Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

«Многоуважаемый г. Розанов! Обращаюсь к вам с покорнейшею просьбою: разрешите печатно — согласен ли с духом человеколюбия следующий факт. ----------- * доказательство с помощью простого перечисления (лат.) которому, как думается мне, наверное, имя легион. В с. Т-но Царскосельского уезда жила девица, круглая сирота, Аграфена Калинина, 24-х лет. Чтобы снискать себе пропитание, а также и своему малолетнему племяннику (тоже сироте), она служила в разных домах «находом» т. е- где полы вымоет, где воду принесет, где стирку справит и т. д. Сын местного лавочника, обещав на ней жениться, соблазнил ее и... ребенок. Отец ребенка отказался принять участие* в воспитании своего «плода любви», и Калинина, в виду своего бедственного положения, по совету сочувствующих людей** обратилась в Окружной Суд, который и присудил ей с «виновника плода» по 3 р. в месяц на воспитание ребенка***. Пока шел суд, да ряда, ребенок умер, а Калинина вышла замуж за вдовца, потерявшего недавно жену и оставшегося с грудным младенцем****. -------------------- * Если бы не произошло «благого вмешательства» люден духовного чина в брак,— пришедших сюда «благословить, очистить и благо устроить» и вообще «спасти грешные человецы», то брак, не замещаясь венчанием, и состоял бы в сожитии + деторождении. Т. е. и общество человеческое, общество языческое и натуральное, никак не допустило бы, чтобы отец ребенка сказал о нем: «мой, но как без венчания — то и не мой! нет мне до него нужды!» и о девушке соблазненной: — «не знаю, кто такая! Со многими имел дела — не упомню». Вырос бы из натурального общества натуральный закон — дающий права натуре, священство натуральным явлениям («Солнце, Луна и все воинство их», созерцаемы, возлюбленные, чуть-чуть поклоняемы — как первая Тварь Божия, как идол Вселенной). И девушка не погибла бы, ребенок не погиб бы. Но пришли «благие человеки», с широкими рукавами, высокими камилавками,— и вот читайте дальше, как устроили.— В. Р-в. ** А, простые-то люди, что «из лесов и полей», «от натуры» — сочувствуют: где же около них «сочувствующий» священник???!! — В. Р-в. *** Очень мало, но все же что-нибудь! Светский суд, гражданский «от натуры» и «естественного устроения ума и сердца» человеческого не сказал: «не знаю», «отойдите прочь», «скверна»: он вмешался, подумал, потрудился и присудил 36 р. в год, все же сумму, равную квартирному налогу в столице с очень богатой квартиры!! Отец ребенка, верно, кисло поморщился, да даже и поежился — ибо это на много, очень много лет. Но что же «Духовный Суд»? Суд Епископа Епархиального? Синода? Церкви? — Молчание. «Не вемы». «Безгласны». Может быть что-нибудь о подобных случаях есть в проповедях, говоримых с амвона? Ведь случай-то частый, ведь это — нравы, обычаи? Ведь страдают слишком часто девушки в возрасте 24-х лет и убиваются их дети? — Молчание. Может быть есть что-нибудь в духовной литературе?— Ничего. Впрочем, что же я... есть! «В древности таких девиц побивали камнями. Но как мы уже живем во спасении, и подзаконное существование, по Апостолу, окончилось, с пролитием за нас крови Спасителем, то по великому милосердию нашему, мы девицу ныне прощаем и отпускаем на все четыре стороны, и со чадом - конечно, не без эпитемии во искупление грехов ее» (см. дальше письмо).— «А молодого человека, сделавшего ей ребенка?» — «Молодого человека? какого?» «Да отца ребенка?» — «Отца ребенка?» (переминаются с ноги на ногу).— «Ну?»— «Что ну?»— «С отцом-то ребенка как же? Епитимью и ему?» — «Кому?» — «Да отцу-то ребенка»? — «Какому?» — «Да от которого девушка родила»! — «Как родила»?; — «Ах, батюшки: да ведь мать ребенка вы наказали епитемьею, то ведь не одна же она родила, а с мужчиною: и вот что этому-то мужчине?»— «Какому мужчине?» — «Да отцу ребенка...» — «Отцу ребенка... Не знаем. Нс значится у нас. Ни о чем не просит. Чего ему? Не награды же. Побаловался и пусть идет. По преизбыточествующей милости мы ему прощаем. И как ей сказали: на все четыре стороны, матушка, и ему повторяем: на все четыре стороны, батюшка! Ибо ныне равенство, и Апостол сказал: « во Христе Иисусе несть ни раб, ни свобод, ни мужеск пол, ни женск, но все — одно».— «Да ведь ему-то удовольствие, а ей — без малого могила: скорбь и мука на всю жизнь?» — «Не знаем... Текст верен, и мы по тексту. А больше ничего не знаем»...