Музей форума дьякона Кураева (1999 - 2006)

Октрываю тему, которая меня очень интересует, аименно, соотношение Русской идеи и православия, Церкви и государства, материальной бедности и духовного богатства. Русская идея и Православие В понимании Русской идеи мы, несомненно, обращаемся и к уже имеющимся историческим фактам. Одним из таких основных фактов является роль и значение Православия для Русской идеи. Отрицают эту роль и значение Православия для Русской идеи очень немногие. Однако имеющиеся примеры анализа соотношения Православия и Русской идеи представляются мне чаще всего предвзятыми и посвященными скорее не анализу, а скорее обоснованию, апологетике некоторой заранее принятой идеи. Примером такой заранее принятой идеи, является идея христианского государства, уточненная в виде идеи христианской и православной монархии. В большинстве случаев, авторы, которые посвящают свои работы христианскому и православному государству, заранее утверждают, что наилучшей формой такого государства является монархия. И свои работы они наполняют этот тезис тем или иным набором обоснований, взятых из: - Библии и определенным образом подобранных цитат святых отцов, - историческими примерами и документами, например, относящимися к временам Византийской империи, - рассуждениями (логическими, философскими, правовыми, психологическими, богословскими и т.п.), призванными показать заранее принятую идею. В тоже время на некоторые реально существующие противоречия авторы таких работ не обращаю внимания, а в те редкие случаи, когда это внимание обращается, авторы констатируют, что этот вопрос является настолько непростым, что занятие им можно рассматривать как человеческое суемудрие, не полезное для дела человеческого спасения. В данном случае я перечислю несколько таких вопросов, которые показывают, что историческое понимание Православия роли государства вело к реальному ослаблению этого самого государства: 1) Православное возвеличивание монархии. Только сейчас в историческом православии зафиксировано в документах, что монархия не есть желаемая форма устройства человеческого общежития, но есть “предоставление Богом людям возможности устроять свою общественную жизнь исходя из их свободного волеизъявления, с тем чтобы таковое устроение, являющееся ответом на искаженную грехом земную реальность, помогало избежать еще большего греха через противодействие ему средствами мирской власти” (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви, раздел III, 3.1.). И более высокой формой существования общества является “подлинная теократия, то есть богоправление” (там же), такое какое было в Древнем Израиле до периода Царств, т.е. в период Судей. Непонимание в историческом православии монархами и главами поместных Церквей идеальных форм общественного народоустройства являлось одной из причин того, что сами Церкви и монархи не соответствовали Божьему промыслу. 2) Однако, внутри православия такое понимание неистинности даже и христианской империи и монархии существовало. Именно следствие такого понимания является возникновение монашества в христианстве и православии. Вот, что по этому поводу пишет такой признанный православный богослов, как протоиерей Георгий Флоровский в статье “Христианство и цивилизация”: “История христианской культуры никак не была идиллической. Она совершалась в борьбе и диалектическом конфликте. Уже IV век был временем трагических противоречий. Империя стала христианской. Давался шанс преобразить все творческие способности человека. И тем не менее именно из этой христианизированной империи начинается бегство, бегство в пустыню. … Было бы совершенно несправедливо подозревать, что люди оставляли “мир” просто потоу, что нести его бремя стало трудным и суровым, что они искали “легкой жизни”. Трудно усмотреть, в каком смысле жизнь в пустыне могла быть “легкой”. … Несмотря на все затруднения и опасности жизни, здесь можно было скорее соблазняться историческим оптимизмом, мечтой осуществления Града Божия на земле. И многие действительно поддались этому обольщению. Тем не менее, если на Востоке оказалось столько людей, предпочитавших “эмигрировать” в пустыню, то мы имеем все данные полагать, что они бежали не столько от земных трудностей, сколько от “мирских попечений”, связанных даже с христианской цивилизацией. Св. Иоанн Златоуст с большой силой предостерегал против опасностей “процветания”. Для него “безопасность есть величайшее из всех преследований”, она гораздо хуже самых кровавых гонений извне. Для него реальная опасность для истинного благочестия началась именно с внешней победы Церкви, когда христианин получил возможность “устроиться” в этом мире с большой долей безопасности и даже удобства, и забыть, что у него нет в этом мире пребывающего града, что он должен быть чужим и странником на земле. … Первые монахи хотели только вполне осуществить тот общехристианский идеал, который в принципе стоит перед каждым верующим. Полагалось, что это осуществление почти невозможно внутри существующего стоя общества и его жизни, даже если оно представляется как христианская империя”. И хотя далее, Г.Флороский пишет, что монашество “никогда не было антисоциальным”, тем не менее он говорит, что “исторически монашество было, в известном смысле, попыткой избежать создания христианской империи”. Монашество “по существу пребывает вне мирской системы и часто утверждает свою “экстерриториальность” даже по отношению к общей церковной системе, требуя своего рода независимости от местной территориальной юрисдикции”. Таким образом “монашество избегает и отрицает понятие христианской империи”. Эта большая цитата подтверждает ту мысль, что чем более сильным будет становиться монашество, а вместе с ним и Православие, тем слабее должно будет становиться христианское государство. 