Ни 7-й Вселенский Собор, ни Стоглавый Собор прямого отношения к запрету иконы Бога Отца не имеют. Однако в их постановлениях дается принципиальное основание для признания этого изображения недолжным. VII Вселенский Собор в своих решениях никак не запрещает изображения Бога Отца, просто потому, что сама такая идея казалась нелепой, особенно в свете недавно прошедшей иконоборческой смуты, когда пытались даже Христа объявить неизобразимым. Еще за пол века до того папа римский Григорий II писал императору Льву Иконоборцу: Почему мы не описываем Отца Иисуса Христа? Потому, что мы не видели Его, да и не возможно наглядно представить и живописно изобразить естество Божие. И если бы мы увидели и познали Его так же, как и Сына Его, - то постарались бы описать и живописно изобразить и Его. Это послание на самом соборе не читалось, но включается во все книги его деяний, а потому можно говорить и о том, что Седьмой Вселенский Собор прямо говорит о невозможности изображения Бога Отца, его общая формула состоит в том, что: нельзя изобразить того, чего никто не видел. Однако позднее появились попытки найти “видимое“ обоснование для изображения Бога Отца. Обоснованием изображения Бога Отца в виде старца обычно считают видение пророка Даниила. Видел я, наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его - как чистая волна; престол Его - как пламя огня, колеса Его - пылающий огонь(Дан. 7, 9). Соответственно многим представлялось (например Дионисию Фурнаграфиоту в его иконографическом трактате “Ерминия“), что Мы изображаем безнчального Отца в виде старца, как Его видел Даниил. Проблема в том, однако, что и святоотеческие толкования(Феодорит, Дамаскин...), и литургические тексты православного богослужения однозначно отождествляют Ветхого Деньми не с Богом Отцом, а с Богом Сыном, в явлении же его в человеческом облике видят предвестие Воплощения. Например, в 1-й стихире на стиховне праздника Сретения говорится: Ветхий денми иже закон древле дав Моисею, днесь младенец видится. То, что в видении происходит как бы “встреча“ Ветхого Денми и Сына Человеческого не должно смущать - в данном случае разумеются не Бог Отец и Бог Сын, а Божество Сына и Его Человечество, возносимое на престол, где предвечно пребывает Его Божество. Есть и второй момент - не следует изображать реальность в видее ее прообразов, свершившееся в Новом Завете следует изображать в согласии с новозаветными же образами. Об этом говориться в 82 каноне VI Вселенского Собора применительно к ветхрозаветному образу Агнца, которым иногда заменяли новозаветное изображение Христа. На некоторых честных иконах изображается, перстом Предтечевым показуемый агнец, который принят во образ благодати, чрез закон показуя нам истиннаго агнца, Христа Бога нашего. Почитая древние образы и сени, преданныя Церкви, как знамения и предначертания истины, мы предпочитаем благодать и истину, приемля оную, как исполнение закона. Сего ради, дабы и искуством живописания очам всех представляемо было совершенное, повелеваем отныне образ агнца, вземлющаго грехи мира, Христа Бога нашего, на иконах представлять по человеческому естеству, вместо ветхаго агнца; да чрез то созерцая смирение Бога-Слова, приводимся к воспоминанию жития Его во плоти, Его страдания, и спасительныя смерти, и сим образом совершившагося искупления мира. Таким образом, изображение реальности необходимо предпочитать изображению того, что ее символизирует, свершение предзнаменованию и первообраз образу. Из этой логики изображение Ветхого Денми выпадает. Оно распространилось в XIII-XIV веках, однако первоначальный смысл изображения Ветхого Денми в иконописных программах довольно тонкий. Есть, например, замечательные росписи на стенах одного из сербских монастырей: в трех сседствующих кругах изображены Ветхий Денми, Иисус Христос и Спас-Эммануил в образе младенца... Таким тонким образом изображается Святая Троица - через троекратное повторение образа Сына: Ветхий Денми - Слово Божие, как предвечный образ Отца, Иисус Христос, Сын Божий Воплощенный, Эммануил, С Нами Бог - Сын Божий Искупитель, пребывающий с нами в Святом Духе и Святым Духом и по Своем Вознесении. Тут очень сложная богословская логика и очень сложная символика, и она, разумеется, не могла не упроститься. В Ветхом Денми начали видеть непосредственный образ Самого Отца, а Святого Духа начали изображать в образе голубинем... Символическая и околосимволическая иконография весьма распространилась в XVI веке,когда ветхозаветные видения, новозаветная история, и домыслы самих иконописцев переплелись в крайне замысловатые и довольно маловразумительные иконографические композиции. В этой связи Стоглав и вынес общее суждение о неизобразимости Божества в своей 43 главе: Да и о том святителем великое попечение и бережение имети, комуждо по своей области, чтобы гораздыя иконники и их ученики писали с древних образцов, а от самомышления бы и своими догадками Божества не описывали. Христос бо Бог наш описан плотию, а Божеством не описан якож рече святый Иоанн Дамаскин: не описуйте Божества, не лжите слепии, просто бо, невидимо, незрително есть. Плоти же образ вообразуя, поклоняюся и верую и славлю Рождшую Бога Деву. Можно предположить, что в данном случае Стоглавый Собор отклоняет иконы типа “Отечество“ неявным образом, поскольку в 41 главе дает точные указания как писать Троицу в виде Трех Ангелов у Авраама (без “разбора“ их на ипостаси), как греческие живописцы писали и как писал Ондрей Рублев.Сопоставление ясного указания писать Троицу в виде трех ангелов и запрета на изображение Божества от “самомышления“ приводит к выводу, что образ Бога Отца осуждается. Однако всего двумя годами позже, на соборе, созванном в связи с протестами дьяка Висковатого против нововводной символической иконографии (типа иконописного изображения “Символа Веры“), которой заменялись классические образы Спасителя, богоматери и святых “по человеческому смотрению“ (то есть в человеческом облике). Сюжеты, которые позволяли себе иконописцы, были, прямо скажем, странными: Христос в образе царя Давида (неуклюжие интерпретации псалмов), Христос с херувимскими крыльями (“Великого совета ангел“), Святого Духа “в птичье образе незнаеме“ (вне связи с иконой Богоявления и даже, видимо, не в образе голубине), и, конечно же, Бога Отца в виде старца. Протесты Висковатого были отвегнуты митр. Макарием и собором на том основании, что 1. практика изображения Бога Отца широко распространена по всему православному Востоку и Руси 2. Что изображается не невидимое Божество, но “образ славы Его“ по пророческому видению. Так и остальные смущавшие Висковатого образы были оправданы тем, что какое-то (иногда ложное) их основание было найдено в Ветхом Завете, или же в святоотеческих творениях. “Ликвидирована“ была в итоге только икона Святого Духа в “птичье образе“. В итоге протест Висковатого, который апеллировал к канонам VI Вселенского Собора и к общим прингципам богословия иконы, был отклонен. По существу - ссылкой на обычай, на повседневную практику. Спору нет - обычай - вещь полезная и добрая, поскольку позволяет сохранить видимое единство церковное и в пространстве и во времени. И нарушать его единолично нехорошо. Но, незаметно вошедший у некоторых обычай, - говорит св. Киприан Карфагенский,-не должен служить препятствием к победе и утверждению истины, ибо обычай без истины есть застарелое заблуждение. Однако в данном случае участники собора предпочли обычай истине, и имея все основания заняться судом над обычаем, рассмотреть его на соответствие Предания всецерковному, по существу от этой обязанности уклонились.