— В. Р-в. **** Он — сирота, она — сирота: пожалели друг друга — и оперлись друг на друга: нравственнейшая форма брака! Поразительно, что духовным законом этот нравственнейший тип брака, проистекающего из сострадания и взаимной поддержки, вовсе запрещен для юных семинаристов; и по гнусно-претенциозному, фарисейско-буквеному подражанию Ветхому Завету, по которому «жена священника должна быть цела (дева) и чиста непорочна». Но там это было частью органически связанного культа физической целости: священник должен быть без болезни и уродства, дрова на жертвеннике — без загнивших сучочков, жертвенное животное абсолютно здорово: вообще весь Ветхозаветный культ был культом здоровья 403 В минувшем Великом посту она была на исповеди и приобщилась Св. Тайн. Через несколько времени после ее замужества, она получает приглашение к местному о. Настоятелю, который заявляет, что она по решению СПб., Окр. Суда* отлучается на 4 года от Св. Причастия.— Баба она неграмотная, один младенец на руках (приемыш), а другой во чреве: и это решение Окружного суда поразило ее как громом. Как же она в ее мысли, «Богом отвергнутая — готовится матерью быть». Народ темный, не могущий отличить дел человеческих от дел Божеских, но в Бога искренне верующий. Хочет хлопотать о снятии с нее запрещения и достала от священника бумагу. К о п и я «По указу Е. И. В,— из 1 Экспедиции С. -Петербургской Духовной Консистории. от 28 июня 1902 года за № 4267. на имя помощника Благочинного, свящ. Конст. Самсоньевского,— на основании отношения Окружного Суда о предании отлучения от Св. Причастия на 4 года крестьянки слободы Т—но Агрипины Никифоровой Калининой. Свящ. А. Западалов».

------------------- и силы. ибо в сердцевине своей был культом жизни, биологии, растительности, роста. Но у нас, у христиан, поклоняющихся Богу не «в силе и здоровье», а «в духе и истине» — какое же имеет значение забредшая дробинка, затерянный сучочек целого «Древа жизни»: «жена или жены священника (ибо они большею частью бывали двуженны и многоженны), должны быть юны, здоровы абсолютно, не уродливы и не порочны (физически целы), девы?» — да ведь и по Апостолу, и фанатичному страстному учению всех богословов — «обрядовый закон Моисея пал», «ритуальные житейские, бытовые, напр. брачные правила Ветхого Завета для нас не обязательны?» Ну, во главе всех «обрядовых законов» Ветхозаветного культа должен бы пасть и этот, о женитьбе христианских священников: пусть избирают жен по «духу и истине» (Новый Завет), как вот в этом сладчайшем случае — сироты вдовца с сиротою — покинутою девицей. Но на это страдальческо-правовое указание в ответ вырастает из нас верстовой фарисей: «как?! Чтобы в Новом Завете, чтобы мы-то, новозаветные священники, пояли жен себе с какою-либо убавкою против тех, каких брали ветхозаветные священники?“ Да ведь Ветхий-то Завет поменьше ростом, чем Новый, и ветхозаветные священники куда ниже наших благолепных семинаристов; сии последние должны брать невест не по нижайшей оценке, чем те. Там — девы, девственницы: и у нас пусть такожде»,— да еще и с реестром салопцев, платьев шелковых и шерстяных, и ложек столовых, десертных и чайных, и всего приборца, и тестиного домика (обыкновенно, зять-семинарист поступает в дом тестя, уступающего ему место, и завладевает этим домом; обычная форма новозаветного брака). Да и не считать приданого нельзя: ибо брак новозаветный полагается без «греховной» любви, без греховного воззрения на «лепоту лица», да, конечно — и без воззрения на «уродство или не уродство» (непонятные для нас части ветхозаветного культа): лишь бы была I) дева и 2) богата. И гонятся семинаристы на такой брак, гонятся стадом, захватывая торопливо, по окончании семинарии, свободные вакансии священнических и диаконских мест. Тестюшке еще сорокоуст не минул: а доченька его, по архиерейскому распоряжению, уже свадьбу играет. И в дому слезы и смех, вздохи и танцы, траур и невестин убор перемешиваются позорнейшим образом, жесточайшею и грязною, наглою картиною!! То-то «меньший в царстве новозаветном больше большого из рожденных женами в царстве ветхозаветном». Ну, что об этом скажет нам священник Н. Дроздов, епископы Никон и Антоний (волынский) (Храповицкий — В. Ч.)