Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

После того, как общая хронология жизненного пути обозначена, можно перейти к подробностям. Надеюсь, чуждый мне читатель поленится дойти до этих мест. Примерно с 1990-91 года, как я теперь понимаю, в моей жизни появилась некая мистическая составляющая, которую я поначалу просот не замечал. Эта мистика проявлялась всё сильнее, и году к 1997-98 она обрушилась на меня во всей красе. Это и было тем главным фактором, который тогда повлек меня к 40-дневному самоистязательному походу, о котором я уже рассказывал. Мне было необходимо получить ответ: истинно ли то, что со мной происходит, или же я оказался жертвой каких-то заблуждений, болезненных фантазий, сумашествия, или чего-нибудь ещё? Никто кроме Бога не мог ответить на этот мой вопрос. Вся мистика требовала определённого ответа: либо “да”, либо “нет”, либо подтверждения, либо однозначного опровержения... Начиналось всё спокойно и не предвещало ничего особенного. В какой-то момент у меня в сознании возникло нечто вроде навязчивой идеи - это была картинка из семи точек, соединенных линиями. Картинка проявилась в моём сознании словно из ниоткуда, и сразу мне понравилась. Я стал её рисовать повсюду. В первую очередь стилизовал её таким образом, что получился логотип для фирмы, которую я тогда как раз начинал открывать. Мне нравилась эта картинка, её удивительная внутренняя гармония. Удивительным фактом было то, что если эту картинку зеркально отобразить или перевернуть, или хотя бы чуть-чуть исказить, то она совершенно утрачивала свою таинственную гармонию. В одном-единственном ещё положении я видел совершенство и гармонию, а любое искажение чувствовал очень остро. Поначалу я не придавал этой картинке значения большего, чем посто художественной фантазии. Я считал её плодом своего воображения, отводя ей роль чего-то вроде своего личного знака, или подписи, или даже своего “тайного имени”. Мне нравилось взять лист бумаги и ручку и рисовать эту картинку, стараясь как можно точнее передать её гармонию. Я рисовал её ручкой и карандашом, и чернилами, и в компьютерных программах, печатал на всевозможных принтерах, даже сгибал из проволки, и а однажды даже вырезал большую развёртку из бумаги и склеил этот знак в виде объёмной фигуры. Тогда в этом знаке я не усматривал никакой мистики, считая его просто своей загадочной эмблемой. Но знак упорно не давал мне покоя. Мне очень хотелось понять тот внутренний закон, из-за которого знак выглядит гармоничным. В нём нет симметрии. В нём нет узнаваемых элементов. Он был вообще ни на что не похож! Ну разве что немного похож на стилизованную букву М. Необъяснимая гармония влекла меня попытаться как-нибудь объяснить гармонию этого знака, найти в нём какие-то внутренние закономерности. Ещё мне захотелось довести знак до совершенства. Вооружившись компьютером я стал пытаться изобразить этот знак таким образом, чтобы моё внутреннее чувство гармонии сказало бы “вот это - картина верная!”. Сделал набросок, стал подгонять к совершенству, руководствуясь внутренними ощущениями... Эти подгонки продолжались день за днём. Каждый раз, взглянув свежим взглядом на свою картину, я обнаруживал в ней что-нибудь требующее уточнения, что-нибудь чуть-чуть подправлял. Мне хотелось добиться наибольшей точности, полной математической выверенности. Я измерял всевозможные расстояния, делал какие-то вычисления, и каждый раз вносил поправки в картинку. Каким-то образом я научился делать необъяснимые вычисления, которые сейчас едва ли смогу проделать заново. Важнейшими руководством к действию для меня были библейские книги “Апокалипсис” и “Иезекииль”. Например, написано: “И вот, вне храма стена со всех сторон его, и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей, считая каждый локоть в локоть с ладонью; и намерил он в этом здании одну трость толщины и одну трость вышины. Потом пошел к воротам, обращенным лицом к востоку, и взошел по ступеням их, и нашел меры в одном пороге ворот одну трость ширины и в другом пороге одну трость ширины. И в каждой боковой комнате одна трость длины и одна трость ширины, а между комнатами пять локтей, и в пороге ворот у притвора ворот внутри одна же трость.” (Иез.40) - для меня всё это было ясно, я брал какую-то “трость” - условный отрезок длины, по нему отсчитывал какие-то расстояния, и в итоге всякий раз у меня получались какие-нибудь важные уточнения и корректировки. Этот процесс интуитивного следования едва различимым ориентирам оказался очень увлекательным. Картинка становилась более и более совершенной. В то же время я начал замечать некоторые удивительные связи между этой картинкой и законами мироздания. Картинка оказалось не художественным изображением, а картой, схемой, отражающей законы мироздания! Таких отражений законов в этой схеме я находил всё больше. Одним из наглядных примеров связи этой схемы с законами природы является формула радуги - математическое определение цветовой последовательности, которая свойственна природной радуге... Вскоре исследования эти показались мне слишком опасными. Когда я по-настоящему осознал всю серьёзность этой схемы, я понял и опасность, которая от этого может исходить. Разве люди во благо обращают всякое знание? Любое открытие, любой технологический прорыв, люди в первую очередь рассматривают как возможность причинения зла другим. Думая о расщеплении атома прежде всего делают атомную бомбу.. Всякое знание обращается на зло, и если я проник туда, куда люди ещё не совались, если получил какую-то важную информацию, то не повлечет ли это обретение людьми новых возможностей для злодейства? Вместо того, чтобы хвалиться находками, я убрал всю информацию, которая так или иначе раскрывала бы ключевые моменты моих исследований. Оставил только саму картинку, которую стал использовать в качестве декоративного элемента. Яркие цвета и побочные элементы хорошо скрывают суть. Едва ли кто-нибудь непосвященный в детали сможет усмотреть в этой картинке нечто большее, нежели просто геометрические фантазии. На самом же деле это - схема семи звёзд. Где эти семь звёзд, уж догадайтесь самостоятельно. Когда картинка-схема наконец приобрела свои итоговые очертания, в моём сознании обрел своё место загадочный сюжет с “памятью из ниоткуда”. Совершенно непонятным образом в моей памяти был и есть некий сюжет, моя память, о происхождении которой у меня информация отсутствует. То есть я знаю, что этого со мной на земле быть не могло, и я знаю, что это мне не приснилось, и весь этот сюжет у меня в памяти просто неизвестно откуда взялся, я его помню во всех подробностях, но не могу вспомнить, когда и как это всё оказалось в моей голове. Сюжет довольно длинный, я его несколько раз уже описывал в подробностях, поэтому сейчас мне лень углубляться в детали - расскажу лишь самое главное. Помню я такой эпизод, как будто пришел я в какое-то загадочное место - какое-то жилище, в котором мне предстоит какая-то встреча. Это очень важная встреча, и я её ожидаю с некоторым трепетом, будучи в каком-то коридоре, ожидаю, когда же меня позовут. И вот, наконец, меня зовут, пора идти, и я вхожу, и оказываюсь как будто на какой-то просторной веранде, которую со всех сторон окружают зеленые растения. Посредине стоит стол, за которым сидит некий человек, как-будто старец, или просто убеленный сединой. Он радуется мне, и говорит что ждет меня. От этого моё напряжение в ождании этой встречи как-то сразу улетучивается, мы садимся за стол, и начинаем о чём-то разговаривать. А на столе лежит карта, чем-то напоминающая шахматную доску. И вот эта самая карта - как раз и есть та самая картинка, о которой я говорил выше, только на той “шахматной доске” она была в несколько ином виде - мне четко запомнились “лепестки”, четырнадцать “лепестков”, обрамляющих эту схему вокруг, и на этих “лепестках” были написаны буквы, на каждом по одной. Схема была не цветной картинкой, а как схема или карта, в желтоватых тонах. Я помню, что очень много распрашивал говорившего со мной об этой карте-схеме, о всяких её закономерностях. И в конце, помню, он мне сказал, что я должен очень хорошо запомнить эту схему, поскольку там, куда я иду, она мне будет необходима. Этот сюжет имеет начало и продолжение, которые я сейчас опускаю, как не относящиеся к делу. А дело в том, что когда моя нарисованная карта обрела свои лепестки, то сюжет “памяти из ниоткуда” сразу с ней состыковался. Получилось, что когда-то, неизвестно когда, я получил эту карту-схему вполне целенаправленно, но просто совершенно забыл её суть и смысл всей этой деятельности, ради которой мне эта схема давалась. Получалось, что вспомнив эту схему я как-бы начинал раскрывать в себе некий информационный пакет, полученный неизвестно от кого и неизвестно когда, и главное, совершенно неизвестно зачем... В дальнейшем стало ясно, что мои догадки совершенно правильны, и с моим сознанием постепенно стало твориться что-то не вполне понятное. Разумеется, всё это происходило совершенно незаметно для окружающих. Тем более что я не знал, каким образом и куда девать всяческую информацию, которая на меня “сваливается”, и нужно ли вообще что-то делать в связи с тем, что мне открываются какие-то загадочные и необъяснимые вещи. Сейчас, когда я оглядываюсь на прошлое с позиций известного мне опыта и багажа знаний, всё это не выглядит для меня столь шокирующим и непонятным, каким оно было тогда. А поначалу, когда на меня вдруг обрушился некий информационный поток, мне было совершенно непонятно главное: почему я? Кто я такой, если на мне столько всего? И вообще, не схожу ли я с ума? В то время у меня не было причин считать себя чем-то исключительным в мистическом плане. Я не понимал, с какой стати со мной вдруг заговорили какие-то неведомые силы, являя мне очень странные и загадочные видения... Но об этом - позже. (продолжение следует)