “Догвилль”? - Это обет, который я дал себе. Не могу жить, не придумав для себя правила... Пусть небо обрушится на меня, если я его не исполню. - И Николь Кидман сыграет в двух следующих фильмах трилогии? - Она хочет этого, сомнений нет, но сказать “я не прочь сняться у тебя” недостаточно: надо подписать контракт. Тут, в Каннах, она сказала об этом не всерьез. У нас с Николь сложились отличные отношения, и мне она необходима для всех трех фильмов. Если она откажется трижды сыграть Грэйс, то я не возьму ее во второй фильм: в этом случае роль Грэйс исполнят три разные актрисы. Пока что мы планируем приступить к съемкам второй картины трилогии будущей зимой. - А что будет с Грэйс, героиней Николь? - Надеюсь, что умрет она в глубокой старости. - Действительно ли вы написали новый манифест для документальных фильмов? - Как-то меня спросили об этом, и я ответил: “Да, было бы здорово разработать свод таких правил”. Мне часто кажется, что документальные фильмы важнее художественных. В любом случае важно уважение не столько к зрителям, сколько к реальным персонажам документального кино. Мы постоянно эксплуатируем их, и это нехорошо. Вот я и попытался придумать несколько правил - ничего особенного, по правде говоря. Например, черные заставки между эпизодами, чтобы пометить монтаж - главное средство манипуляции. Маленькие детали, чтобы очистить жанр. - Вы хотели бы сделать документальный фильм? - С удовольствием сделал бы это, хотя сейчас моя голова полна Вагнером и мне пока не до того. Но это не навсегда. Что касается документальных фильмов о съемках фильмов художественных, то в них надо бы включать всю правду, от и до... только, увы, это невозможно. Поэтому чаще я делаю художественные фильмы. - Скажите пару слов о сценарии, написанном для Томаса Винтерберга, “Дорогая Венди”. - Это тоже про Америку. Фильм о пистолетах. О человеке, который так любил свой пистолет, что назвал его Венди. - А что случилось с вашими планами продюсировать порнофильмы? - Я не продюсер - идея была в другом: делать порнофильмы, продюсерами и режиссерами которых были бы женщины. Отличная была идея, но она не сработала. Таких женщин оказалось безумно сложно отыскать. - Когда же у вас остается время на видеоигры? - На них я трачу время, которое мог бы потратить на просмотр других фильмов; вместо этого играю в Silent Hill. Игра, кстати, крайне жестокая и наверняка американская. Мои дети меня не понимают, они предпочитают игры с автомобильными гонками. - Для многих сегодня вы - образец современного режиссера. Как вы сами относитесь к таким оценкам? - Так вышло, что, явившись в этот мир, я обнаружил, что могу делать фильмы и контролировать то, как эти фильмы делаются... или как минимум я хочу контролировать. Я одержим, делаю все по-моему. А еще я изучил потрясающую технику: как дурить голову актерам. Не говорите им об этом.