3) Центром понимания отношения Церкви и государства можно считать очень слабую разработку православием русскоязычного термина “мир”, используемого в качестве базового понятия для определения отношения Церкви и государства. Я не буду сейчас погружать в длительных анализ множества пониманий этого понятия. Достаточно указать только на такие значения: - термин “мир” пониманиемый как “грех”; - термин “мир” пониманиемый как “Земля, космор, ойкумеена”; - термин “мир” пониманиемый как “мирное, не военное состояние”; - термин “мир” пониманиемый как “целое, первичное недифференцированное и неразвитие состояние чего-либо”. Смешение по крайней мере этих смыслов, которые заключены в емком понятии “мир” порождает всю ту белиберду, которая творится в сознании искренного православного. Когда Христос говорит “Царство мое не от мира сего” (Ин. 18:36), хотя церковь и толкует, что это означает, что Царство Христа не имеет своим источником то зло, которое есть в мире, но при этом не отделяет физический мир, от мира нравственного, именно в котором есть добродетель и грех, добро и зло. Царство Христа действительно не есть царство греха и зла. Но в той мере, в какой утверждено добро, добродетель и Бог – оно является Царством Божиим и Царством Христа. Уход монахов из мира есть, безусловно, уход от зла, существующего в человеческих отношениях, в том числе в отношениях связанных с взаимными мирскими попечениями. Но уход от зла есть только первый шаг, цель которого – очищение самого себя, научение различать добро и зло в самом себе и развитие в человеке с Божьей помощью сил направленных на недопущение источника зла, исходящего из самого человека. Второй же шаг в этом направлении – построение новых, чистых, добродетельных отношений с другими людьми. И вот осуществляя этот второй шаг, мы сталкиваемся со вторым неправильным толкованием понятия “мир”. Считается на уровне устной традиции, что всякие разногласия есть само по себе зло и нечто нехорошее. Не обосновывая сейчас в подробностях ошибочность этого заключения, укажу только на то, что развитие, понимаемое как дифференциация с сохранением интегрального единства дифференцирующегося целого, есть вполне христианская добродетель для человека. Христос сказал, что “не мир принес Я принести, но мечь” (Мф. 10:34). Комментируя данное место Блаженный Феофалакт Болгарский пишет “ Не всякое согласие хорошо: напротив иногда бывает хорошо и несогласие” и далее он же пишет о полезности разделения, но только такого разделения, которое ведет каждого разделившегося к большему единству с Богом. Это можно понимать таким образом, что Св. Дух каждого наделяет ему одному положенными дарами и на пути исполнения данных даров, для православных возможно такое разделение от других, которое выявляет его особенные дары, что идет на пользу целостному интегрельному, соборному единству христиан. До сих пор в православии преобладает ситуация, когда спасение понимается преимущественно как индивидуальное спасение или спасение небольшой группой людей, и мирские попечения рассматриваются как препятствие на пути этого спасения. Однако, начиная с Хомякова, в православном сознании постепенно набирает силу понимание того, что христианское спасение православных возможно только как Соборное, целостное делание, в котором монашество не может быть противопоставлено мирскому общежитию и для спасения мирян не требуется тотального ухода из мира и нарушения заповеди “плодитесь и размножайтесь” (Быт. 1:28). Из все представленных выше рассуждения мы можем сделать такие выводы: для того, чтобы Православие в очередной раз не погубило Россию так же, как в предыдущий раз оно погубило Византию, вопрос понимания того, что есть “мир” является ключевым. Пути понимания этого сейчас были мной даны. Исторические решения, существовавшие ранее в православии в отношениях к миру и к государству – показаны. Также показано, что для того, чтобы Православие могло считаться ядром Русской идеи, необходимо ддостижение понимания того, что такое Соборное спасение православных, а также выработка такого отношения к мирским благам и попечениям, которое бы шло на пользу духовного спасения, а не препятствовало бы им. Указывая на богатство, Христос сказал, что богатому “тяжело” войти в Царство небесное, но не невозможно. Посредством чего именно достигается спасение богатого в общем случае ясно – не нужно привязываться к богатству как к некоторой самоценности, но помнить, что богатство – это не более чем инструмент, призванный служить к духовному и материальному благу людей в деле их спасения и пути к Богу. И на сегодняшний день мы вполне можем видеть, что желание православных идти “легким и широким” путем отрицая богатство в Царство Небесное – это путь, ведущий в погибель весь народ. Наоборот, само Православие и Православная Церковь должны утвердить ценность богатства как капитала в качестве “узкого и тяжелого” пути, но ведущего в Царство Небесное. Указанный мною путь для Православия, является, по моему мнению, вполне приемлемым для того, чтобы Православие могло подтвердить исторический выбор Россией Православия в деле хранения полноты христовой истины и для реализации того, что мы ощущаем как Русскую идею. 16.01.03 Вадим Феофанов kb@kb.com.ru www.kb.com.ru