>Уважаемый Владимир, >не уверен, что стоит продолжать наш диалог, раз я уже веду, по Вашему определению, >недостойный спектакль натяжек и подмен смысла. Я не утверждал, что Вы ведете такой спектакль сознательно, а только отвечал на Ваш вопрос, что мне все это напоминает. >Опять скажу - не знаю я никакого сообщества “московской православной университетской общественности“. Собственно, в данной теме мы имеем двух “представителей“, Вас, отрекомендовавшимся как преподаватель университета, и о. Андрея. Я думал, это ясно из контекста, если не так, извините. >Честно говоря, не помню, что писал о.Андрей по этому поводу. Мои впечатления >основываются на сборнике Духовная трагедия Льва Толстого (М., 1995), Вам, >наверняка, этот сборник известен. О. Андрей писал практически то же, что и Вы, что и навело меня на мысль об одном источнике и соствной части для “общественности“. Этот сборник, к сожалению, мне неизвестен. >НЕ скрывая нектороых натяжек примера, я все же прошу Вас оценить серьезность слов >Толстого о том, что он “Более года (!!!!!!!!) следовал всем предписаниям Церкви“. >Никогда не поверю, что для Честнова это аргумент. Без комментариев. Тем не менее комментарии здесь бы не помешали, иначе Ваш пример так и остается не имеющим никакого отношения к реальному положению дел у Толстого. Позвольте тогда мне привести несколько пунктов возможных комментариев. Во-первых, Толстой был православным отнюдь не год, а практически с момента рождения. То, что позже он от него отошел, разделяло с ним практически весь образованный слой русского народа. Тем не менее, он (цитирую уже в третий раз): “посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение церкви: теоретически - я перечитал все, что мог, об учении церкви, изучил и критически разобрал догматическое богословие; В рамках этого исследования Лев Николаевич самостоятельно изучил еврейский и греческий языки, перевел Евангелие (качество перевода - уже другой вопрос). Много ли из наших современных критиков церковного христианства могут похвастаться подобной глубиной проработки вопроса? >практически же - строго следовал, в продолжение более года, всем предписаниям церкви, соблюдая все посты и посещая все церковные службы. То есть, Лев Николаевич много лет посвятил основательному, книжному разбору церковного вероучения и более одного года “лабораторному практикуму“. Ко всему этому надо еще прибавить глубину постижения русской души, воспитанной православием и получается, что во всяком случае легкомысленным и поверхностным такое изучение никак не назовешь. Я никогда не заботился о распространении своего учения. Правда, я сам для себя выразил в сочинениях свое понимание учения Христа и не скрывал эти сочинения от людей, желавших с ними познакомиться, но никогда сам не печатал их; говорил же людям о том, как я понимаю учение Христа, только тогда, когда меня об этом спрашивали. Таким людям я говорил то, что думаю, и давал, если они у меня были, мои книги. >То, что Толстой не заботился о распространении учения своего тоже можно назвать >натяжкой, так как пассивной его общественно-политически-религиозная позиция никогда >не была. Не знаю, конечно, тиражи книг и статей,но, при желании, можно найти. То есть, Вы говорите, что сейчас под рукой у Вас нет данных, но при желании можно найти. Учитывая, что Толстой писал в условиях жесткой церковной цензуры, запрещавшую половину произведений и даже приведшую Розанова на скамью подсудимых, я больше склоняюсь к тому, чтобы поверить словам нашего великого моралиста, никем еще никогда не изобличенного во лжи. Что, конечно, не означает, что я обвиняю Вас в ней. Замечание не лишнее в виду всеобщей здешней мнительности. Наконец, о “самом главном“. Я своего мнения тоже определенно пока не высказывал, да да и вряд ли оно имеет какой-то вес, “моё мнение“. Я со всеми стараюсь жить дружно, независимо от взглядов и религиозных убеждений - так у нас тут принято - и так оно обычно и получается, кроме тех случаев, когда кто-то одностороне записывает меня в непримиримые враги. Тут уж я ничего поделать не могу, так сказать, при наличии отсутствия синэргии, хотя это характерно почти исключительно только для быв. сов. челов. Если Вы находите переписку “несколько резкой“, то для меня это странно, что я объясняю наличием культурной разницы (т. н. culture differences), многими по провинцианализму не осознаваемой, если собеседник говорит на твоем языке без заметного акцента. Не знаю, стоит ли извиняться за полемичность стиля, как говорится, hier stehe Ich, но если Вам или кому-нибудь это кажется оскорбительным, заранее смиренно прошу прощения. Мне же “самым главным“ кажутся не дела давно почившего графа и синода, вместе с обществом, их породившим, а судьба А. Смирнова, в отношении которого и которым, как мне кажется, готовятся совершится те же самые ошибки, что и ранее. С уважением, Ваш во Христе, (историческое лицо) Вл. Честнов.
