Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Мир вам, честные мужи, братия и сестры! Простите, Христа ради, что осмеливаюсь открыть тему, каких прежде не открывал. Не столь обсуждения для, сколь для душеполезного чтения и понимания, что мир не без христолюбивых людей... ВК Федоровцы Александр Щипков Последователи Федора Рыбалкина, или “федоровцы”, – уникальная религиозная группа. Сегодня в стране их насчитывается около 50-ти человек. Живут на юге Воронежской области. За свою веру претерпели страшные гонения. По 20-30 лет лагерей. Сам Рыбалкин, судя по всему, был замучен в конце 20-х в психлечебнице. Люди удивительной крепости духа, душевной красоты и целомудренности. Себя считают наследниками катакомбной “тихоновской церкви”... Оттого я и решил вложить весь рассказ в уста бывшего зека-пятидесятника. В чем-то неуловимом они очень близки. Вот ты, брат Александр, про русских пятидесятников меня пытаешь, узнать хочешь, как мы веруем, а не поймешь той простой вещи, что вера наша от твоего православия ничем по нутру своему не отличается. Вы нас еретиками величаете, ну и мы не без соблазна — изъяны ваши от детей наших не скрываем. Однако если правду говорить, а мне уж восемьдесят девятый год ноябрем пришел — кривить не стану перед концом, — то вера русская только тогда вера, когда она на людском горе замешена, когда русский страданием своим больше чем русским становится — христианином. Без страдания нет и покаяния, а без покаяния нет тебе второго рождения, а не родишься свыше, так и не спасешься. Молодежь сегодня какая пошла? Ей бы в церкви чего почудней вытворить. Ваши новомодничают: мало им старых идолов, так еще царя-мученика выдумали. Наши харизматничать научились, от отцов-матерей поотбивались. Добра от всего того не случится. Так что ничего я тебе про пятидесятников говорить не стану, все равно не поймешь. А чтобы пустого тебя не отпускать — расскажу про других людей и про веру их. Познакомился я с теми двумя женщинами в иркутской пересылке. Вышел в то самое время указ, что заключенных, кто одной веры, кустом не держать, а распределять по разным лагерям. Чтобы не молились вместе. Я к тому времени уже четыре года отбыл. Шли мы с одним братом, тоже из наших, из пятидесятников. Я родом из Колодни, что возле Смоленска, а он — пензенский. Его церковь после войны, как и моя, с баптистами соединяться отказалась. За то и срока. Ну, это ладно, не о том сейчас речь. Значит, говорю, было это на пересылке, в пятьдесят втором году. В июле месяце. Жара стояла крайняя. Пришли два этапа разом — мужской и женский. Поздно вечером. Мужики — сплошь чеченцы. Девать людей было некуда, и мужиков с бабами на ночь забили в одну камеру. Человек нас сто, как не больше, там было. Тесно. Сжались все. На улице под тридцать. Крыша железом крытая. За день раскалилась. Прямая кочегарка — дышать нельзя. Все стоят. Присесть места нету. У людей обмороки. Женщины друг ко дружке жмутся, о чем чеченцы говорят, не понимают. Страшно. У чеченцев старший ходит. Мужчина лет пятидесяти. Худой-худой, и брови одной чертой по лбу. Все его слушают. Мне тогда сорок было. А брату из Пензы — годов восемнадцать. Не больше. В сыны мне годился. Так вот, смотрю я, этот их главный подходит к тем двум женщинам, о которых я тебе в начале вспомнил, и что-то им говорит. Из всех платков именно этих двух выделил. Они, конечно, не понимают по-ихнему, а переводчик переводит, что, мол, идите вон туда в угол и отдыхайте. А своим приказал, чтобы место им в этом углу освободили. Женщины и легли. Ночью уже я узнал от них, что они из федоровцев. Не слышал? Тех православных, что за Федором Рыбалкиным ходили. Не торопи. По порядку слушай. Лежат, значит, эти две женщины. Глаза открыты. Не моргают аж. А мусульманин этот подходит к ним, наклоняется и говорит: “Сейчас купцы на этап забирать будут, так вы, когда вас кликнут, не выходите. Сидите”. Точно. Откуда он знал? Дверь тут же открывается, женщин некоторых и мужчин по фамилиям на этап вызывают. Эти две встают и тоже выходят. А мусульманин занервничал. Ходит как тигр туда-сюда и что-то повторяет, повторяет. Я смотрю, а он молится. И все ходит, ходит. А в это время этап по воронкам раскидывают. На станцию везти. И так вышло, что всех погрузили, а двоим места не хватило. Чудо. Дверь опять открывается, и эти две женщины назад входят. Мусульманин к ним кинулся, говорит: почему меня не послушали? Этот, говорит, этап гиблый был, откуда не возвращаются. А завтра этап хороший будет. Тогда идите. И вот ночь наступила. Мы изнываем все от жары. Пить нету. Все желудками мучаются. К отхожему месту очередь. Мужики без стеснений, а женщинам как быть? В камере человек сто, как не больше. Хоть под себя ходи. У одной кровь на чулках. Стесняется. Вот мусульманин этот, который старший у чеченцев был, видит, что женщинам православным уже понадобилось, и говорит своим: “Пустить этих женщин без очереди”. И велит, чтобы чеченцы спиной к параше встали. Ну, мы все тоже отворотились. Да… Вот как было… А потом подошел он к ним и говорит: я знаю, что вы за Бога несете страдания. Я это знаю. Хотите, я вам каждой по ложке такой пищи сейчас дам, что вы до звонка голодны никогда не будете? А женщины ему поклонились поясным поклоном и отвечают: “Спасибо, брат, но не можем мы твоей доброты принять. Ежели Господь нам испытание голодом пошлет, не должны мы от этих испытаний отказываться, а должны принять их”. Мусульманин постоял строго, потом отвернулся и отошел от них. Вот ведь как. Почему это мусульманин из всех женщин этих двух заметил? Чувствовал как-то. Видать, мусульманин-то прозорливцем был. Я с теми женщинами до утра был. Пока меня на этап не вынули. И слушал их, и слушал... Cм. http://religare.ru/article5101.htm