? Уверен, впрочем, найдутся много сказать, на то и гомилетике учились,— и ни в коем случае не закроют ладонями лица. «Нам ли совеститься? Мы всегда правы». Это в Ветхом Завете был «дух сокрушен и сердце уничиженно». Мы с румянцем, здоровы, не покашливаем, не покрякиваем. И гудим октавкой или баском — «проходите к закусочке».— В. Р-в. * Конечно, тут Окружной светский суд чисто формально применил требование духовных законов, применил исполнительно, а не распорядительно. Это но правилу Св. Василия Великого «прелюбодейца или прелюбодей четыре года да не причастится». Это, впрочем,. касательно падения светских: если же инок (см. «Чин исповедания иноков») соблудит даже со скотиною — то о таковом... умолчено в «Правилах», а в «Чине исповедания» указано — «отпустить грех». Себе — соломки, а чужака — на рогатину, вот дела духовного чина, сана, Церкви.— В. Р-в. 404 По моему разумению, это распоряжение далеко от слов Христа, говорившего: «Блюдите, да не презрите единого от малых сих, верующих в Мя». А эта удрученная горем молодая женщина, два года тому назад в грех впавшая, за который и болела и скорбела*, стыд девический приняла и за ребенка на суд вышла — она истинно «малая сия», да и вид у нее как у младенца. Помогите, многоуважаемый Вас. Васильевич (простите, если ошибаюсь в отчестве), хотя постановкой в печати этого вопроса. Учит. Т-ской школы М. Н. Знаменский**» ----------------- * До чего трогательно! до чего трогателен весь тон письма! Нет, хочу воскликнуть:«Не надо нам вас, и ваших советов руководства! И очищений ваших, и прощений! Не нуждаемся! не нуждаемся, отойдите!! Останемся одни, совсем одни: с грехом, скорбью, с молитвою Богу о помощи и прощении, но молитвою — на Восток или Запад обращенною, с взором в облака мутные (по нашему климату) упертые». И Господь услышит нас, Господь — Который «в буре и тихом ветре», коего подножие — Земля, а престол — Небо, Который везде и всякую скорбную душу услышит.— В. Р-в. ** Удивительно. И вступился какой-то «сосед», когда о вине ее, очевидно, донес «по начальству» какой-нибудь ревнитель церковного закона, настоятель местной церкви или благочинный.— В. Р-в.

“Но бывает и так, что критики ничего не пишут о книге молодого автора. Молчит Аллегро. Молчит Столпнер-Столпник. Безмолвствует Гав. Цепной. В молчани поглядывают они друг на друга и не решаются начать. Крокодиловы сомнения грызут критиков. -Кто его знает, хорошая эти книга или плохая книга? Кто его знает! Похвалишь, а потом окажется, что она плохая. Неприятностей не оберешься. Или обругаешь, а она вдруг окажется хорошей? Засмеют. Ужасное положение! И только через два года критики узнают, что книга, о которой они не решались писать, вышла уже пятым изданием и рекомендована патриархией для воскресных школ. Ужас охватывает Столпника, Аллегро и Гав. Цепного. Скорей, скорей, к монитору! Дайте, о, дайте скорее доступ к Интернету! Где он мой, Пентиум II?“ (II, 490).

Невероятно трудно разбирать Розановские статьи. В какой-то момент вдруг обнаруживаешь, что уже не разбираешься с содержанием, а сам автор разбирается с тобой - неторопливо, с ласково-проникновенной улыбочкой; горячо шепчет тебе в ухо, поплёвывая, некую чудную и захватывающую тайну этого мира, тайну тебя самого. Не буду я разбираться с этой статьёй. Нельзя целый день заниматься программированием коммерческих страниц, а под вечер разобраться с одной из лучших статей Розанова. Можно любить или ненавидеть Розанова, можно думать, продумывать Розанова, но додумывать никак не выходит. И не буду. Просто объявляю о своей любви к Розанову, да из лени отделаюсь сегодня маленькой цитатой из горячо нелюбимого мною Галковского: ------------------------------------------- Иногда меня гложет странная мысль: не мог же Розанов один среди всех русских философов быть нормальным человеком. Не логичнее ли предположить, что Розанов как раз и был ненормальным, но ненормальность окружающей жизни наложилась на его болезнь и, вывернув его уже вывернутые мозги, сделала его совершенно здоровым. ... Его хорошо думать, продумывать. Томик Розанова может лежать на столе. Можно каждый день на выбор читать два-три места и думать, думать. Часто он пишет о страшных и безысходных вещах, но в целом все у него уравновешено. Это теплый грибной дождик. Бредешь под ним по тропинкам, листья шуршат под ногами и мысли растут в голове как грибы. Чтение Розанова это творческий акт. Он оплодотворяет. Недаром он сказал: “Дураки, мои книги замешаны не на воде, не на крови даже, а на семени человеческом