Дорогой о. Роман! Я не уверен, что в Церкви есть какие-то “обрядовые мелочи“, соблюдением которых можно пренебрегать без последствий. Однако боюсь, что если я процитирую Иер 48:10, особенно весь стих до конца, Вы опять запишете меня в униатствующие законники или куда похлеще. А было бы очень хорошо, если бы в этой теме и мне, и Вам удалось удержаться от взаимных поношений... Поэтому просто расскажу историю из собственного более чем скромного опыта участия в Богослужебной жизни. Было это лет 15 назад. Я выполнял обязанности псаломщика в православном храме в маленьком райцентре одной из бывших союзных республик. В храм принесли для отпевания тело новопреставленной старушки, жившей незаметно, тихо и богобоязненно, так же и умершей. А накануне мы с о. настоятелем, человеком достаточно молодым, образованным и ревностным, при этом не лишенным того “профессионального“ чувства юмора, которое, как я вижу, свойственно и Вам, имели долгую беседу о том, можно или нельзя в приходских условиях полностью соблюдать устав. И вот он говорит мне: “служим по Требнику подряд, ни слова не пропускаем“. Так и служили. Прочли 17 кафизму с припевами, спели на гласы все 8 Дамаскиновых стихир, весь канон... Этого отпевания я никогда в жизни не забуду. После него мы с батюшкой целый день молчали - все слова казались лишними. Конечно, я не могу настаивать на верности моих собственных ощущений, буду благодарен, если Вы меня в чем-то поправите, но я тогда и из последующих размышлений понял следующее: 1. “Бремя Мое легко“. Мы служили чуть более часа, никаким “подвигом“ это нам не показалось, а некоторая усталость была несравнима с пережитой нами радостью. Родственники покойной, люди, кажется, совсем нецерковные, тоже всю службу стояли не шелохнувшись. Нельзя оправдываться “условиями“. В вопросе соблюдения устава мы выбираем не между “икономией“ и “акривией“, а между Церковными правилами и нашими собственными ленью, небрежностью и невежеством. 2. Совершая службу по уставу, мы призываем к участию в ней всю Церковь в ее таинственном историческом единстве. Мы совершали “частную требу“, но вместе с нами за покойную старушку молились и царь Давид, и апостолы, и св. отцы, и Иоанн Дамаскин, и мученики, о которых говорится в каноне. Нарушая устав, мы не имеем никакого права апеллировать к “исторической литургике“, к тому несомненному факту, что он складывался постепенно. Наша история дана нам в том виде, в каком она нам дана. И вопрос в другом: достойны ли мы этой истории? Не тяготит ли она нас? Кстати, за всех “подобных мне ревнителей“ я не ответчик, но эта последняя мысль, кажется, вполне согласуется с позицией киевской школы. Именно М. Н. Скабалланович в своих исследованиях праздничных служб свидетельствует, что, несмотря на разновременность различных песнопений, все они составляют вполне стройное смысловое и эстетическое единство. 3. Так уж сложилось, что мы недостойные обладаем самым древним, самым (относительно) неискаженным, самым логичным и попросту самым прекрасным в мире Богослужебным чином. Кроме всего прочего, православное Богослужение является великим произведением искусства, к тому же доступным не каким-то отдельным эстетам и профессионалам, а всему церковному народу. Имеем ли мы право кромсать его по своему усмотрению, или в какой-то степени должны ощущать себя хранителями, обязанными отдать это сокровище в руки потомков целым и неиспорченным? 4. Церковь есть “Град верху горы стояй“. Она, по крайней мере в норме, должна выступать образцом и камертоном для всей общественной жизни. Поэтому, если нас не удивляет чтец, не вычитывающий кафизм на утрени, то не стоит удивляться и ворам-чиновникам, милиционерам-бандитам, учителям-невеждам, офицерам, продающим врагам оружие, школьницам-проституткам и прочим особенностям современной российской жизни. Когда задумываешься об этом, как раз и появляется так смутившее Вас “эсхатологическое настроение“. Если каждый будет бесчинствовать в меру возможностей и на своем месте, как миру устоять? Как я уже сказал, родственники той старушки были людьми нецерковными. Не думаю, что они во время отпевания испытывали какие-то мистические восторги - скорее всего, думали о предстоящих поминках. Тем не менее, я не сомневаюсь в том, что ощущение значимости и серьезности происходящего как-то повлияло на каждого из них (конечно, это не батюшкина и, тем более, не моя заслуга, а нормальное действие Богослужения). Надеюсь, кто-то из них задумался и о собственном смертном часе. Простите меня за затянувшийся ответ - эта тема для меня одна из самых значимых. Мы как-то привыкли бездумно повторять: “Богослужение - центр жизни христианина“. А из этого же очень много всего следует...